Предателей не прощают

— Пуберт! Не путайся под лапами! — Злобно прошипела сестра, едва скользнув по нему взглядом и тут же переведя его на прислугу. Та несла скатерти в зону для важных гостей. — Эти - для обычной! Разве не видно? — отчеканила она и, снова обрушившись на брата, продолжила: — У всех дела. Я помогаю папе с украшением бала, брат тоже занят. Один ты шляешься без дела, как призрак. Пуберт замялся, беспомощно переступая с лапы на лапу. — Да, я... Я пришёл как раз за этим самым "делом". — Выпалил он, и на лице тут же расползлась виноватая улыбка. — Я просто подумал... Вы все так увлечены подготовкой, может и я могу помочь... Сестра лишь тяжело вздохнула, потерев переносицу. Кончик её рысиново хвоста поддрагивал от раздражения. — Не знаю. Все задачи расписаны. Спроси у отца, если так приспичило. — Махнула она лапой, уже глядя куда-то поверх его головы — А теперь отойди, не отвлекай меня. ... Пуберт набрал побольше воздуха в лёгкие и тихо постучал о дверь кабинета, войдя внутрь. Воздух здесь всегда был другим - тяжелым, пахнущим важностью и авторитетом. Отец вместе со старшим братом, Кэтриком, располагались за массивным ореховым столом, погруженные в ритуал. Милтон Рысевич выводил перьевой ручкой свою строгую и лаконичную подпись на пергаменте, выполненном под старину, в тему праздника. Старший сын располагался позади кресла, сверяя имена в списке и время от времени что-то почтительно уточняя. Они были одним единым механизмом, отлаженным и сконцентрированным, не терпящим прерываний. — Отец, — голос Пуберта прозвучал слишком громко в этой погруженной в работу тишине. Милтон не оторвался от работы. Его суровая лапа продолжила выводить буквы на бумаге. Кэтрик бросил на брата быстрый едко-насмешливый взгляд, и вновь уткнулся в список. — Чего тебе, Пуберт? — отец сказал безэмоционально, с нотой пренебрежения. — Ну.. я просто подумал... — голос прозвучал тоньше, чем он того хотел. — Может, у тебя и для меня найдется дело? — Он попытался улыбнуться, но улыбка эта вышла нервной и кривой, больше похожей на гримасу. Глава семейства наконец оторвал свой взгляд от бумаг. Подняв его, он посмотрел на сына оценивающим взглядом с ног до головы, будто в очередной раз оценивая его неудачность. Его подушечки лап медленно провели по серым бакенбардам, совершая расчётливый, неторопливый жест. — Ах, да... — произнёс он, давая Пуберту секунду надежды. В его тоне не было ни раздражения, ни насмешки. Был лишь холодный расчет: как бы побыстрее освободиться от помехи с минимальными затратами? — Иди разбери почту. В ящике у прихожей. Всё важное отдай дворецкому. Рекламу - в шреддер. "Иди разбери почту..." Эти слова стали для младшего ведром с ледяной водой. Улыбка моментально упала с лица. Попросить разобрать почту - это была даже не отмазка. Отец стряхнул его с своего поля зрения, будто пыль на его любимом рабочем столе. Он всегда посылал его делать что-то настолько же пустое и бессмысленное, как и роль самого Пуберта в этой семье. Лишь бы только не выпускать в круг настоящих, значимых дел... С опущенной головой и поджатым хвостом младший из Рысевичей направился в прихожую. Он чувствовал себя механической шестеренкой в электонных часах - такой же бесполезной и лишней. Разборка писем - это задача для прислуги. Для стажера, который первый день на работе. Без него система бы работала так же четко, без малейшего сбоя. Его рвение, его желание быть частью семьи - всё это разбивалось об скалы равнодушия отца. Взяв почту, он зашёл в гостинную и разложил конверты на журнальном столике без энтузиазма. Ничего нового - счета, налоги, личные письма Милтону, записки одержимых фанаток Кэтрика, приглашение на съёмки модного журнала для Китти... Он в этом ничего не смыслил, поэтому все эти конверты он и так передаст дворецкому, как и наказывал отец. Даже не пытаясь перебрать полностью всю кучу, Пуберт тяжело вздохнул и собрал всё в охапку. Он поднялся с антикварного дивана, обитого роскошным бархатом, чтобы найти прислугу, как вдруг зацепился лапой за складку ковра. Грохнувшись на пол, все письма разлетелись из него лап будто стая перепуганных куропаток. — Чёрт... — Выругался Пуберт, в наказание стукнув себя по голове. Вечно он всё портит своей неуклюжестью. Собирая письма обратно, он вдруг остановился. Его взгляд замер на одном странном конверте на полу. Адрес на нём был не написан, а склеен из букв - вырезок из газет. И судя по почтовой марке... страна отправителя была явно не Зверополис. — Это ещё что... — Еле слышно озадачился Рысевич. Ловким движением когтя вскрыл конверт, и вытащил единственный листок. Пробежавшись глазами по содержимому, его брови сами собой поползли вверх. "Уважаемые Рысевичи, Могу ли я просмотреть на дневник который вы выставите на балу? В нём содержится семейная тайна. Искренне Ваш, Гарри Де Змей" ... Пуберт моргнул пару раз, и прочитал письмо ещё раз, на этот раз вчитываясь в каждое слово. Но это не помогло придать тексту больше здравого смысла. Он нервно усмехнулся. Что за чушь он сейчас прочитал? Похоже на гнусную шутку от Кэтрика. Тот любил подкидывать ему "сюрпризы". Однако, для такого как он такая попытка подставить брата слишком наивна: Какой идиот в здравом уме напишет анонимное письмо и гордо подпишется в конце? Да ещё и фамилией рептилий! Может, Пуберт и был неудачником, но на откровенную удочку с дешевой наживкой вестись не собирался. Фыркнув, он швырнул злополучный конверт в стопку. Самым здравым решением было сделать вид, что он ничего не видел. Это показажет зачинщику, что на этот раз шоу не будет. — Вот вся почта. — Проговорил пуберт, передавая письма дворецкому. Тот лишь молчаливо кивнул, приняв корреспонденцию. Идя в свою комнату, взгляд Пуберта непроизвольно упал вниз, на карманы его брюк. Оттуда, подчиняясь ритму шага, то и дело показывался уголок того самого конверта... — Идиот... — Отчитал он сам себя еле слышно. — Зачем ты его взял?... Младший из Рысевичей самокритично покачал головой, но поток мыслей его было уже не остановить. Он стал продумывать всё больше сценариев того, откуда могло появиться это письмо... Придя в спальню, он на мгновение замер у двери, ещё раз всматриваясь в украденный конверт уже наедине. Потом, вдруг метнулся к стеллажу с плотно заставленными книжными полками. Подушечки лап скользнули по корешкам, выискивая свободное место. Найдя небольшую щель между толстенным томом по истории Зверополиса и потрепанным учебником по зоологии, он метким движением засунул туда письмо. Оно бесследно исчезло, закамуфлировавшись среди бумажных сородичей. ... Следующие пару дней Пуберт провёл в мучительном ожидании. Он вздрагивал от каждого гороха, на каждом повороте длинных коридоров поместья ему мерещилась тень брата. Вот-вот из-за колонны должен был появиться Кэтрик с его жестокой ухмылкой. Чтобы ткнуть в него когтем и посмеяться, как младший братец, дурачок, повёлся на самый примитивный розыгрыш. Или, что хуже, чтобы с деланным укором доложить отцу о "краже семейной корреспонденции". Но ничего подобного не произошло. Всё семейство Рысевичей буквально утонуло в подготовке к балу столетия. Особенно Китти и Кэтрик: они и носа не поднимали из под завала работ. Для каждого из них это был идеальный шанс выслужиться перед отцом, и показать, кто из близнецов достоин большего. Не похоже, чтобы сейчас у кого-то было время отыгрываться на Пуберте. И этот факт встревожил младшего из Рысевичей куда больше, чем привычные издёвки брата. Если не Кэтрик, то чьей же лапой было отправлено это письмо? ... За окном поместья раскинулись снежные равнины Тундротауна. Время было не позднее, однако солнце уже начало заходить за горизонт, окрашивая небо в меланхоличные тона. Ветер, будто поддерживая атмосферу, подгонял снежинки и противно завывал в щелях между дверью. У окна своей комнаты сидел Пуберт, подперев лицо правой лапой. Левой же он постукивал по деревянному подоконнику, задавая ритм своему потоку мыслей... Ему всё никак не давало покоя то письмо от загадочной рептилии, дневник Рысевичей и упомянутая в нём семейная тайна. Семейная тайна. Семейная... Его передняя лапа непроизвольно потянулась, чтобы остановить нервно подергивающееся колено. Это дурацкое письмо только добавляло тревоги в его и так неспокойный мир. Он перевел свой взгляд на книжный стеллаж. Сейчас самое время. Ему срочно нужна разрядка. Его лапа проскользила по корешкам книг. Какую же выбрать сегодня.. не то, чтобы в этом был какой-то смысл. Его коготь зацепил я за тканевый корешок книги "Тайна идеального этикета". Подарок от отца на десятилетие... Пойдёт. Открыв книгу и добравшись до середины, он увидел знакомую картину: рядом с правилами поведения за столом зиял неровный вырез. На его месте был тайник, в который был вложен зип пакет. Пуберт подцепил его когтем. В пакете лежали кусочки сушёной травы - кошачьей мяты, скрученные в специальную бумагу. Щелчок зажигалки. Ментолово-пряный дым заполнил комнату. Пуберт затянулся, закрыл глаза и знакомое тепло поползло от когтей на лапах к кисточкам на ушах. Из глубины груди поднялось и вырвалось наружу привычное мурлыкание, которое он слышал только в такие вечера.. Кажется, все его проблемы начали уплывать куда-то далеко, оставив в поле зрения только одно... Его взгляд скользнул на щель между книгами, в которой прятался конверт. Лапа непроизвольно потянулась к письму. Он вгляделся в приклеенные буквы, слегка плавающие перед глазами под действием мяты. Какой странный, устаревший способ написания анонимного письма... Ему вдруг представился не брат с его насмешками, а кто-то другой. Кто-то такой же как Пуберт, одинокий и беспомощный. Его разум вдруг посетила одна мысль. Нет, не посетила - заползла, как змея: «А что, если.. письмо настоящее?» Не шутка брата. Не проверка отца. Не ловушка недоброжелателей. А крик о помощи от кого-то, кому так же, как и младшему Рысевичу, не на кого положиться. И тогда... Тогда выходило, что он - Пуберт, неуклюжий, неловкий, вечно лишний, пытающийся под ногами - Единственный, кто знает об этом письме. Не отец с его стальным взглядом. Не брат с его холодной ухмылкой. Он. Пуберт уставился на свои лапы. Сердце забилось с новой, страной частотой - на этот раз не от страха. Это было совершено свежее чувство - будто он всю жизнь играл второстепенную роль в театре, а тут вдруг ему выпал шанс претендовать на главную роль. Он мог бы... раскрыть секрет. Он мог бы стать не Пубертом-неудачником, а Пубертом, который знает что-то, что не знает никто другой из родных. Пубертом, от которого что-то зависит. Впервые в жизни он может узнать что-то важное не со слов дворецких и горничных, а сам. У него есть шанс доказать семье, что он тоже не зря носит свою фамилию.. У него вдруг закружилась голова. Трудно было понять, от чего: от кошачьей мяты или от осознания того, что его жизнь вдруг обрела смысл. Лицо младшего из Рысевичей вдруг расплылось в широкой, глупой и совершенно счастливой улыбке. Тогда, в тот вечер, Пуберт решил - завтра во что бы то ни стало найти разгадку тайны. Какой же он всё-таки гений! ... Утреннее солнце, только-только появившиеся из-за горизонта, светило рыси прямо в глаза. Тот зажмурился и с трудом разлепил веки - по ощущениям, каждое из них весило не меньше тонны. Язык присох к небу, а в груди тошнило от привычной утренней пустоты. Голова гудела. От вчерашнего клубка туманных мыслей осталось лишь пара обрывков. Пуберт смутно помнил, что он там себе наобещал во время приступа мании величия, но в груди засело противное, упрямое чувство долга: найти дневник. И равноценное ему нежелание вставать с кровати. Он нехотя потянулся, расправляя закостеневшие лапы. — Какой же ты придурок, Пуберт.. — прошипел он сам себе под нос, уже привычно разочарованный в собственной слабости. Вместо того, чтобы схватить судьбу за глотку, как истинный Рысевич, он предпочёл заглушить страх своей жалкой зависимостью. Он убегал от проблем, как испуганный котенок.. И всё же. Этот сладко-липкий кусочек надежды приклеился где-то на подкорке его разума. Пусть это и безумие, пусть и ловушка - ему отчаянно хотелось верить, что придуманное вчера - правда. Он должен был это проверить.. Струдом оторвав себя от подушки, Пуберт еле поднялся на лапы. Не смотря на усталость, вопросы жгли сутра посильнее отходняка. Ему нужно узнать ответы, и прямо сейчас. И, отшвырнув одеяло, он полный решимости устремился в семейную библиотеку. ... Настенные часы издали уже второй "бом", напоминая Пуберту, сколько часов он уже потратил безвозвратно на поиски чуда в этом пыльном кабинете. Младший из Рысевичей лишь устало вздохнул и потянулся. Он перерыл уже большую часть полок, не пропустив ни одной книги, но не нашел ни дневника, ни даже намека на пресмыкающихся. Только толстый слой пыли, который, кажется, хранит в себе больше знаний и секретов, чем бумажные обитатели полок. Солничный зайчик из небрежно зашторенного окна прожигал страницы книг - так же настойчиво, как мысли всё бросить прожигали его разум. Взгляд , уже отчаявшийся, метнулся наверх - и зацепился. На самой верхней полке, словно специально, красовалась толстенная книга в кроваво-красном переплёте. Пуберт решил, что это будет последняя книга, которую он проверит. Взобравшись на табурет, он встал на цыпочки и потянулся. Книга оказалась невероятно тяжёлой. В тот миг, когда он снял её с полки, задние лапы предательски дрогнули. В попытке удержатся когти вцепились в соседние корешки - раздался звук рвущейся кожи. Целый град книг с шумом обрушился на пол, а вслед за ним и сам Пуберт. Он сжался в комок - но не от боли, а от ненависти к своей собственной неуклюжести. "Только бы папа не услышал...", подумал он, замерев. В наступившей тишине этот страх был громче любого грохота. Отряхнувшись, и пробубнив себе под нос, что с него хватит, Пуберт начал исправлять содеянное. Поднимая последний том, он вдруг заметил на самой нижней полке что-то, выглядывающее из-за ряда "Исскуств быть кошачьими". Отодвинув книги, он обнаружил старую картонную коробку. Внутри лежали газетные выпуски, которым, судя по дате, уже более сотни лет. Их заголовки кричали: "Трагическая смерть горничной Эбенезера Рысевича. Что это было: несчастный случай или убийство?" "Змеи среди нас! Общественная паника нарастает: можно ли доверять чешуйчатым соседям?" "Кто следующий? Эксперты бьют тревогу: нападение на поместье Рысевичей может быть лишь началом!" "План Эбенезера Рысевича для всех животных, пострадавших от нападения змей" Пуберт замер, кончики лап впились в жесткий угол горобки. У него.. получилось? Сквозь оцепенение начал пробиваться луч надежды. Уголки губ сами поднялись вверх. Это не просто старые бумаги. Кажется, он нашёл нить, которая приведет его к разгадке. Это было лучше, чем сорвать куш в казино. С новым, лихорадочным энтузиазмом, он разложил газетные выпуски на полу, вчитываясь в каждый заголовок в поиске ответов. Однако, дочитав последнее издание, начальный восторг сменился задумчивостью. Мысли в его голове не прояснились - наоборот, появилось лишь больше вопросов. Отрывки фактов складывались в чудовищный пазл: змея, Агнес Де Змей, убила горничную его прадедушки, Эбенезера Рысевича. О таком ему не доводилось слышать из семейных уст. Пуберт чувствовал, что между Рысевичами и Змеями был какой-то конфликт. Значит.. всё же этот Гарри из письма - враг. Тиканье часов теперь отмеряло не тщетность поиска, а тяжесть осознания. Змеи хотят себе дневник. В нём сокрыта семейная тайна - видимо, тайна о зверском кровопролитии. Значит, Гарри не врёт о главном: узнать правду можно лишь одним способом. Младший из Рысевичей окинул взглядом библиотеку, словно надеясь, что он что-то упустил. Нет. Как ни крути - дневника тут нет. Это означало только одно - он хранится в кабинете отца. Пуберт сглотнул, но ком страха в горле не исчез. Проникнуть в святая святых Милтона Рысевича без его ведома... Да это настоящее самоубийство. Глупо было бы рисковать, даже ради какой-то там тайны... ...Сказал сам себе Рысевич, а задние лапы его, словно по приказу кого-то другого, повели именно туда. Сегодя отец даёт интервью для телеканала, кабинет должен быть пуст. Когда, если не сейчас? Чем ближе становилась нужная ему дверь, тем больше начинало колотиться сердце... ... Прошмыгнув внутрь, Пуберт огляделся вокруг. Даже в отсутствие владельца, его просторный кабинет давил на вошедшего своим авторитетом. Высокие потолки заставляли чувствовать себя букашкой, а эхо шагов лишь подчеркивало гнетущую тишину. Количество мебели было скромное - массивный ореховый стол с креслом, напротив которого стоял антикварный диван для почтительных посетителей. Сбоку располагался большой стеллаж с документами. На нём слепо взирали на комнату каменные бюсты Милтона. Но главным был портрет. Огромное полотно написало прямо над столом хозяина. Уши Пуберта непроизвольно прижались к его голове. Каждый раз, когда он здесь бывал, ему казалось, что картина следит именно за ним. Взгляд Пуберта снова упал на стол, а точнее - на то, что было за ним. Под стеклянным куполом, на бархатной подставке стояла книга. Тот самый дневник рысевичей. У рыси перехватило дыхание. Он без раздумий приблизился, не веря своей удаче. Неужели всё так просто? Осмотрев купол, он с досадой обнаружил круглый диск сканера. Замок, открывыющийся только по сетчатке глаза. Ну конечно. — Эй, что ты здесь делаешь? — Голос прозвучал у него прямо за спиной. Пуберт вздрогнул и резко обернулся, отскакивая от стола, будто его ударили током. — Кэтрик, — Выдохнул он и нервно улыбнулся, в голове уже путались, как пряжа, тысяча оправданий — Я... А ты? Что ты здесь делаешь? Кэтрик неспешно скрестил передние лапы, словно примеряя на себя роль хозяина кабинета. — Я слежу чтобы всякие воришки не совали сюда свой любопытный нос, и не испортили предстоящий праздник. — Уголок его рта пополз вверх в ухмылке. — Кажется, одного крысеныша я уже выследил... — Нет-нет, ты всё не так понял, я просто... — Просто что? — С наслаждением перебил брата Кэтрик. — Дай угадаю: хочешь, чтобы папочка наконец похлопал тебя по голове? Или может, у тебя уже чешутся лапки, так сильно хочется примерить его трон? — Его улыбка стала шире и холоднее. — Как мило. Жаль только, что родился позже нас с сестрицей. Все фигуры на доске уже расставлены. — Он неспешным шагом подошёл к мраморной шахматной доске около стеллажа. — Ты не более чем пешка в этой семье. Старшим - ходить, младшим - быть разменной монетой. — И, взяв белого ферзя, тот скинул черную пешку с доски, словно ставя жирную точку в споре. Мат. Он выдержал паузу, наблюдая, как слова впиваются в Пуберта, словно лезвия. Вдруг вся насмешливая игра с его лица исчезла, остался лишь командно-приказной тон. — Убирайся, пока я не сказал отцу. ... Выдохнуть Пуберт сумел лишь вернувшись в комнату. Спина прислонилась к дереву, лапы всё ещё дрожали. Вот он и вернулся к мертвой точке. Всё, что у него есть - коробка с пожелтевшими газетами и письмо от недруга.. Выбора не оставалось. Точнее, он был, но вариант "забыть всё и вернутся к привычной жизни" Рысевича не устраивал. Придется ответить ему... Даже если это ловушка. Рысевич взял чистый лист и перьевую ручку - он не прикасался к ней после окончания школы. Задумчиво постучал кончиком пера по бумаге, оставляя на ней кляксы нерешительности. Он никогда раньше не писал писем.. Слова давались туго, каждое приходилось вытягивать из пучины страха и недоверия. Спустя какое-то время, ему удалось набросать удовлетворительный текст: "Привет, Гарри. Это Пуберт - младший из семьи Рысевичей. Я получил твоё письмо. Насчёт секрета - думаю, ты прав. В поместье полно вещей, о которых мне не говорят. Я нашёл кое-какие старые газеты, но.. они только всё запутали. Я готов тебе помочь, чем смогу, но мне нужны конкретные ответы. Что именно тебе от нас нужно? С уважением, Пуберт"