Сиеста

Однажды Сокол посмотрел фильм «Старикам тут не место» и теперь не мог отделаться от мысли, что вся его жизнь предопределена, только в другую сторону. Потому что одному конкретному старику тут точно место! Ладно, Вилард вовсе не старик. Он нежный, милый, самый лучший и любимый мужчина, который, на взгляд Сокола, только благодаря прирожденной гибкости и пластичности еще не запутался в своей несуразной рясе, в которой он, конечно, смотрится моделью, и не рухнул под ноги Соколу. Между прочим, картинка ничего так. Не все же Соколу у его ног ползать. Хотя он не против… Но порой Вилард просто выводил его из себя своим занудством и желанием усидеть на двух стульях. У сидушки одного из стульев лицо Сокола, а у другого – торчит острый крест. И не всегда Вилард ведется на веснушки – чаще он сбегает и садится на те самые пики точеные… Тогда он точно заслуживает звание старика: тем тоже вечно хочется засунуть что-то себе в задницу в поисках лекарства от всех болезней. Иногда Вилард смотрит на него как на сиротку-котенка на пороге своего дома. Я тебя вымою, накормлю, спать уложу, обниму, под хвост заглядывать не буду – мне все равно, яйца там или их отсутствие. Соколу такая забота нравится, но… Ему нужно не только это. А иногда Вилард смотрит сквозь него, куда-то за правое плечо, и на лице его читается миниатюра: «О, господи милостивый, спаси мою грешную душу от молодого развратника». Не, любимый, не получится, нихрена он не слышит. Сокол специально заглушает все безнадежные молитвы своим нытьем. Богу в этой вакханалии точно ничего не разобрать. Но что если бы Господь услышал чаяния самого Сокола? Просьбы о такой же безудержной любви в свою сторону? Как бы он хотел, чтобы Вилард побывал на его месте. Чтобы был готов бросить все, что строил, укреплял и держал под контролем годами. Чтобы пнул под зад ту прилипчивую прихожанку и ушел с работы пораньше, ушел с одной целью – провести время с ним. И чтобы так каждый день. И будний, и выходной. И желательно до конца жизни. Может, хоть так идущая кругом голова встанет на место? Ахерон снова станет первоначальным собою, фантомный Стриго не будет встречать его вместе с такими же фантомными тапками у кровати. Будет лишь одна нескончаемая любовь, и наконец внутри него будет тихо. Интересно, существует ли где-то там Сокол, что просит о мягком и заботливом Виларде? Сокола, которого уже в конец затрахали… Поменяться бы с ним местами хоть на час! Если еще навязчивый галлюциногенный патруль не будет взбивать мозги в мясное рагу, так вообще не жизнь, а пентакилл. Он вздохнул и облокотился плечом о стену церкви. Черт, черт, черт, как же надоело преданной псиной караулить Виларда. Кто еще тут маньяк – Эйден или он?... – Слышишь? Хочу, чтобы мой мужчина был секс-маньяком, порно-армагеддоном, развратителем невинных мальчиков, да хоть черным властелином! – вскинулся Сокол, подняв взгляд кверху – куда-то, где он не видит никого, но видят его сумасбродные помыслы. Небо на него взирало недоуменно. Ты бы еще здоровую голову попросил. Слишком многого хочешь. Сокол прикрыл глаза, еще раз вздохнув. Он проторчал на солнце в ожидании Виларда не один час. Честно говоря, он даже не говорил ему, что ждет его здесь. Не хотелось быть навязчивым. Он перед ним и так постоянно позорится, не хватало еще показать себя наглухо зависимым и безнадежным. Впрочем, бояться ему нечего, всю свою репутацию он потерял еще на моменте знакомства с тогда еще отцом Арейном, его преследованием и… тем стремным проникновением в его дом. Сейчас Сокол, где-то там, куда он сам смущается нырять даже в своих розовых-сопливых-слюнявых мыслях, считает, что этот дом теперь и его. Нет места лучше, чем отдраенный до блеска и безумия дом любимого. Он бы сейчас с удовольствием повалялся на его кровати, измял одеяло, взбил подушку, рассыпал крошки… Если бы это увидел Вилард, интересно, как бы он отреагировал? Сдержался и принялся убираться, не найдя в себе сил отругать Сокола за беспорядок, или же вдавил бы его в матрас так, что крошки впились в кожу… Не смог бы увидеть, но почувствовал – по вискам потекли капли пота, волосы все взмокли. Духота и бесконечный солнечный жар совсем разморили его, отчего голова начала кружиться. Открывать глаза не хотелось, ведь так станет понятно, что солнце еще совсем высоко, день бежит, даже, скорее, медленно тащится, но все же это ощущается беготней хомяка в колесе – бесконечное преодоление пути без виднеющейся вдали точки назначения. Будто он барахтается в месте, равноудаленном от суши с Вилардом, будто он сам и есть – Точка Немо. Ну, так хотя бы его окружает ледяная вода. Так у него есть возможность окунуться с головой и на мгновение уйти от этого слепящего солнца. Сокол вздрогнул и открыл глаза. Может, плюнуть на все и уйти в дом Медеи страдать в одиночестве? Перед глазами что-то замелькало. Стриго вилял хвостом, не выпуская из зубов терновый венок. Тот самый! Откуда Стриго его взял? Как он его вообще удерживает, ну, знаете, даже не поранившись? Терновый венок – это тебе не обломанная кость… – Сокол, я опаздываю! Но какой же сегодня чудесный денек! – Куда может опаздывать моя галлюцинация? Я нейролептики никакие не долбил, чтобы тебе так сбегать. – Туда! Там много людей, и они любят друг друга! Месса? Ох, я опаздываю! Мыльная опера? Свингерская тусовка? Гэнгбэнг? Сокол бросился к нему, попытавшись выхватить игрушку Эйдена из пасти. Скорее, нужно спрятать это, вернуть Сандальфу, лишь бы Вилард не увидел это в его руках! Если такое произойдет… Доверие между ними рассыплется трухой. Вилард ясно дал ему понять, как боится этой вещи. И Сокол совершенно точно не будет злоупотреблять своим сумасшедшим желанием увидеть его иную сторону. Совершенно точно. Стриго извернулся, помотал головой, словно дразня его, и побежал в сторону прилеска, куда сам Сокол, бывало, хотел наведаться в острые приступы мазохизма. Ну, знаете, потеряться посреди ночи в месте, куда захаживают только маньяки и грибники. Стриго все отдалялся, венок в его пасти блестел под в конец разъярившимся солнцем, а дыхание раздавалось в ушах неприятным режущим шумом. Конечно, Сокол не смотрел под ноги, поэтому запнулся об будто назло ему вылезший толстый корень дерева и влетел в кусты. Тонкие прутики больно впились в лицо, и Сокол замотал головой, замахал руками, чтобы вылезти из этого проклятого места. Стриго сейчас убежит, закопает венок как кость, и все пропало! А, может, ну его?... Никто же не поймет, что это Сокол и его галюн виноваты… Сокол поднапрягся, и, зажмурившись, чтобы хоть глаза остались целыми, схватился за ветки, и силой раздвинул их в стороны. Не удержался – и кубарем вылетел на свободу. Обернулся. Вместо кустов – высокий частокол непроходимой зелени. Что за?... Так, надо собраться с мыслями, но, судя по всему, ни одна мысль на собрание не придет. Не то чтобы Сокол находил что-то удивительное в этой ситуации. Итак, лицо жжется и болит, ладони исцарапаны до крови, галлюцинации с псом превратились в масштабную шизу размером с лес. Зато не так жарко… Черт, не дай бог, не дай, мать его, бог, Вилард уйдет домой, не свидевшись с ним! Пока его дурная башка решила поиграть с ним в не то что слуховые и визуальные, но и тактильные галлюцинации, все может пойти насмарку – он хотел подкараулить Виларда и увести домой, избежав уродины Сары, что-то подозрительно зачастившей в церковь по поводу и без, нет, это не подозрительно, это просто орет об опасности. Его мужчину уводят! Сокол в нем не сомневается, но вдруг с женщиной тому правильнее? Нет, а как же сан? Нет смысла волноваться, как-то же до этого у Виларда не было помыслов нарушить запреты… Но что если Сокол в нем это пробудил, а после разочаровал? Не надо было торчать у церкви, его навязчивость до хорошего их отношения не доведет. Но как теперь вернуться? Как не упустить Виларда? Сокол, не заметив того, начал сильнее расцарапывать и так уже изрядно израненное ветками лицо. Кожу жгло, под ногти забивалась кровь. В груди все сжалось и резко отпустило, от чего голова закружилась, и Сокол, глубоко вздохнув, почувствовал ком в глотке. Покачнулся. Его подхватили чьи-то холодные руки. – Хм, хм, хм, птичка моя! Не спать! Сокол отпрянул и приложил руку ко лбу, не видя, но чувствуя, как перед глазами до сих пор все кружится. После поднял глаза. – Ну и срань, господи прости! Что с тобой, ходячий ты сутенер?! Синие закрученные усы, синяя трубка кальяна и синий дым. И Сандальф. Так, просто больной на голову, как обычно. Но не синий. – Что есть сутенер? От слова ли сутана… Иль от слова сатана? О, бедный Стриго, я знал его, птичка моя! Нет-нет, не так, скажу-ка я тебе жизненную истину! Чем меньше Сокола мы любим, тем легче нравимся ему, и тем вернее его губим, не обольщаясь самому! Ему согласно подвывал из ниоткуда взявшийся Стриго. – Перестаньте сопровождать звуковыми эффектами моменты моего отчаяния, – устало отреагировал Сокол. Сил удивляться уже не было. Как и понимать что-либо. Эта сука Сара по-любому уже села Виларду на шею, пока он тут общается со своей шизой! – Отчаяние? – выдохнул синий дым ему в лицо Сандальф. – Это как? Разве ты не погряз в любви? – В том-то и дело, что погряз только я! А он…. – Сокол запнулся, вспомнив, с кем собрался обсуждать Виларда. С его сыном. Сыном, который в него… – Ну, я имею в виду… Отстань, короче, понял, да? Ты с каких пор дымишь? И что с усами? – Хм-м-м-м, – снова затянулся Сандальф. – Усы прекрасного размера! В самый раз! – Нет, блять, ты их в синюю краску окунул? Это, типо, косплей? Сандальф не отвечал, лишь продолжая дымить, дымить кольцами, дымить сердечками, дымить трефами… отчего Сокол ощутил себя внезапно уменьшившимся среди едкого тумана, а Стриго все вилял хвостом и сверкал золотым терновым венком в зубах. Дым щипал глаза, и расцарапанное лицо от этого заныло с новой силой. Сокол замахал руками, пытаясь разогнать накуренное облако. Как вдруг перед ним как из тумана выплыло лицо, одновременно и такое знакомое лицо, с носителем которого он сыграл столько каток и испытал столько противоречивых, смущающих, сложных эмоций, и все же чужое – выражение его было осмысленным, но не в свойственной Сандальфу манере, а все же с налетом… чего-то иномирного. Как будто это бы их Сандальф, но не их. Узнал бы Вилард в нем сына? – Погряз в любви, значит, сходи к королю сердец. Он-то мастер в сердечных делах. Он может сделать так, что ты голову потеряешь… от чувств! Ха-ха! Корону ему только отнеси, – Сандальф легко забрал из пасти венок и отдал его, весь в слюнях, Соколу. И указал пальцем сквозь дым – на стоящую вдали церковь. О, это… это точно не церковь Виларда. Что это, вообще, мать его, такое. Гротеск и безумие, прям как любая мысль из его башки. Он даже полюбоваться видами не успел, как его приняли какие-то странные типы в нелепых балахонах. Он попал в безумный сон дизайнера-педика? Почему даже парни носят шмотье с сердечками? Причем, сердце не с глазами, как на некоторой одежде Делеана, а как с карточной колоды. К счастью, цель назначения у них, как оказалось, была одна. Готическая белокаменная церковь с устремленными вверх шпилями, а над главным входом – солнце с терновым венком внутри. Если сейчас его встретит такой же пафосный Вилард, то этот сон станет еще круче. Не то чтобы Соколу нравилась вся эта бредятина, хотя бредятина – это самый синонимичный синоним к его бесполезному существованию, но присутствие одного такого красивого и любимого священника поднимет из праха все, что в данный момент у него там лежало – настроение, либидо и смысл жизни. Либо это сработали те псевдосоветы: «Отправляйте свои запросы в космос, и вселенная вас обязательно услышит!», либо он правда упекся на жаре и провалился в сон – ведь только там исполняются все мечты. Иначе почему, как по щелчку пальцев, за отворившимися дверьми он и вправду увидел его? Свою Немезиду, такого милого, такого доброжелательного, такого всегда спокойного и воспитанного Виларда, которому он не годится в подметки, но лучше он ляжет здесь у порога и пусть через него переступает вся эта толпа, разлучающая их и крадущая отведенное только им время, чем откажется от каждой попытки быть влюбленной собачкой подле. Сокол затаил дыхание и подался вперед. – Святой! – с придыханием крикнули над ухом, пав ниц перед Святым отцом, стоящим посреди большого помещения, полного прихожан, так же затаивших дыхание и наблюдавших за Вилардом. Неизвестно, почему мозг Сокола сгенерировал тому такое… одеяние, да, одеяние, достойное то ли Дамблдора, то ли фэшн шоу «Сексуальные священники за 40», то ли категории «Свободное пеленание» на порнхабе. Вилард со спокойной, учтивой и несколько кроткой улыбкой протянул руки по направлению к Соколу, и последнего грубо толкнули вперед. Хотелось обернуться и послать сделавшего это урода куда подальше, но ничего с собой и этим странным природным магнетизмом, исходившим от этой непривычной версии Виларда, Сокол поделать не мог. Он как завороженный шагнул вперед, уставившись в странные, глубокие и почему-то чужие глаза напротив, и, конечно же, как типичный позорник, споткнулся о свою же ногу и полетел на пол. – Милое дитя… само пришло к Святому. Сущий никого не оставит без своего внимания – каждую заблудшую овечку он направит на праведный путь, – прозвучал голос над ним. И голос, как и глаза, был бесконечно знаком, но интонации была непонятной Соколу – как и тот странный взгляд, с которым Вилард на него никогда не смотрел, и даже Эйден во всей своей исключительности смотрел на него и говорил с ним всегда с иными намерениями, нежели новая... третья версия Виларда. Шизанутая история Билли, черти его дери, Миллигана. Кстати о чертях, где главный поставщик дури Ахерон? Сегодня ни разу его не видел. Может, сейчас он еще вылезет и на родном унижающе-матерном объяснит, почему подсознание Сокола придумало нового Виларда? Или это потому что он у небес попросил себе ебыря-террориста? Но этот Вилард такой хороший, просто, кажется, с перчинкой, если Сокол правильно научился читать все его выражения лица за то время, что они провели вместе… Так думал Сокол, пока стоял на коленях перед Святым и смотрел ему на ноги – вернее на края одеяния, волочившиеся по полу, но остававшиеся удивительно чистыми. Везет ему, сам он бы уже испачкался как свинота. И все-таки его идеальный мужчина идеален во всем… Вокруг подозрительно тихо. Наверное, надо выдать какую-то реакцию, которую люди обычно выдают при виде Виларда. А то еще подумают, что у него не все дома, и выкинут из церкви. Базару нет, у него не все дома, вернее все не дома, но, как говорится, ровные парни двигаются тихо и не подают вида. – Святой… Святой отец! – Сокол вцепился в полы его одеяния и притерся к его ногам, после чего взглянул вверх, пытаясь выглядеть жалобным брошенным щеночком, то есть тем, кем он выглядит всегда, лишь на горизонте видит это лицо, – я шел к вам! Чувствую, что не будет мне покоя, если я не исповедуюсь! Все знают, что вы никому не отказываете, каждого выслушаете, дадите совет! – он почувствовал, как против воли расползаются уголки губ в ухмылке. «Помнишь? Помнишь, как я тебе исповедовался?». Если это сон, выдумка из его впечатлений и воспоминаний, то этот Вилард должен помнить все. Даже то, что поначалу хотел забыть. Вилард, судя по его выражению лица, хотел ответить ему что-то в своем духе: да пребудет, да хуюбудет, милое дитя, ссаное пиздя, открой свои секреты богу – получи самотык в жопу. Но, кажется, он ожидал немного не той реакции, что получил. Но все же справился с собой и, напоказ разведя руками, негромко – но все же оглушительно ясно – сказал каждому и Соколу в частности: – Пристанище создано для каждого, кто ищет ответы у Сущего. Да непогрешимы и праведны мы будем – и узнаем его высший замысел. Дитя, ты хочешь покаяния и очищения, и ты получишь это. Ведь такова воля… Соколу надоело слушать этот пафосный бред, и он подскочил, схватив его за руку: – Святой отец, не могу больше терпеть! Молю, исповедуйте меня! Чувствую, как грех уже из штанов лез… Вилард снова кротко улыбнулся и, до боли сжав запястье Сокола, под чужой и несмелый шепот, развернулся, не забыв милостиво кивнуть и одухотворенно посмотреть на собравшихся. Сокол, следуя за ним, нетерпеливо заерзал. Ладно, если это сон, то никто не узнает? Давно его не драли… Да еще и в таком облачении… За ними закрылась дверь, тихо и безвозвратно: Сокола завели в обжитые, судя по всему личные, покои. Ого, Святой отец, а вы всех юношей приводите в спальню исповедаться? Ну да, чем громче кричишь, тем лучше слышно наверху… Сокол не выдержал и наконец-то бросился ему на шею, пытаясь продраться, как через те самые кусты, через многочисленные слои одежды к любимой, такой знакомой коже… Даже кожа любимая, а еще эта вечно зализанная прическа и даже та неприметная морщинка – он бы ее всю целовал каждый вечер, каждое утро, каждую ночь и каждый день. Но не получил ни ответных объятий, ни поглаживания по голове, ничего. С высоты своего эго на него все-таки взирал Эйден? Но как же он, он же без… Ах, ну да, точно. Сокол достал терновый венок, что он ранее спрятал под одеждой. Захотел сам надеть его на голову, но человек перед ним выглядел так, будто ни перед кем никогда не склонялся – и даже не собирался этого делать. – И где же ты это взял, лживое дитя? – Вилард выхватил у него из рук венец и небрежно надел его, никак не изменившись в лице. Хотя нет. Если в зале он был слегка удивлен поведением Сокола, то теперь в ожидании уставился на него и приподнял бровь. Ждет подвоха? Так Сокол, вроде, весь на любви причалил. Хотя, конечно, обидно – ни поцелуя, ни обнимашек, только «лживым дитя» обозвали. – Какое я тебе дитя? Не зови меня так, не хочу себя чувствовать жертвой педофила-священника. Слишком попса, типо. – Сокол сам себе удивлялся, где же его вечное мычание и блеяние, с помощью которого он коммуницирует – слово-то какое вспомнил! – с Вилардом? Сейчас он не чувствовал никакого смущения и страха потери. Лицо перед ним то же, но аура… какая-то не такая. В этом ли все дело? Или в том, что это все не наяву, а во сне, и можно творить все, что вздумается? – Зови меня лучше по имени, – снова потянулся к нему и повис на шее, – Ке-ли-ан. Вилард, никак не реагируя, продолжал смотреть на него. Лишь единственное – тонкая, неяркая эмоция, приоткрывшаяся из-под неприятного равнодушия: – Это какой-то план, с помощью которого ты надеешься меня обмануть, самонадеянный невоспитанный юноша? – склонил он голову, цепко и в то же время несочетаемо с этим лениво всматриваясь в Сокола. Тот возмутился. – Ты никогда не разгадаешь мой план, потому что у меня его нет! С чего мне тебя обманывать? Шел-шел, корону нашел, вспомнил, что некий Святой отец такую носил… Вилард, ты чего? Если ты думаешь, что сможешь вечно игнорировать все, что происходит между нами, то знай, я от тебя не отвяжусь никогда. Поматросил и бросил, да? Вот же блять, за что ты так со мной? Вилард выслушал все со скучающим выражением лица. Наверное, он ожидал чего-то иного. Ждал, что Сокол действительно начнет признаваться во всех грехах? Хотел от него не любовных разборок? Не нравится льнущий и доступный Сокол? Какими же мы стали требовательными. Эйдена, конечно, заводит страсть. Непослушание и подчинение – что-то такое, жгучая смесь, где он может наказать за одно и добиться другого. Но Сокол давно прошел эту черту – он хочет только любовной любви, черт возьми. Да, он… Он хочет, чтобы его впускали в церковь после ухода последнего прихожанина и закрывали за ним дверь на ключ. Хочет просыпаться, опираясь спиной о твердую грудь, ощущая на животе самые родные в мире ладони. Хочет, чтобы по ночам не спалось – лишь бы его брали сзади, в позе наездницы, на алтаре, с растекающимся по нему миро. Но, к сожалению, а на самом деле к правде, это противоречит главному составляющему этого желания – это должен быть Вилард, который не сможет так осквернить церковь. С Вилардом он целыми днями может говорить обо всем, заниматься приятными мелочами и ощущать себя в отношениях – чего не скажешь об Эйдене. Может, Сокол сегодня впервые был честен с собой. Может, в тотализаторе он поставил не на то и проиграл крупную сумму: потому что в вечной схватке сердца и члена – все-таки один-ноль в пользу того, что расположено выше. В глазах Виларда, наконец, блеснул интерес. Он глумливо улыбнулся и короновал Сокола своим терновым венком: – Корону нашел ты – значит тебе и носить. Можно даже перекрасить в цвет твоих волос, если вплавится в голову, – и замер в ожидании реакции. У Сокола все зачесалось, но боли не было – по крайней мере, со стороны шипы из золота казались… внушительными. Но если Виларду не было больно это носить, то с чего должно быть ему? Или он надеется, что из Сокола полезет неопознанная сущность, которая станет ему более подходящим собеседником? – Чешется, – пожаловался он и снял венок с головы. Вот теперь Вилард всерьез удивился. – Чешется? И все? – Ладно, подсознание, ты меня убедило. Я понял, что лучше воздержание в руках, чем безумный трах в небе… – Вздохнул Сокол, снова почувствовав усталость, как тогда с Сандальфом и Стриго. – Ты все же меня удивил, непредсказуемое дитя. Ты наконец-то принял приглашение и захотел присоединиться к блаженной ночи? Но сейчас слишком рано, подожди захода солнца. Или же… – Вилард толкнул его на кровать, и Сокол, непривыкший сопротивляться подобному, упал на постель. – Эй! Я же сказал… – Тише, – властно прервал его Вилард, возвышаясь над ним. – Конечно же, как я мог не догадаться? Ты же особенный, Сокол. Ты же единственный в своем роде. Уникальный. Исключительный… Ты хочешь кого-то такого же особенного. – Мне достаточно и моего… – Посмотри вверх, Сокол. Видишь, Сущий слышит все твои желания. Он тебя не оставит – лишь оставайся таким же интересным. Сокол поднял взгляд вверх, как ему было сказано, и попытался что-то разглядеть в рисунке солнца на потолке. Раздалось шуршание одежды, к горлу прижалось мягкое и влажное – поцелуй, казавшийся несколько десятков минут ранее таким желанным, сейчас ощущался неприятно. – Посмотри вверх… – прошептал Сокол, чувствуя, как на лоб легла теплая сухая ладонь. Перед глазами все померкло. Так тяжело дышать. Так болит голова. Будто изнутри его поджарили. Как же сбросить кожу, чтобы охладиться? – Келиан! Келиан! – донеслось издали. Сокол резко распахнул глаза. Ничего не видно – все так размыто, нечетко… К вискам прижалась спасительная, чертовски нужная прохлада. Сокол застонал от облегчения. Пиксели наконец-то обрели четкость, и мир снова предстал в высоком разрешении. Только между тьмой и пробуждением он не увидел ту самую фразу на своем игровом экране: «Ты проиграл». Так, стоп! Он что, заснул под церковью? – У тебя тепловой удар, Келиан, – Вилард потерял всякое спокойствие и суетился вокруг него, оказывая первую помощь. Сокол, все еще не придя в себя, бездумно наблюдал за ним. И вместо вот этого он просил у небес порно-армагеддон? Какой же он… глупый. Такой глупый Сокол. Единственный в своем роде.