No Sleep Till Brooklyn

      Шарль сидел за новым столом уже третий час, но карандаш в руке не двигался. Стажёр просто смотрел в одну точку и перебирал в голове события последних дней. Макс молчал. Макс вообще сегодня не проронил ни слова. Сидел в своем кресле, уткнувшись в монитор, и делал вид, что Шарля не существует.       Это было хуже, чем когда он орал.       Когда Макс орал, хоть какая-то энергия была. А сейчас — вакуум. Словно зомби-апокалипсис или третья мировая началась. Шарль чувствовал себя так, будто сидит в одной клетке с голодным зверем, который притворяется спящим.       Он уже собирался сдаться и пойти за кофе, когда дверь распахнулась без стука.       — Сюрприз!       Шарль дернулся так, что чуть не опрокинул монитор. В кабинет влетела Келли — с бутылкой шампанского, дурацкой улыбкой и той своей солнечной энергией, от которой в этом склепе становилось почти физически светло.       — Кел? Ты чего? — он потер затылок, пытаясь переключиться с режима «выживание» на режим «общение с людьми».       — А чего я? — она картинно обиделась, плюхаясь на диван. — Я тут мимо проезжала, думаю, дай заскочу, проведаю нашего гения архитектуры! А он не рад!       — Рад, рад. — Шарль улыбнулся — вышло почти естественно. — Просто работа.       — Вижу я твою работу. — Келли оглядела кабинет, зацепилась взглядом за Макса и присвистнула. — Ого, а это кто? Тот страшный начальник, про которого ты рассказывал? Что-то не похож на страшного.       Шарль замер. Краем глаза он увидел, как напряглась спина Макса. Пальцы перестали стучать по клавиатуре.       — Кел, тише, — шикнул он. — Надо как-то уважительнее быть, что-ли.       — Ну, раз надо! — Келли вскочила и направилась к столу Макса с такой беззаботностью, будто зашла в гости к старому другу. — Привет! Я Келли, подруга Шарля. Работаем вместе в клубе. Слышала о вас много интересного!       Макс оторвался от монитора, повернув голову в сторону подруги Леклера.       — Например?       — Ну, — Келли ничуть не смутилась, — что вы гений, конечно! И что Шарль у вас учится. И что вы, — она заговорщицки понизила голос, — заказали ему кресло, и он теперь не жалуется на больную спину. Это прогресс!       Макс перевел взгляд на Шарля. Тот стоял у своего стола и чувствовал, как пол уходит из-под ног. В этом взгляде не было ничего хорошего.       — Келли, — позвал Шарль, — может, пойдем в кафетерий?       — Да щас, — отмахнулась она, не отрываясь от Макса. — Я ж к тебе пришла, между прочим! Дай хоть на твоего босса посмотрю. А то ты так таинственно о нем рассказываешь, я уж думала, у него три головы.       — Я не кусаюсь, — сухо сказал Макс. — Если вас это беспокоит.       — Ой, да я не боюсь! — Келли рассмеялась. — Я вообще ничего не боюсь. Шарль, собирайся, поехали. Дани ждет, хочет с твоим братом познакомиться. Помнишь, я говорила?       — Помню, — Шарль почесал затылок. — Кел, может, не сейчас?       — А когда? — она подошла к нему и, не спрашивая, обняла со спины, положив подбородок на плечо. — Ой, а это твой проект? — она уставилась в чертеж. — Красиво. А можно там бассейн сделать? Я бы хотела дом с бассейном. Шар-р-рль, сделаешь?       Она чмокнула его в щеку.       Шарль почувствовал, как воздух в кабинете загустел до состояния киселя. Он даже не смотрел в сторону Макса — спиной чувствовал.       — Кел, отстань, я работаю, — он попытался высвободиться, но мягко, чтобы не обидеть.       — Ладно-ладно, — она отстранилась и направилась к двери. — Жду внизу! Пятнадцать минут, максимум! И, Бога ради, забудь про странную кафешку со смешными стаканчиками кофе, я тебе нормальный куплю по дороге!       Дверь захлопнулась и в кабинете повисла тишина. Такая густая, что можно было порезать ножом, — осязаемая очень.       Шарль медленно повернулся. Макс стоял у окна. Он даже не делал вид, что работает. Голос Макса был тихим, и это было страшнее, чем если бы он орал.       — Что это за… — он запнулся, подбирая слово, — подруга?       — Келли? Мы работаем вместе в клубе. Она хорошая. А что?       — Хорошая. — Макс повторил это так, будто слово было ядом. — Она так и сказала. Что она твоя девушка. Охране.       — Это чтобы пройти, — Шарль нахмурился, начиная закипать. — Вы что, ревнуете?       Макс резко развернулся. В его глазах горело что-то темное, опасное.       — Ревную? — он усмехнулся — криво, зло. — Ты думаешь, я буду ревновать какого-то… — он осекся, сжал челюсть. — Ты мой стажёр. И точка. Какое мне дело, с кем ты там обжимаешься?       — Я не обжимаюсь. Она подруга и она помогает мне, когда я выматываюсь. И ещё она смешит меня. Она… — Шарль остановился, понимая, что говорит не то.       — Она смешит тебя, — повторил Макс. Голос его дрогнул. — Ты смеешься с ней. Ты с ней улыбаешься. Хорошо устроился, ничего не скажешь. А со своим боссом, — он подчеркнул это слово интонацией, — только работаешь и молчишь.       — А что вы хотите? — Шарль шагнул вперед. — Чтобы я с вами смеялся? Вы хоть раз давали мне повод? Вы орете на меня, вы… — он запнулся, — вы целуете меня, а наутро делаете вид, что ничего не было!       — Заткнись. — Макс побледнел.       — Нет, не заткнусь! — Шарль уже не контролировал себя. — Вы хотите знать, что я чувствую? Я чувствую себя куском дерьма, который вы то поднимаете, то втаптываете в грязь. А Келли… Келли просто подруга. Она не лезет мне в голову, не ломает меня, не знаю… Не унижает. Она просто есть. И да, с ней мне легче. Представляете? А с боссом, — он тоже выделил интонационно, — я молчу и работаю, потому что это именно то, что делают все стажеры.       Макс стоял неподвижно. Только желваки ходили под кожей. Шарль не мог не думать, что это очень сексуально. Почти киношная картина.       — Иди, — сказал он наконец. Голос сел до хрипа. — Иди к ней. Ужинай. Смейся. Делай что хочешь. На сегодня рабочий день окончен.       — Макс…       — Я сказал, иди! — рявкнул он. — Проваливай, пока я не наделал глупостей. Пока я снова не… — он сжал кулаки, с силой ударил по подоконнику. — Просто иди. Завтра поговорим, если я буду в состоянии.       Шарль постоял секунду, глядя на него. На этого взрослого, сильного мужчину, который сейчас выглядел так, будто разваливается на части. Хотелось подойти. Хотелось коснуться. Хотелось, но… Да, всегда есть «но», которое прерывает сюжет. Но он не решился. ***       Ужин прошел как в тумане. Дани оказался нормальным парнем, они с Артуром заболтались о прижимной силе и аэродинамических трубах, Келли смешила их историями из клуба. Шарль улыбался в нужных местах, кивал, даже отвечал — но сам будто наблюдал за собой со стороны.       Перед глазами стояло лицо Макса. Его руки, сжимающие подоконник. Его голос: «Пока я снова не…».       Не что? Вопрос хороший. Шарль допил вино и посмотрел на часы. Половина первого.       — Ты какой-то никакой сегодня, — заметила Келли, когда Дани с Артуром ушли к машине рассматривать какие-то запчасти. — Все нормально?       — Да, — соврал Шарль. — Устал просто. Работы много.       — Смотри не перегори, — она чмокнула его в щеку на прощание. — Ты слишком ответственный. Иногда можно просто побыть эгоистом.       Он так и сделал, — побыл эгоистом. Правда ровно до того момента, как вернулся домой. Шарлю хотелось плюхнуться на диван и уснуть, но надо было ещё приготовить завтрак на утро, — чтоб подольше поспать.       В дверь позвонили. ***       На лестничной клетке стоял Макс.       В одной рубашке, несмотря на прохладу. Растрепанный. Глаза лихорадочно блестели, под ними залегли тени — казалось, он вообще не спал эти дни.       Шарль замер. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом понеслось вскачь.       — Вы… — выдохнул он. — Что вы здесь делаете?       Макс поднял на него взгляд. В этом взгляде не было ничего, что привык видеть Леклер за эти два месяца. Но был глухой, темный, почти животный страх человека, который впервые в жизни не контролирует ситуацию.       — Я не знаю, — сказал он. Голос хриплый, сломанный. — Я просто… Не знаю. Мыслей слишком много. Тупых, таких, каких не должно быть. — он устало потёр глаза.       — Каких мыслей?       — О том, как ты смеялся. — Макс прикусил губу. — Не со мной. Ты смеялся, словно живой. Ты счастливый, когда она рядом. Это бесит.       Шарль прислонился плечом к дверному косяку. В прихожей горел тусклый свет, бросая длинные тени.       — Она моя подруга, Макс. Просто подруга. Она встречается с Дани. Мы ужинали вчетвером: я, она, Дани и Артур. Они с Артуром теперь лучшие друзья, кажется.       Информация доходила медленно. Макс моргнул раз, другой.       — Встречается? — переспросил он.       — Да. С гонщиком, оиз России. Он хотел познакомиться с моим братом, потому что Артур гонщик. Ну и мы с Кел друзья, вроде как принято знакомиться с партнёрами своих друзей, нет?       Пауза повисла в воздухе тяжелым грузом.       — Я… — Макс закрыл глаза. — Черт. Я опять все испортил, да?       — Еще не все. — Шарль скрестил руки на груди. — Но близко.       Макс стоял на пороге, и впервые Шарль видел его таким — не главным архитектором, не гением, не монстром. Просто человеком, — уставшим, запутавшимся, одиноким. Ну, по крайней мере, как казалось Шарлю, — только одинокий человек приехал бы ночью к нему.       — Знаешь, что самое поганое? — вдруг сказал Макс, не открывая глаз. — Я смотрел, как она тебя обнимает, и думал: «почему не я?». Почему я не могу просто подойти и обнять? Почему мне нужно орать, рвать, ломать, чтобы ты на меня смотрел?       — Вы могли бы просто попросить.       — Я не умею просить, — выдохнул Макс. — Меня не учили. Ну знаешь, когда отец тиран, — тебя учат только брать силой. Просьбы это слабость.       — Это не слабость, Макс. Это доверие.       Макс открыл глаза. В них стояла такая тоска, что у Шарля сжалось сердце.       — Я боюсь, — сказал он тихо. — Я боюсь этого всего. Да, наверное боюсь. Потому что ломать людей, — это то, к чему я привык и то, что я умею делать.       — Меня уже ломали, — Шарль пожал плечами. — Родители. Жизнь. Работа. Я все еще здесь.       — Это другое.       — Да. — Шарль кивнул. — Это другое. Это вы.       Макс сглотнул.       — Скажи мне, — голос его сорвался, — скажи, что я не схожу с ума. Что это не просто… Что ты мне нужен не потому, что я извращенец. Я же не извращенец?       Шарль замер. Вот оно. То, что висело в воздухе с самого первого поцелуя.       — Вы думаете, симпатия ко мне — это извращение? — Леклер ухмыльнулся.       — Я не знаю, что я думаю! — почти выкрикнул Макс. — Я никогда… я не думал о мужчинах. Никогда. А ты появился, и я не могу выкинуть тебя из головы. Я хочу тебя трогать. Я хочу, чтобы ты был рядом. Я хочу… — он запнулся, сжимая кулаки. — Это неправильно. Это должно быть неправильно.       Шарль смотрел на него. На этого взрослого, сильного, успешного мужчину, который стоял на пороге его квартиры в холодную ночь и признавался в том, что всю жизнь считал неправильным.       — Заходите, — сказал он тихо.       Макс поднял на него глаза.       — Что?       — Заходите. Чай будете?       — Я…       — Я не предлагаю ничего другого. — Шарль усмехнулся уголком губ. — Просто чай.       Макс переступил порог. Медленно, будто боялся, что пол под ним провалится.       — У тебя… у тебя тут тепло, — сказал он, оглядывая маленькую прихожую.       — Да, это всё аура моего младшего, — Шарль закрыл дверь. — Проходи на кухню. Только тихо, Артур спит.       Макс прошел за ним. Маленькая кухня, старый холодильник, на подоконнике — тот самый дурацкий стаканчик из кофейни. Макс сел на табуретку, чувствуя себя неуклюжим слоном в посудной лавке.       — Ты правда хочешь со мной поговорить? — спросил он, когда Шарль поставил перед ним кружку с чаем. — После всего, что я…       — После всего, что вы… — Шарль поправил себя, — после всего, что ты сделал, — Шарль всё же перешёл на «ты», — я все еще здесь. Как думаешь, почему?       Макс молчал. Он сжимал кружку так, будто она была единственной точкой опоры в этом мире. Наверное, она и была.       — Потому что ты тоже боишься, — наконец сказал он.       Шарль сел напротив.       — Бинго. — Он отпил из своей кружки. — Только я хотя бы пытаюсь со своими страхами бороться нормальными методами. А ты бежишь каждый раз, когда становится страшно; ты бежишь в работу, в алкоголь, в таблетки, судя по всему. Куда угодно, вместо того, чтоб взять и сделать.       — А ты не бежишь?       — А мне некуда бежать, Макс. — Шарль посмотрел ему прямо в глаза. — У меня брат, долги и три работы. Я не могу позволить себе бежать. Я могу только стоять и принимать удары или уходить. Но от тебя я почему-то не ушел.       — Почему?       — Хороший вопрос. — Шарль усмехнулся. — Наверное, потому что ты первый, кто увидел во мне не просто стажёра-неудачника. Ты увидел… не знаю. Что-то. И порвал мой проект, потому что боялся, что я стану тебе слишком близким.       Макс вздрогнул.       — Откуда ты…       — Я не идиот, Макс. — Шарль покачал головой. — После того, как ты… ну… разминал мне шею, ты испугался, что тебе это понравилось и что я тебе нужен. И ты сделал единственное, что умеешь — разрушил. — Вдруг Леклер взбодрился. — Ты читал Лермонтова?       — Что?              — Лермонтов. «Герой нашего времени». — Шарль отпил чай, глядя на Макса поверх кружки. — Книга русского писателя. Там есть один персонаж. Печорин. Красивый, умный, талантливый. Все от него без ума. А он не верит, что может быть по-другому. Думает, что любовь — это слабость.       — К чему ты клонишь?              — К тому, что в одной главе он охмуряет девушку. Княжну Мэри. Сначала просто так, от скуки. Потом втягивается и начинает реально чувствовать что-то к ней. Когда понимает, что ему не всё равно — делает больно. Говорит, что никогда не любил.       Макс побледнел.              — Я не…              — А потом, — перебил Шарль, — в конце, когда уже поздно, он пишет в дневнике: «Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть». Слышишь? Он сам себя убедил, что проблема в мире. А проблема была в нём и только в нём.       — Ты хочешь сказать, я — Печорин? — Голос Макса сел до хрипа.              — Я хочу сказать, что ты выбрал ту же стратегию. — Шарль поставил кружку. — Разрушать до того, как разрушат тебя. Отталкивать до того, как привяжешься. Делать больно, чтобы не сделали больно тебе.       — А ты, значит, княжна Мэри? — Макс усмехнулся криво, зло. — Невинная жертва?       — Нет. — Шарль покачал головой. — Я тот, кто прочитал эту книгу и знаю, чем кончается история Печорина. Одиночеством. В общем-то, в книге не случилось хэппи-энда. — Он подался вперед, оказавшись совсем близко. — И я говорю тебе: у тебя есть выбор. Ты можешь продолжать этот спектакль. Можешь сделать мне больно завтра, послезавтра, через неделю. Можешь убежать, напиться, накуриться, порвать еще один мой проект. — Его голос дрогнул, но он продолжал. — А можешь попробовать по-другому.       Макс смотрел на него. В его глазах металась буря — узнавание, страх, надежда.       — А если у меня не получится? — спросил он тихо. — Если я сорвусь?       — Тогда будешь приходить и извиняться. — Шарль улыбнулся уголком губ. — Снова и снова. Пока не научишься или пока не надоест. Но я не Мэри, Макс. — Ферстаппен улыбнулся. И правда, не Мэри — Шарль ведь. — Я не сломаюсь от одного холодного слова.       Макс протянул руку и коснулся его щеки. Осторожно, будто боялся разбить.       — Я не обещаю, что у меня получится, — сказал он тихо. — Я буду срываться. Я буду орать. Я буду… делать больно. Я не знаю, как быть другим.       — Я знаю. — Шарль улыбнулся — устало, но тепло. — Но если ты будешь возвращаться, — если после каждого срыва будешь приходить и говорить «прости». Макс, если ты будешь хотя бы пытаться — этого будет достаточно.       — Достаточно?       — Для начала, конечно. А там посмотрим.       Макс взял парня за руку, поднёс её к губам и поцеловал костяшки Шарля. Легко, почти неслышно.       — Пей чай. Остынет.       Макс послушно поднес кружку к губам, не отрывая взгляда от Шарля.       — Знаешь, — сказал он, отставляя кружку, — я никогда не думал, что буду сидеть на чужой кухне в два часа ночи и пить чай.       — А я никогда не думал, что буду пить чай с человеком, который послал меня нахуй и порвал мой проект. Вот чудо-то!       Макс поморщился.       — Я куплю тебе новый стол. И проект сделаем вместе.       — Шантажируешь меня, да?       — Попытка искупить вину.       — Идет.       В маленькой кухне горел теплый свет, пахло чаем и чем-то неуловимо домашним. Двое мужчин сидели друг напротив друга, держась за руки, и учились быть просто людьми.       И можно было бы закончить на этом, — век уже не лермонтовский и хэппи-энды случаются гораздо чаще, но какое-то предчувствие подсказывало Шарлю, что так просто не будет. Люди же не меняются?