У тебя лишь одно предназначение...

На студии опять творился привычный хаос. Повсюду валялись бухты кабелей, рабочие таскали декорации, перекрывая проходы, а в воздухе висел густой запах дешёвого кофе и разогретого пластика. Для любого другого это была обычная рабочая среда, но Теодор чувствовал себя здесь как в аквариуме, где стенки постепенно становились всё тоньше. ​Двенадцать лет назад, когда он только открыл глаза в этом «нарисованном» мире, он был уверен: его задача — просто выполнить сценарий, спасти Ай и выйти из игры. Он старался не запоминать имена тех, кто не был ключевой фигурой, не заводить привычек, не привязываться. Но время — опасная штука, оно размывает границы даже там, где ты пытаешься построить стену. ​Теодор устроился в дальнем углу склада, за штабелем неиспользуемых световых ферм. Здесь было тихо и прохладно, а пылинки, танцующие в узком луче света, пробивающемся сквозь щель в потолке, казались единственным, что в этом месте было по-настоящему живым. Он открыл планшет, пролистывая графики репетиций, но взгляд то и дело соскальзывал с экрана. В груди привычно ныло — странное, тупое ощущение, которое он с каждым годом всё чаще принимал за свою собственную боль, а не за эхо прошлых знаний. ​— О, привет! Ты же вроде ассистент, да? А то я тебя постоянно вижу, а имени не знаю. ​Теодор дёрнулся. Планшет едва не выскользнул из рук. Из-за края декорации выглядывала Руби Хошино. В лучах студийных прожекторов её волосы казались почти нереальными, а глаза — слишком яркими для этого полумрака. Она выглядела как обычный подросток, сбивчиво дышащий после беготни по павильонам. ​— Тео, — коротко отозвался он, стараясь не выдать, как сильно его напугало это появление. ​— А я Руби! — она без спроса уселась на тяжёлый ящик рядом, небрежно бросив папку со сценарием на колени. — Слушай, Тео, а чего ты вечно здесь прячешься? Тут же пылища, жуть. Аква вон на площадке всех строит, даже режиссёра уже допекает. Ты бы видел его лицо! ​Теодор пожал плечами, стараясь не смотреть на неё в упор. Разговор с ней был подобен хождению по минному полю. ​— Мне здесь спокойнее. Не люблю толпу, — голос звучал сухо, почти отстранённо. ​Руби хмыкнула, с любопытством заглядывая в его планшет, будто надеялась увидеть там что-то интереснее расписания смен. — Ну ты даёшь. Работаешь в шоу-бизнесе и не любишь людей? Это как-то... странно, не находишь? ​Он наконец перевёл взгляд на неё. Руби болтала ногами, легкомысленно улыбаясь, и в этой её непринуждённости было столько жизни, что Теодор почувствовал себя стариком. Он знал, что произойдёт, если он даст себе право быть с ней искренним. Он знал, как быстро гаснет этот свет. И от этого знания внутри разливалась такая холодная, густая печаль, что хотелось просто встать и уйти в темноту. ​— Просто делаю свою работу, — буркнул он, снова утыкаясь в экран. ​— Ой, да ладно тебе быть таким букой, — она вдруг ткнула его пальцем в плечо. — Слушай, а у тебя есть время после смены? Тут неподалёку есть автомат с нормальным кофе, а не та гадость, что в столовке. А то ты какой-то бледный, будто тебя здесь призраки пугают. ​Теодор замер. Предложение казалось настолько обыденным, настолько выбивающимся из его плана по «изоляции», что он не сразу нашёл, что ответить. В голове мелькнуло: «Она предлагает мне кофе. Она просто хочет поболтать». Но вслед за этим пришла другая мысль, куда более отчётливая: «Она не должна предлагать мне кофе. Она должна быть осторожной. Она должна бояться таких, как я». ​— Я занят буду, — выдавил он, чувствуя, как внутри всё сжалось от странного коктейля вины и страха. ​— Ну, как знаешь, — она легко поднялась, поправляя волосы, и в её голосе промелькнула едва заметная тень разочарования, которую она тут же спрятала за улыбкой. — Но если надумаешь — я буду там. Не всё же тебе с бумажками обниматься. ​Она развернулась и пошла прочь, напевая что-то себе под нос, а Теодор остался сидеть в этой пыльной тишине. ​Когда её шаги стихли, он положил планшет на бетон. Внутри него было пусто и темно. Он ведь пришёл сюда, чтобы спасти их, чтобы переписать финал, а в итоге стал человеком, который просто хочет допить кофе с девчонкой, чью жизнь он уже много раз прокрутил в голове как трагедию. Это было нечестно. Это было опасно. И самое страшное — это было приятно. ​Теодор закрыл глаза. Он знал, что будет дальше. И знал, что каждый подобный диалог приближает его к тому моменту, когда он уже не сможет просто отвернуться и уйти. Стены его аквариума дали трещину, и в эту щель уже начинал просачиваться свет, который рано или поздно должен был его сжечь.