Полная луна

И как бы трагичен не был конец, история должна жить.

Он смотрел на нее долго, едва затаив дыхание. Следил за столь грациозными движениями девушки, как худая рука поднималась вверх, вслед за партнером ведущим ее, а пальцы, сжимающие тонкий лоскут шелка, вели свободную часть платья за собой, раскрывая подол, словно веер. Пара двигалась медленно, но уверено, следуя темпу мелодии, которую Оккоцу почти не слышал, будучи загипнотизирован девушкой, кружащейся в танце вдали от него, ее черными волосами, цвета вороного крыла, и изящными изгибами тела. Он чувствовал себя грешником, утопая в фривольных фантазиях. Юта не слышал, как стихла музыка, но сразу понял по виду девушки, отдавшей поклон своему партнеру, что танец завершился. Больше всего он хотел сейчас выйти в центр, где стояла его муза, спровадить юношу подле нее и занять место партнера на все оставшиеся танцы. Но Оккоцу прекрасно осознавал свое место. Знал, что недостоин. Помнил, что он такое и как опасно его пребывание рядом. Предпочтя остаться в стороне, он возвращался взглядом к столь желанной фигуре, наблюдая в тени высоких арок за девушкой. В центре потолка свисала огромная люстра, вылитая из чистого золота и хрусталя, освещающая просторное помещение бального зала. Под особым углом ее свет напоминал само божественное свечение, а золотые изгибы кронштейна сливались в ангельский нимб. Продолжая созерцать стройную фигуру, захваченную в круг из высокопоставленных лиц, до которых Оккоцу было меньше всего дела. В сознании всплыли обрывки нежеланных воспоминаний. Голодный взгляд хищника, склонившегося над крохотным телом юноши, пронизывал в самую глубь его сознания, отпечатываясь вместе с удушающим чувством страха. Мальчик хотел сбежать. Надо было спрятаться, но он продолжал оставаться на месте. Не только из-за парализованных конечностей, но и потому что должен. Юта всем телом ощущал дыхание возле собственной шеи. Как это существо сначала вдыхало исходящий от него аромат, словно предвкушая, с каким наслаждением оно утолит свою жажду. Затем проводило скользим языком по теплой плоти юноши, оставляя омерзительные мокрые следы. Зверь словно сам себя дразнил, думая, что жертва никуда от него не убежит. Осознание собственной ошибки пришло слишком поздно, ровно в тот момент, когда мир стал переворачиваться вверх дном. Хватило одного взмаха рукой, чтобы голова нападавшего отделилась от тела. Оказавшись над лицом Юты, девушка накрыла бледной ладонью его глаза. Последнее, что увидел Оккоцу — мягкую улыбку неизвестной спасительницы и сливающиеся с ночным небом волосы на фоне сказочно яркого света полной луны, прикрытую наполовину макушкой девушки, чем напоминал божественный ореол. Именно этот момент стал переломным. Или нет? Юта сам не заметил, как уснул, но, открыв глаза, оказался в небольшом незнакомом помещении. Первое, что он решил сделать — покинуть удобную кровать, будучи совершенно озадаченным непривычным ощущением комфорта. Сама по себе комната была пуста. В ней стояла лишь кровать, две резные тумбы, но одном из которых стояла лампа, и диван с двумя банкетками с двух противоположных сторон бежевого цвета и яркими узорами маленьких цветочков. Тишину комнаты прервал внезапный стук в дверь, и в проеме показалась невысокая девушка с нисходящей улыбкой. Она поприветствовала юношу, осторожно приближаясь к кровати и усаживаясь рядом на самом краю. Холодная рука невесомым движением ведет по детской щеке, от чего тот вздрагивает, но сопротивляться не собирается, лишь с недоверием поглядывая на девушку. — Испугался? Бедный мальчик… — в голосе читалась досада, но Оккоцу не мог понять, была ли она искренней. Плавными движениями девушка проводила по его щеке к волосам, трепля на макушке, словно в попытках подарить ему позднее утешение. Юта знал, что должен делать. Он помнил свою цель. Ему нельзя было забываться, утопая в нежных прикосновениях, столь желанных для ребенка, лишенного родительского тепла. Еще какое-то время девушка просидела на его кровати. Как только мальчик проникся доверием к незнакомке, она покинула комнату, вновь оставив юношу наедине с собственными мыслям. Но думать он долго не смог, словно заколдованный, юноша в очередной раз поддался в объятия сна. Теперь, продрав веки, перед ним оказалось незнакомое лицо ребенка. А вскоре до ушей донесся детский гул где-то поблизости. Медленно сменив положение на сидящее, Оккоцу непонимающе разглядывал виновников шума и искренне не понимал, чему они так счастливы. Знали ли они, ради чего здесь находятся? Взгляд вновь встречается со спасительницей, и она в очередной раз дарит ему утешающую улыбку, вместе с ложным ощущением безопасности. Ему некуда было возвращаться. Нельзя. Поэтому Юта поселился вместе с другими детьми в большом поместье с кучей бездушных слуг и гостей, ради которых существовало это место. Оккоцу не нравилось здесь находиться, но еще больше он не любил детей, живущих здесь. Единственный человек, к кому он питал трепет, была его спасительница. Когда стены давили на него, когда было мерзко находиться в этом аду, Юта сбегал, пропадал на время и снова возвращался к ней. Она никогда не поднимала руку и не ругала их, лишь одаривала пустой улыбкой, замаскированную под нежность. В такие моменты она больше всего была похожа на ангела смерти, но для Оккоцу она продолжала оставаться спасительницей. Больше никто за детьми не следил, оставляя их полностью себе на попечение. Словно пасущийся скот, они любили бегать по просторной лужайке в саду — идеально подходило для таких как они. Цветы на ней либо попросту не росли, либо же их вырывали с корнями. Вся территория поместья была окружена высоким забором, а местом, предназначенным для игр, была просторная комната в поместье, которую юноша ненавидел больше всего. Именно после пребывания там детей становилось меньше. Иногда, словно специально выискивая, Юта замечал в тени одинокого дерева силуэт девушки, как ее длинный подол платья развивался по ветру. В сознании всплыло ее улыбающееся лицо, в точности как сейчас, которым она одаривала гостей вокруг себя. В конце концов, почувствовав себя неуютно от бесполезного внимания, девушка решила покинуть зал, направившись к самому дальнему балкону, дверь на который оказалась в нескольких шагах от Оккоцу. Нервно сжав кулаки, он пошел следом. Девушка словно уже знала, что кто-то придет, а, быть может, наоборот, её это совершенно не волновало. Она не обратила внимание на вошедшего, продолжая любоваться ослепительным сиянием полной луны. — Совсем скоро здесь будут охотники… — он защелкнул петли, облокотившись на деревянную поверхность спиной. — Я знаю, Юта, но это не имеет значения, — сердце пропустило удар, когда за нежной улыбкой, которую она показывала лишь ему, Оккоцу заметил оскал крохотного клыка. Внутрь закрались омерзительные воспоминания о ненависти к вампирам, навязанных родителями. Ему нельзя отступать. Не сейчас. Время вышло. Элегантным взмахом руки, девушка подозвала парня к себе и он послушно оказался перед ней, взирая на свою нимфу сверху вниз. Она протягивает руку, касаясь холодной ладонью его лица. Вторая рука оказывается на шее, плавно оглаживая контуры жилок, оставляя едва заметные царапины от длинных ногтей. Юта не сопротивлялся, с напряжением принимая прикосновения девушки. Надавив на загривок, она ближе наклоняет парня к себе, утыкаясь носом в открытый участок между шеей и подбородком. Она словно пробовала на вкус его аромат, тяжело дыша, но впиваться не собиралась. — Если я укушу прямо сейчас, то тебя больше ничего не остановит? Оккоцу молчал, сверив тяжелым взглядом девушку. — А-а, поняла, — ее руки сползли на чужую талию, ближе к себе прижимая. Она все так же утыкалась в шею, сводя сама себя с ума чарующим запахом человека. — Ты ведь простишь мне столь дерзкие прикосновения. «Хотя бы сейчас». Нельзя было сказать точно, был ли это вопрос или наглое утверждение, но оба прекрасно знали, что слова являлись правдой. Он разрешал касаться себя, но никак не мог позволить самому дотронуться до нее. Её же действия становились все более наглыми, продолжая оглаживать сквозь плотную ткань чужое тело. Оба хотели многое рассказать друг другу, но это не требовалось. Они прекрасно знали обо всем без слов, достаточно одного переплетения их взглядов. Юта расстегнул верхние пуговицы на вороте рубашки, обнажая еще больше участков кожи. Намек был слишком прозрачным, на что девушка усмехнулась. Она не стала спорить. Подбирая наиболее удачное и незаметное место, острые клыки прошли сквозь плоть. Но девушка не пила, вместо этого предпочтя оставить след, который больше не никогда не сотрется. Почти сразу отстранившись, резко притянула Юту к себе, жадно впившись в его губы. Металлический привкус неприятно отзывался на языке, вызывая приступ тошноты. Но он все равно принимал этот жестокий поцелуй. — Если бы мне нужна была твоя кровь, я бы сделала это раньше, Юта, — недолго промолчав, она издала смешок, — мне просто нужен был ты. И твоя цель. — Рика… — О, мой ангел смерти! Наконец-то ты пришел по мою душу! Освободи же меня! Уничтожь это мерзкое тело! — внезапно девушка запрыгнула на перила, разведя руки в разные стороны над головой, а затем посмотрела в чистые темно-голубые глаза, словно воды пруда в её саду. — Убей меня, охотник Оккоцу. Сердце неприятно сжалось, парализуя точно так же, как в момент их первой встречи. Полная луна ослепляла своим сиянием, сливаясь с красотой девушки перед ним, вынуждая потерять дар речи. Он не хотел. Но он должен был. Пусть лучше она умрет от его руки, чем грязной пули неизвестного. Из-за пазухи он вынул пистолет, наводя прицел на место, где потеряло свой стук, сердце девушки. Хватало одного выстрела, чтобы серебряная пуля пронзила бессмертное тело, окрашивая белоснежную кружевную ткань в алый цвет. Юта протянул свободную руку и сразу же схватил Рику, роняя на себя, как только тело начало клониться назад. Её кожа была все такой же холодной, но прикосновения приятно согревали места, за которые он держался, вместе с кровью, замаравшей теперь и его ладони. — Юта, мне наконец-то тепло, — она не могла пошевелить телом, поэтому лишь с прищуром смотрела в чужие глаза. Голос Рико звучал тихо и Оккоцу склонился над ней. Последнее, что видела девушка — темное улыбающееся лицо мужчины, за которым ярко сияла полная луна, напоминая своим свечением божественный ореол. Горячие капли обжигали ее щеки… Она уже не понимала, чьи именно это были слезы, как мягкая рука накрыла её глаза, погружая сознание в вечный сон.