Дарованный

«Зажигаются дома,

Отражаясь на голой груди асфальта.

Я встаю на цыпочки,

Чтобы лучше разглядеть через окна запотевшие,

Где сегодня прячется человек».

«Может быть, он, словно пульт, что завалился за диван?

Может быть,ему четыре, и он залез к отцу на плечи?

Ну,а может, он просто мертвецки пьян,

Страшно прожил жизнь и сгорел дотла,как свечка».

(Комсомольск, «Мы ищем человека»)

***

      Кайл просыпается ранним утром. Удивительно, что мать не выбила дверь от беспокойства, пока он спал. Потягиваясь, рыжий настраивается на обыденные процедуры: чистку зубов, умывание лица, завтрак, расчесывание. Он старается выполнять рутину тихо, ведь семья еще спит. Далее юноша направляется в свою комнату, закрывает дверь.       Может ли он сходить с ума? Ангелы существуют? Могла ли ему померещиться смерть Кенни? Галлюцинации? Не существует золотой крови. Он устало плюхается на кровать, взор случайно падает на аккуратно лежащие на столе ножницы. Нет, Кайл никогда не был мазохистом, наоборот, избегал боли, как всякий обыкновенный человек. Просто сейчас он начал сомневаться во всем, даже в себе. Вяло приподнимаясь, кудрявый хватает острый предмет и проводит им по руке, надавливая, затем ощущая режущую боль. Цвет крови не поменялся. Прямо на глазах Кайла рана исчезла, не оставив и шрама, испарилась, словно лужа под действием летнего жаркого солнца. Брофловски не испугался, скорее, удивился. Может ли он действительно становиться кем-то большим, чем человек? От неопределенности ему становится страшно и угнетающе.       Через пару часов мать буквально вваливается в комнату Брофловски, лепеча что-то про его безопасность и здоровье. Беспокойство Шейлы помогает окончательно прийти в себя, поверить, что юноша еще существует. Он резко дает себе пощечину и собирается к друзьям. — Мам, я в порядке, все давно прошло, — говорит Кайл, обнимая Шейлу. Казалось, для него вся эта история имеет меньшее значение, чем для женщины напротив него. — Мы с друзьями собираемся у Стэна, будем тусить. Девочек не будет. Я пойду? — Как я могу тебя отпустить, милый?! Ты вчера такое пережил! Нет, нет и нет! — возмущенно и чересчур громко произнесла она. — Сейчас кругом злодеи, нельзя никуда выходить в одиночку. — Мам, мне уже не десять, я могу сам о себе позаботиться. Хватит относиться ко мне так, будто я ребенок! К тому же тех негодяев уже арестовали, мне ничего не угрожает! — уверенно изъявил рыжий. Эти слова подействовали на мать: ее сын впервые сказал что-то, что противоречит ее мнению; опасность только закалила юношу. — Я... Хорошо, иди, ты прав, — тихо и обреченно сказала Шейла, крепче сжимая Брофловски. — Повеселитесь там.

***

      Снег хрустел под ботинками, мороз покалывал лицо кудрявого, идущего в гости к другу. Новогодние украшения — светящиеся вывески, колокольчики, красные носки, венки, украшенные ёлки — привлекали взор проходящих. Малыши резвились, играли в снежки, делали снежных ангелов, лепили снеговиков и иглу. Кайл, не отмечающий Рождество из религиозных соображений, проникся атмосферой праздника. Почему же евреи не могут встречать его?! Вдруг глаза заменили знакомую парку. Кенни. Что-то подсказывало Брофловски, что сейчас лучше не подходить к другу, такое странное ощущение, из-за которого рыжий стал волноваться. Следуя предчувствию, Кайл стал издалека наблюдать за другом. Тот преспокойно шествовал к дому Маршей, не подозревая о «слежке». Вот он случайно задевает кого-то из прохожих, извиняется, останавливается у светофора, потирая лицо, дожидается зеленого, начинает переходить дорогу... Вдруг из-за поворота резко вылетает машина, владелец которой явно торопился. Автомобиль несется на красный свет, врезаясь в Маккормика! — Он... убил Кенни... Сволочь! — прошептал юноша. Внутри зародилось чувство дежавю, слово эту фразу Брофловски говорил не впервые. И отчего же?       Ноги стали каменными. Как и в прошлый раз, никто не реагировал на тело подростка, размазанное по асфальту. Картина была поистине ужасающей, люди бы не смогли пройти мимо! Но они ведут себя так, словно блондина никогда не существовало, как и этого кровавого месива. Кайл обессиленно падает в сугроб, отводя взгляд от места происшествия. Надо будет рассказать его родителям. Слезы наворачиваются. Почему сердце так болит? Юноша решил напоследок взглянуть на то, что осталось от приятеля, чуть ли не плача. Он поднимает голову и видит, как блондин... перешёл дорогу?! Ему не могло всё это померещиться дважды! Маккормик умирает? Что вообще происходит?! Он обязан разобраться со всем этим клубком. Сначала культисты, кровь, теперь Кенни. Кайл встает, отряхивается, специально замедляет шаг. До дома Маршей не так далеко.

***

— Проходи, мои родители сегодня щедрые, нам еды разной купили! — Стэн энергично впускает Кайла. — Почти все, только Эрик остался. — Пить нечего, бухла нет, — раздался разочарованный голос Кенни из гостиной. — Нам еще рано пить, — серьезно отвечает рыжий на шутку друга, раздевается и проходит в гостиную, где стол ломится от вкусняшек. — Начнем без Картмана? — Давайте, выбираем игру... — не успел Стэн договорить, как раздался стук в дверь. — Вспомнишь говно, вот и оно! — специально громко воскликнул Брофловски. Эрика впустили. — Пацаны, у меня есть идея о том, чем заняться, — самодовольно произнес он. — Не хочу я играть в твои игры по твоим же тупым правилам, жиртрест! — недовольно произнес Кайл. — Еврей, это обычная игра «правда или действие». Неужели ты струсил? Боишься? — Еще чего! Давайте играть!       Подростки сели по кругу. Кайл сел напротив Кенни, справа от него был Эрик, слева — Стэн. — Давайте два круга, я начинаю, — даже не вопросительно, а утвердительно сказал Картман. — Жиииид... Правда или действие?       «Кто бы сомневался», — подумал Кайл.       Он сразу понял, что его недодруг затеял. Он хочет унизить Кайла, увидеть слабину. Но он не получит желаемого результата. Кудрявый будет сражаться с этим нацистом! — Действие, — уверенно отвечает рыжий, заглядывая в хитрые глаза оппонента. — Отдай мне свой мешочек с золотом. — Какой еще «мешочек с золотом»?! — агрессивно ответил Брофловски. Он понял, чего хотел жирдяй с самого начала. — Вы, евреи, носите мешочки с золотом на шее. Только давай сразу два: ложный и настоящий. — Ты... аргх! — Кайл достает и со всей силой кидает в шатена то, что тот старательно выпросил. Жаль, что тот увернулся, поймал рукой золото. — Теперь ты, Каааайл. — Брофловски думает, кого и о чем спросить. Взгляд останавливается на Эрике. Он хочет отомстить. — Картман, правда или действие? — Правда. Давай, придумай что-нибудь интересное, друг мой. — Кто тебе нравится из класса? — Самый наглый вопрос, который смог придумать Кайл. В ответ — молчание. Оно длилось где-то секунд десять, шатен замешкался. — Никто, абсолютно никто. — А почему тогда не сразу ответил?! — Видишь ли, глупый еврей, я просто вспоминал всех одноклассниц и думал, нравится ли мне кто-то из них. Оказалось, что нет. Какая жалость, не правда ли? — сказал Эрик так сладко, что Брофловски взбесился. Умеет тот выводить из себя. — Стэн, твоя очередь. — Кайл, правда или действие? — сразу спросил Стэн. Он, видимо, ждал этого момента. — Правда, — слабо улыбнулся другу кудрявый. — Тебе нравится Венди? Или нравилась когда-то? — Нет, — без промедлений ответил тот. — Меня она никогда не интересовала, можешь быть уверен в этом. К тому же мой друг ее любит, как я могу...! — Спасибо, я очень ценю это в тебе, твою честность... — Все, все, хватит соплей! — с отвращением пробубнил Картман. — Кенни? — Кайл, тебе нравится кто-то из класса? Может, Бебе? У нее такие формы! Или Хайди? Она же такая милашка. — Нет, Кен, мне никто не нравится. — Почему-то на сердце стало пусто после такого вопроса от блондина. — Кайл? — Эрик сейчас придумает точно что-то такое, на что Брофловски бы точно не согласился, это подсказывала интуиция рыжего, которая в последнее время очень хорошо развилась. Но он решил быть упрямым до конца. — Действие. — О-оу... Вы в последнее время с Кенни не разлей вода, как я погляжу. Всегда ходите вместе...       «Хочет испортить наши отношения?» — ...А знаете, что? Кайл, поцелуй его. С языком. — После этого приказа шатена Кайл вспыхнул, посмотрев на блондина. — Эрик, это слишком! — попытался вразумить его Стэн. — Они хорошо ладят, но целоваться... это... Странно. — Я не против, — спокойно сказал Маккормик, как Брофловски казалось, подливая масла в огонь, — не вижу в этом ничего такого. — Что, если я откажусь?! — кудрявый протестует. — Ты будешь у меня в долгу, еврей. — Быть в долгу у Картмана — что может быть хуже? В любой момент он может заставить тебя сделать что-то аморальное или постыдное. Иногда можно даже забыть о долге, но эта жирная свинья напомнит о нем в самое неподходящее время. — Я... сделаю это, — неуверенно сказал Брофловски, посмотрев на друга в парке и только сейчас заметив его пристальный взгляд.       И как все до этого дошло? Если бы кто-нибудь сказал Кайлу лет пять назад, что он будет целоваться с Кенни, то он бы посчитал этого человека умалишенным! Ненавистный Картман! Ему бы лишь насолить рыжему. Зачем он так старается это сделать и почему именно с евреем? Баттерса Эрик тоже не любит, но его скорее избегает... Но размышлять над этим сейчас бесполезно. Никто никогда не хочет быть в долгу у жиртреста. Брофловски встает и неторопливо подходит к Маккормику, стараясь оттянуть момент. Для него, как ни странно, это будет первый поцелуй, а вот блондин уже наверняка целовался с кучей девчонок. Садится напротив голубоглазого и слегка дотрагивается до его парки. — Можно снять? Ну, то есть, с твоего позволения, конечно... — неловко бормочет зеленоглазый. — Быстрее, еврей, мы не в кино! — сказал Эрик как депутат на конференции.       Кенни ничего не ответил, он самостоятельно снял капюшон и указал на шапку кудрявого. Хочет, чтобы тот ее снял. Рыжий отрицательно качает головой. Друзья знают о его комплексе волос, появившемся из-за того самого жирного ушлепка. Он всегда прячет волосы под шапкой-ушанкой, почти не снимая ее. Кенни понимающе кивает, не давит. — Начнем, Кайл? Если тебе станет плохо, то сразу говори.