Décembre

***

      Зимой в Лондоне количество смертей возрастало вдвое больше, чем за всю осень, а значит и заказов в бюро было множество. Валентайн этому не жаловался, а наоборот — прятал свою обворожительную улыбку превосходства и спокойно выслушивал клиентов, как живых, так и мёртвых. Был лишь огромный минус: он слишком погружался в свою работу.       Дориан был не из тех людей, которые ревновали своих партнёров к работе, это было бы глупостью, но не замечать того, как его дорогой человек даже не берёт перерыв, чтобы отдохнуть, а в разговорах упоминает лишь о гробах, одежде и местах захоронения, было трудно игнорировать. В декабре, сидя в бюро, Дориану приходилось смотреть с лёгкой грустью на него, слушая очередной заказ или недовольного призрака, который не знал, какие цветы нужно положить в гроб.       Даже после работы Дориан не хотел ни с кем общаться и уходил молча в свою комнату уставший, да ещё и с грузом на душе. Миссис Раджани была этим обеспокоена, как и мистер Блэк. Хотя он и пытался узнать, какими терзаниями мучается Дориан, тот лишь мягко улыбался, говоря заученную фразу:       — Все в порядке, можете не беспокоиться.       Только вот судьба-гадюка приготовила ему новое испытание, и приступы мигрени в одну ночь усилились, голоса призраков и их муки стали всё больше в его голове. Хэйзел терпел кое-как, пока боль стала невыносимой, и он слег с болезнью.       А Валентайн и не замечал перемены в своём друге, продолжая увлечённо работать. Но к счастью, он выделил один выходной в бюро, когда узнал, что Дориан чувствует себя плохо.       Конечно, беспокойство тут же вспыхнуло в душе, и сделав все свои дела, вечером он отправился к нему в дом, чтобы не оставлять его в трудную минуту. Миссис Раджани встретила гостя с улыбкой, хоть и выглядела не совсем радостной.       — О, мистер Смит, может быть, чаю? На улице ужасная метель, да ещё и холод стоит неимоверный!       Он лишь учтиво улыбнулся, снимая пальто и шляпу.       — Не стоит, миссис Раджани, меня сейчас больше беспокоит наш дорогой Дориан. Кстати, где он?       — В комнате, — раздался голос мистера Блэка, который не спеша появился в коридоре, — наш дорогой друг с самого утра оттуда не выходит. Миссис Раджани кое-как уговаривала его хотя бы съесть что-то, но он наотрез отказался.       Валентайн, от услышанного, мгновенно стал суровым, а в глубине души беспокойство только возросло. Кивнув им обоим, он быстро последовал на второй этаж, прямо в его комнату.       Дориан дремал в своей постели или, вернее сказать, пытался, морщась иногда от приступов боли. Тело его стало словно бледнее обычного, и каким же неземным он выглядел в белом одеянии и на бледных простынях. Валентайн поспешно отогнал жуткий образ в своей голове, подойдя ближе и легонько коснувшись рукой его лба. И тут же знакомые и такие дорогие глаза открылись, а взгляд расфокусированный остановился на Валентайне.       — Валентайн? Я...       Он лишь грустно улыбнулся, прерывая его и садясь рядом.       — Шшш... Не стоит... Вам нужно больше молчать, чтобы пустые разговоры не приносили боли. — Заметив, что Дориан опять вздрогнул от боли, Смит спросил: — Что болит? Может, врача? Дорогой мой, у меня есть знакомый, он самый лучший в Лондоне...       — Не надо, — прервал Дориан, — просто опять мигрень. Слишком много... Много призраков... Скоро всё пройдёт.       Валентайн увидел, как тонкие пальцы дрожат, и пытался придумать, как же ему помочь.       — Сколько у вас эта мигрень? Только с сегодняшнего дня?       — Уже как дня четыре, если не ошибаюсь...       Валентайн замолчал, а взгляд стал почти ошеломлённым. Четыре дня? И он не видел этого? Не видел страданий его? Волна жгучей ярости на себя самого вдруг поднялась внутри.       — Как я... Как я посмел не заметить, что вам плохо?       Но Дориан сделал неуверенный жест рукой.       — Не нужно беспокоиться, друг мой... Мои головные боли лишь моя забота, а у вас была работа и клиенты...       — Какая тут работа, когда дорогой мне человек чувствует себя плохо? — почти резко спросил он, от чего Дориан сморщился. Валентайн взял его руку, смотря с безграничным сожалением, — Драгоценный мой... Простите... О, простите меня, прошу вас, я не должен был... Каким я был глупым, раз не видел ваших страданий. Нет, клиенты всегда могут подождать, как и все эти трупы. Сейчас вы для меня — самое ценное, что существует в этом черством мире.       Он примкнул губами к холодным костяшкам пальцев и сжал чуть сильнее худую руку. Дориан вдруг улыбнулся и мягко взглянул на него.       — Иногда вы слишком романтичны... А еще меня вините в этом... — пытался он немного пошутить в этой обстановке.       Но Валентайн не стал спорить, наклонился и убрал светлую прядь волос с его лица, смотря теперь в глаза с нежностью, а шепот прозвучал мягко:       — Вы для меня слишком много значите, и это не сравнится ни с чем в моей жизни. И вы вправе воспринимать это как вашей душе угодно...       Валентайн коротко коснулся своими губами его щеки, ощущая теплоту кожи. А Дориан наконец-то смог выдохнуть спокойно, будто сбросив всю эту физическую и моральную боль за весь этот месяц. Он мягко провел подушечками пальцев по скуле Валентайна и прикрыл глаза, наслаждаясь присутствием любимого человека.