Дитя богини Дану

      Нет на земле страны прекраснее, чем Ирландия — с этим согласится каждый, кто рожден в этом краю. Изумрудные луга полого спускаются к спокойной глади синих озер, в которых отражается небо с белоснежными облаками, и плавными волнами поднимаются к небу холмы, а над всем этим встает крутая радуга, у подножия которой, несомненно, закопаны горшки с золотом…       Самая высокая и красивая гора в Ирландии называется гора Морн, пять ее вершин похожи на башни заколдованного замка. А у ее подножия, словно под защитой этого замка, лежит деревня под названием Бри Лейг. Люди в Бри Лейг живут спокойные и миролюбивые, пасут овец, растят овес и ячмень, варят беоир… Вот только на склоны горы Морн они стараются не ходить.       Жила в Бри Лейге девушка по имени Эйтан, дочь Бресала и Давнейт. От отца она унаследовала высокий рост и волосы, рыжие, как огонь в очаге, от матери — добрый нрав и глаза, зеленые, словно трава на лугу. А что еще получила она от предков в дар, о том она не сразу узнала, а когда узнала — не сразу и поверила.       Была Эйтан еще совсем малышкой, под брюхом коня в полный рост могла бы пройти, когда в первый раз остановилась она, глядя на склоны горы Морн, и странным стало ее лицо — словно она прислушивается к тому, что людям не дано слышать. А потом она обернулась к отцу и спросила:       — Скажи, отец, что за чудесная музыка доносится от горы? И почему от этой музыки внутри делается тепло и радостно, и ноги сами готовы пуститься в пляс?       Потемнело лицо у Бресала, сжались кулаки, и крошка Эйтан смотрела в испуге, не понимая, чем разгневала отца. Но не стал он браниться, а только сказал строго и твердо:       — Никому не говори о том, что ты слышишь, и никогда не танцуй под эту музыку, а главное, никогда, слышишь, никогда не ходи на гору!       Эйтан была доброй и послушной дочерью и не хотела огорчать отца. Никому она не рассказывала про волшебную музыку. Но прекрасные звуки по-прежнему доносились из-под земли, и Эйтан слушала их, когда собирала шикшу и гонобобель на лугу или сидела вместе с матерью за прялкой. И так шли годы.       На радость родителям Эйтан росла трудолюбивой и старательной девочкой. Пока Бресал пас овец, а Давнейт пекла ячменный хлеб, Эйтан нянчилась с младшими сестрами, и некогда было ей засматриваться на вершины горы Морн. Но как-то она не выдержала и спросила у матери:       — Матушка, что это за прекрасная песня слышится от горы? Почему от нее словно прибавляется сил, и небо кажется светлым и ясным даже в дождь?       Побледнело лицо у Давнейт, задрожали руки, и маленькая Эйтан смотрела виновато, не понимая, чем так напугала мать. Но не стала мать браниться, а только сказала со страхом в голосе:       — Никому не говори о том, что ты слышишь, и никогда не подпевай этим песням! А главное, никогда, никогда не ходи в горы!       Эйтан любила мать и не хотела ее огорчать, и больше никогда не рассказывала ей про песни, что доносились из-под горы. Но не слышать их она не могла, и пользовалась любой возможностью, чтобы подойти поближе к горе и снова и снова послушать удивительное пение.       А время шло, не останавливаясь, и солнце каждый день всходило над горой Морн. В ярмарочные дни Эйтан ходила в соседний поселок с овечьим сыром в большой корзине, и дальний путь был ей не в тягость, а торговалась она так, что отец удивлялся и радовался ее сметливости. Вот только дорога на ярмарку шла, огибая гору Морн. И как-то Эйтан спросила у старой бабушки:       — Бабушка, что это за дивные голоса слышатся от горы? Почему мне кажется, что они дают мне мудрые советы, и подбадривают меня, когда мне грустно, и радуются со мной, когда мне весело?       Просветлело лицо старой Бефин, разгладились морщины, глаза засияли от радости. И юная Эйтан смотрела в растерянности, не понимая, чем так обрадовала бабушку. А та вдруг обняла девочку и сказала счастливым голосом:       — Ах, дитя, дочь богини Дану, вот и проснулась в тебе старая кровь! Вот и услышала ты голоса своих родичей, вот и признали вы друг друга!       — Кто такая богиня Дану? — не поняла Эйтан. — На проповеди нам рассказывают только про одного бога…       — Он могучий бог, это верно, — согласилась Бефин, — и я не спорю с его силой. Но если бы он пришел на нашу землю тогда, когда здесь жил Туата де Дананн, народ богини Дану — кто знает, приняли бы они его… А сыновья Миля — у них не было своих богов, вот они и признали этого.       — О чем ты говоришь, бабушка? — нетерпеливо расспрашивала Эйтан. — Ты говоришь странные слова, но почему-то мне кажется, что я всегда их знала, кажется, что я вот-вот вспомню, что все это значит…       — Так и должно быть, — согласилась старая Бефин. — А я-то уж боялась, что я последняя в этой деревне, в ком проснулась кровь Туата де Дананн. Ты узнаешь все, дитя! Сама вспомнишь, или я расскажу… или они сами расскажут. Только старайся почаще ходить на гору! И не бойся ничего, никто не причинит тебе там вреда.       С того дня Эйтан стала приходить по вечерам к старой Бефин, чтобы послушать ее рассказы. По правде сказать, та и сама не так много знала, но ее рассказы словно будили в Эйтан давно забытые воспоминания.       — Никто не знает, когда и как пришли люди богини Дану на эту землю, — говорила Бефин под жужжание веретена, — говорят, что они спустились с неба, а другие говорят, что они приплыли на волшебных кораблях. И были они высокими и стройными, в красивых одеждах, расшитых золотом и серебром. И были среди них мастера, умеющие делать чудесные вещи, равных которым до сих пор нет…       Эйтан прикрывала глаза, и перед ее внутренним взором вставали странные картины. Она видела, как с золотистых рассветных облаков спускаются крылатые корабли, похожие на огромных птиц, и удивительно красивые люди, сойдя на землю, зачем-то поджигают эти корабли. Зачем? Разве им не хотелось иметь возможность вернуться обратно? Должно быть, потом они жалели об этом. Но даже и это было невероятно красиво — горящие корабли, словно огромные огненные птицы, словно огненные цветы, распускающиеся в ночной темноте. Теперь Эйтан все чаще поднималась по склонам горы Морн — собирала там шикшу или хворост, или пасла овец… Мать и отца это не тревожило, они думали, что она давно забыла о волшебных песнях и прекрасной музыке. Они не знали, что Эйтан подпевает невидимым певцам. И уж подавно не знали, что порой Эйтан вступает в разговор с голосами, рассказывает им о своих трудностях и выслушивает мудрые советы. А порой — и чем дальше, тем чаще — Эйтан даже видела смутные, словно туманные фигуры среди деревьев в вечернем сумраке. И все чаще она видела, что над ее головой кружатся, словно защищая ее, журавль, или лебедь, или ворон. — Куда же ушли отсюда люди богини Дану? — спросила как-то Эйтан у старой Бефин. — И зачем? Разве есть где-то земля краше, чем наша?       — Это верно, девочка моя, — вздохнула старуха, — прекрасна наша земля, и не покинули бы они её по доброй воле. Но вышло так, что пришел сюда народ, который звался сыновья Миля. Были они не такими высокими и стройными, как сыновья богини Дану, не такими ловкими и умелыми, грубыми были их лица, грубыми и тяжёлыми были их мечи и копья. Но они были сильными и безжалостными, и было их больше, чем звёзд на небе. Долго сражались с ними люди народа Дану, и жестокими были те битвы, и реки краснели от крови. Последней была битва у крепости Тальтиу, и так долго и жестоко сражались там, что кровью пропиталась земля у стен крепости, и три королевы народа Дану погибли в той битве. Взяли верх сыновья Миля, и готовы они были истребить всех оставшихся людей Дану. Но вышло так, что было в то время у сыновей Миля мало женщин. И тогда часть дочерей богини Дану согласились стать женами сыновьям Миля, и за это народ Дану смог остаться здесь — под холмами, а другие говорят, что они и по земле ходят, только невидимые.       И опять Эйтан казалось, что все это ей уже знакомо… нет, казалось, что это с ней же и было. Что это её выдавали замуж за одного из сыновей Миля… за грубого, некрасивого, пахнущего кровью… за того, кто только что убивал её братьев…       — Как же они согласились?! — невольно воскликнула она. — И как же их отдали, разве им не было жалко? И как выбирали, кого отдать?       — Трудный это был выбор, — согласилась Бефин, — и, верно, горько и стыдно было сыновьям Дану отдавать своих сестер. Но это же лучше, чем если бы всех их убили там, под стенами Тальтиу! Вот теперь они и зовут из-под холмов свою родню, тех, в ком кровь богини Дану сильнее крови Миля.       Как-то Эйтан бродила по склонам горы Морн и нечаянно наступила на змею, и та ужалила Эйтан в ногу. Нога тотчас посинела, распухла и болела так, что нельзя было на нее наступить, и голова Эйтан кружилась от слабости и боли, в глазах темнело, и сердце замирало.       — Верно, я умираю, — прошептала Эйтан, упав на траву, — как же страшно умирать такой молодой!       И тут увидела она, как из леса выходит высокий мужчина, красивый и статный, но немолодой, а позади него идут двое мужчин и женщина помоложе, похожие на него, как только бывают похожи дети на отца. И все четверо склонились над ней, и женщина положила свои ладони на грудь Эйтан, туда, где сердце, а молодой мужчина закрыл руками ее глаза, другой взял в руки ее голову, а старший коснулся ее ноги, там, где был змеиный укус. И тотчас прошли и боль, и слабость, вернулись к Эйтан прежние силы. И, поднявшись на ноги, она поклонилась и сказала:       — Спасибо тебе, Диан Кехт! И вам спасибо, Миах, и Октриуйл, и Аирмед!       И сказала она так, сама не зная, откуда ей ведомы эти имена, ведь старая Бефин их не называла.       Улыбнулся ей в ответ Диан Кехт и сказал ласково, словно родной внучке:       — Не за что тебе благодарить нас, дитя богини Дану! Мы рады помочь своей родственнице!       И все четверо скрылись в лесу, а может, просто исчезли, растаяв, словно туман. И никому не рассказала Эйтан про эту встречу, потому что никто бы ей не поверил, а все сказали бы, что ей просто напекло голову в жаркий день…       Только старой Бефин открылась Эйтан, и та с радостью выслушала рассказ девушки и долго расспрашивала, как выглядели те люди, во что они были одеты.       — Воистину проснулась в тебе кровь дочери богини Дану, вот и почувствовали они в тебе родню по крови, вот и поспешили на помощь! — повторяла Бефин. — Да что там, по тебе и видно, что ты из их народа! Разве есть у нас в деревне девушка красивее тебя? Разве кто-то еще может плести такие тонкие кружева, разве у кого-то получается такой вкусный сыр? И красоту, и мастерство — все ты от них взяла!       И старая Бефин рассказывала Эйтан о том, какими искусными мастерами были люди богини Дану, какие удивительные вещи они умели делать — и тонкие узорчатые ткани, и прекрасные украшения, и не знающее промаха оружие… А Эйтан слушала ее, и девочке казалось, что все это она знала так давно, что успела забыть.       Как-то осенью Эйтан пасла овец, и одна молодая овца отбилась от стада и заблудилась в лесу на склоне горы Морн. Долго девушка искала пропажу в густом лесу. Уже и день заканчивался, когда Эйтан нашла овечку и поспешила с ней домой. И заступил ей дорогу волк, оскалил клыки и припал к земле, готовый прыгнуть. Овечка заблеяла в страхе, и тогда Эйтан схватила палку и выступила вперед, готовая ее защитить. Но тут расступились деревья, и рядом с Эйтан встал прекрасный юноша. Волосы его были золотыми, как солнечные лучи, а глаза голубыми, как утреннее небо, а в руке он сжимал копье, украшенное дивной резьбой. И волк вдруг отпрянул прочь и бросился бежать, поджав хвост.       — Спасибо тебе, Луг Самильданах! — сказала с поклоном Эйтан, и сама не знала, откуда ей ведомо его имя.       — Не за что тебе благодарить меня, — ответил ей юноша, — разве мог я не помочь своей сестре по крови!       А потом он исчез в лесу, и даже следов не осталось на траве. И опять никому не рассказывала Эйтан об этой встрече, кроме старой Бефин.       Случился как-то неурожайный год, лето выдалось холодным и дождливым, и колосья гнили на корню, и урожай собрали немногим больше, чем посеяли. К середине зимы закончилось зерно в доме Бресала и Давнейт, и Эйтан бродила по склонам горы, собирая желуди — их вымачивали от горечи и варили, чтобы утолить голод. И вот брела Эйтан по лесу, глядя себе под ноги, чтобы не пропустить желудь, оступилась и упала в яму, а когда выбралась из нее, то увидела перед собой человека. Был он седым и старым, но широкоплечим и крепким, одет в коричневую рубаху да красную накидку, а на ногах у него были башмаки из лошадиной шкуры волосом наружу. На плече он нес огромную палицу, а в руке круглый медный котелок. Ласково, словно внучке, улыбнулся он девушке и сказал:       — Бедное дитя, тяжело тебе приходится. Выбрось тот сор, что ты набрала, я тебе зерна насыплю! Не очень много уместится в твоём мешке, но вам этого хватит до нового урожая и больше. Не остаётся голодным тот, кто угощается из моего котла!       Эйтан высыпала желуди на землю, и старик насыпал в мешок из котла золотого ячменного зерна.       — Спасибо, Дагда Оллатар! — сказала Эйтан, принимая назад свой мешок.       — Не за что тебе благодарить меня, — покачал головой старик, — разве мог я не помочь своей внучке!       Как на крыльях спешила счастливая Эйтан домой с мешком зерна. Но когда она отдала мешок отцу, оказалось, что в нем золотые монеты.       — Как ты удачлива! — воскликнул Бресал. — Смолоду я слышал, что сто лет назад разбойники закопали в наших краях клад, вот тебе и повезло его найти! Тут нам хватит до нового урожая, и ещё останется.       И все в деревне только и говорили, что Эйтан нашла клад — а сама она отмалчивалась…       А время шло, и на Эйтан стали засматриваться парни. Слыла она первой красавицей в округе, из других селений приходили к ней свататься. Но отец не хотел неволить Эйтан, а сама она не спешила замуж. Всё женихи казались ей сыновьями Миля, грубыми и злыми, и уж точно никто из них не слышал музыки и песен из-под холмов…       Жил в деревне парень по имени Канут. Был он единственным сыном в богатой семье, так что отец ничего для него не жалел. Даже в будние дни носил Канут нарядные одежды, и в кошеле у него всегда были деньги, и ни в чем он не знал отказа.       И когда Канут пожелал обладать Эйтан, он тоже не ждал возражений. Пришёл он к Бресалу свататься, но тот не отдал ему дочь — Эйтан того не хотела, да и самому Бресалу Канут, дерзкий и самоуверенный, был не по нраву. Выслушав отказ, Канут разгневался и сказал:       — Смотри же, гордячка Эйтан, ты еще пожалеешь! Я хотел жениться на тебе честно, по закону. Ты не пожелала этого, так знай, что ты все равно будешь моей!       С того дня куда бы ни пошла Эйтан, везде ей встречался Канут, смотрел на нее дерзко и жадно, повторял:       — Что же ты отворачиваешься от меня, гордая Эйтан? Все равно я заполучу тебя!       Как-то ходила Эйтан в соседнюю деревню на ярмарку. Она отправилась в путь с несколькими подругами, но вышло так, что все они растеряли друг друга, и возвращалась она одна. До деревни было уже недалеко, когда навстречу ей появился Канут.       — Вот мы и оказались вдвоем с тобой, гордая Эйтан, — сказал он, глядя на нее с вожделением, — теперь ты станешь моей!       У Эйтан не было при себе никакого оружия, и она понимала, что Канут с легкостью одолеет ее. Но она гордо вскинула голову и сжала кулаки, готовая сражаться.       И тут с неба слетело десяток черных воронов, и они набросились на Канута, били его крыльями и клювами. Напрасно прикрывал он лицо руками, напрасно пытался отбиваться от могучих птиц. Не успела опомниться Эйтан, как Канут уже бежал прочь, провожаемый насмешливым карканием.       — Спасибо тебе и твоим птицам, Морриган! — проговорила Эйтан, глядя на воронов. И перед ней появилась прекрасная золотоволосая дева в зеленом платье, а вороны сели ей на плечи и на запястья.       — Не за что тебе благодарить меня, — ответила дева, — разве я могла не помочь сестре! Но будь осторожна, не всегда мы будем рядом!       Эйтан запомнила предостережение Морриган и старалась не уходить из деревни в одиночку, а если уж приходилось, то почаще оглядываться. Но как-то вышло, что пошла она на реку полоскать белье. Плеск воды заглушал звук шагов, и не заметила она, как сзади к ней подошёл Канут. А когда она обернулась и увидела его — было уже поздно. Бежать она не могла, потому что позади была река, и на помощь звать было некого.       Эйтан сопротивлялась как могла, но скоро Канут повалил её на землю. Она ждала самого страшного, но тут они услышали чей-то гневный голос:       — Отпусти её!       Эйтан обернулась и увидела, что рядом с ними стоит незнакомый человек, стройный, золотоволосый и синеглазый.       — Оставь ее, — повторил он, — и запомни, если ты причинишь ей вред, я убью тебя!       — Откуда ты взялся такой, чтобы мне указывать? — ответил разъяренный Канут. — Я выбрал её себе в жены, и так оно и будет!       — А я говорю, что не бывать такому! — ответил незнакомец. И они, не тратя больше слов, кинулись друг на друга, словно дикие звери. В страхе смотрела Эйтан, как они дерутся, и только радовалась, что у обоих не было ножей. Наконец Канут сдался и ушёл прочь, хромая и ругаясь. А незнакомец подошёл к Эйтан и спросил:       — Как зовут тебя, красавица? Я в жизни не видел девушки краше тебя!       — Я Эйтан, дочь Бресала, — ответила та, — а кто ты и как оказался в наших краях?       — Я Дианах, сын Эхри из Бри Талах. Здешний кузнец Бриан мой родич, и я пришёл к нему в ученики. Скажи, станешь ли ты моей женой?       Эйтан потупила взгляд и сказала:       — Тебе следует говорить об этом с моим отцом.       Осенью, после уборки урожая, Эйтан и Дианах сыграли свадьбу. И жили они долго и счастливо, и Дианах слыл самым искусным кузнецом в округе, а Эйтан плела затейливые кружева и пела прекрасные песни, и дети у них рождались красивые, здоровые и умные…       А встречала ли Эйтан с тех пор кого-то из Туата де Дананн — об этом никто не знает…