под громкую музыку

Он смотрит в центр танцпола и вспоминает то, что должен забыть. Обязан забыть, ради себя и ради Роберта. Случившееся с ними в пустой раздевалке прошлым вечером никогда не повторится, это обещание они оба приняли сразу, как только коротко попрощались, выходя из здания СДС. Фламбе внимательно следит, как диспетчер танцует среди толпы, намеренно и показательно трется своим телом о незнакомцев, которые своевольно лапают его за все чувствительные места. Фламбе прекрасно знает, какие именно, и насколько громким может быть Роберт, если вовремя задеть их руками. Роб двигается мягко, плавно, с грацией хищной тени, поэтому не зацепить его взглядом невозможно. Роберт улыбается им, всем этим извращенным взглядам — фальшиво или нет, совсем неважно. Но эта улыбка режет куда глубже, чем любой стальной клинок. Как бы сильно Чед не пытался отвлечься от происходящего, картинки вчерашнего вечера возникают в голове снова и снова. Он вспоминает, как Роб смотрел на него: растерянно, сердито, будто пытался одновременно и оттолкнуть, и удержать. Вчера в этом взгляде была правда, а сегодняшняя толпа с легкостью смыла ее, как морская волна смывает надпись на песке. Здесь, среди огней и музыки, Роберт вновь прячется за маской. Один из наиболее настойчивых незнакомцев приближается к Роберту со спины и хватает за талию. Фламбе прожигает их взглядом, сильно стискивая стакан с алкогольным напитком. Это он должен трогать худощавое тело, он должен вызывать на щеках Роба румянец от смущения. Картинка в голове не дает покоя, вызывает зуд под кожей и болезненный укол ревности. Вчера он всего за несколько минут изучил тело диспетчера лучше, чем смог бы любой из этих уродов. Шея. Рука огненного сдавливает тонкую шею диспетчера, который под напором мускулистого тела прижат к холодной поверхности шкафчика. Ему тяжело дышать, но это лишь возбуждает и медленно сводит с ума: Роберта — от отчаянного положения, Чеда — от ощущения власти в руках. Мысли путаются, горячие губы впиваются в чужие, а влажный язык очерчивает на них безумные узоры. Проникает внутрь, не давая возможности отстраниться. Грудь. С горла рука спускается ниже, на шрамированную грудную клетку, намеренно задевает затвердевший сосок. С губ диспетчера срывается нетерпеливый жалобный стон, что дает сигнал действовать дальше. Фламбе одновременно кусает нижнюю губу Робертсона и сжимает чувствительную бусинку, и лицо парня, покрасневшее и влажное от пота, приобретает невероятно непристойное выражение. Чед запускает левую руку ему в штаны. Мир вокруг перестает существовать, и этот закоулок раздевалки становится центром вселенной. Роб в жалкой попытке остановить напористость пироманта, протягивает правую руку вниз, но Чед шустро перехватывает его запястье и прижимает к шкафчику. Проводит большим пальцем по внутренней стороне ладони, легко и ненавязчиво, и член диспетчера отзывается на это подрагиванием. Глубокие расчетливые движения вдоль пульсирующего органа продолжают вырывать из груди приглушенные вздохи. Запястье. Чед продолжает массировать эту часть тела Робертсона правой рукой, той самой, которую когда-то травмировал Мехамен, пока вторая уже во всю без толики стыда водит вверх и вниз по напряженному стволу. Каждая клетка тела диспетчера превращается в хрупкое отзывчивое вещество, и Фламбе хищно улыбается, не прерываясь целовать напарника. Язык. Как только Фламбе отстраняется от него, перемещает правую руку ко рту Роберта и надавливает на нижнюю губу большим пальцем. Приходится подчиниться немому приказу, и диспетчер впускает внутрь горячий палец. Он обводит его языком, втягивает щеки и растягивает губы в опьяненной улыбке. Чед убирает большой палец, и меняет его на то, что осталось от безымянного и мизинца. — Посмотри, что ты сделал, Мехамен, — голос Чеда звучит не злобно, но достаточно строго, — сможешь загладить вину? Роберт послушно кивает и начинает облизывает их тоже, страсть окончательно затмевает его рассудок. Он ловко обхватывает сначала часть безымянного, затем проводит влажным языком по перепонке и сразу переходит к мизинцу. Он готов сделать все, лишь бы Чед не останавливался и продолжал делать с ним эти грязные вещи. Сейчас они избавились от всех масок, которые носили на протяжении долгого времени, и наслаждаются этим по полной. От покорности Роберта кожа пироманта вот-вот вспыхнет пламенем, но он сдерживается, ведь не хочет причинить вред такой замечательной игрушке. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Сейчас их привычная вражда не имеет ни капли смысла, особенно, когда Чед ускоряет движения на члене Роберта и заставляет его кончить с глухим стоном, все еще удерживая запястье на поверхности шкафчиков. Иначе Роб не удержал бы равновесия — его силы иссякли от яркого оргазма. Теперь же, сидя за столиком в любимом клубе после очередной успешной смены, Чед смотрит на диспетчера и не может поверить, что забыть запах его тела и высокие стоны будет так трудно. Какой-то тип танцует около Роберта, смотрит на него ублюдскими хищными глазами, а Фламбе готов сжечь его за мгновение, лишь бы отошел от его мальчика подальше. Самое страшное — он не может сделать ни этого, ни чего-нибудь менее травмирующего, потому что в голове, одновременно с возбужденным лицом парня в раздевалке, всплывает фраза, больно бьющая в самую глубину души: — Это была ошибка. Сделаем вид, что ничего не было. Понял? «Понял, Робби, понял. Вот только ты не упомянул, что тебя невозможно так просто забыть». Люди двигаются в такт громкой музыке, пока с потолка их ослепляют разноцветные софиты. Чед встает с дивана и направляется вглубь танцпола.