American love

Второй год в Америке должен был стать для Чонвона привычным и спокойным. Но судьба, словно проверяя его на прочность, подкинула сразу два испытания: нового, невероятно требовательного профессора по психологии и... его. Пак Джея. С Джеем он столкнулся буквально в первый же день после перевода. Тот был тем типом парня, которого невозможно не заметить — высокий, с идеальной улыбкой и телом, которое не скрыть даже под простой футболкой. «Ну конечно, — с горькой усмешкой подумал тогда Чонвон, — местный король, за которым бегают все, кому не лень. Надменный и зазнавшийся». Как же он ошибался. Его предубеждение разбилось о простой случай: он узнал расписание Джея. Это была не жизнь золотого мальчика, а расписание солдата или монаха. Сначала универ. С 17:00 до 18:00 — спортзал. Потом уроки гитары. Затем бокс до девяти вечера. И только тогда — свобода. Это открытие заставило Чонвона почувствовать жгучую неловкость за свои поспешные выводы. За красивой оболочкой скрывалась железная воля и дисциплина, которые вызывали нечто большее, чем просто уважение. Но настоящее землетрясение случилось позже. Однажды, проходя мимо пустующей аудитории, Чонвон услышал звуки гитары. Он заглянул внутрь и замер. Это был Джей. Он сидел, сгорбившись над инструментом, и пальцы его выводили не рок, а что-то нежное, меланхоличное и бесконечно красивое. На его обычно сосредоточенном лице была неподдельная, чистая эмоция. И в тот миг сердце Чонвона, которое до этого лишь с опаской замирало в присутствии Джея, забилось совсем в другом ритме. Отчаянно, громко, сбиваясь с такта. Это был не просто интерес. Это было падение в пропасть. Чонвон стоял в тени коридора, прижав ладонь к груди, и понимал — он бесповоротно влюбился. В парня, который был воплощением дисциплины, в то время как его собственный мир теперь состоял из хаоса: стресса от учебы и одного-единственного имени, которое крутилось в голове без перерыва. Пак Джей. Сидя в шумной столовой между болтливым Джейком и спокойным Сону, Чонвон отчаянно вчитывался в только что написанный конспект по психологии. Листы испещряли его пометки, отчего двенадцать страниц текста казались бесконечными. «Через два дня тест... Эта мымра точно чокнулась!» — пронеслось в его голове, и он с тоской потёр виски. Внезапно его мысли прервались. Он не видел, кто подошёл, но понял это по волне знакомого аромата — парфюма с нотками бергамота и сандала, который сводил его с ума последние несколько недель. Сердце сделало непроизвольный скачок. — Ребят, в пятницу у меня небольшая вечеринка, — раздался спокойный, уверенный голос Джея. — Просто живая музыка и немного алкоголя. Если хотите, приходите, вход для вас открыт. Чонвон не рискнул поднять глаза, делая вид, что погружён в свои записи. Он чувствовал, как по его щекам разливается жар. — Круто! Обязательно заскочим! — сразу откликнулся Джейк. Джей кивнул с той самой своей обаятельной улыбкой и ушел к своему столу, оставив после себя лишь шлейф того самого аромата и хаос в душе Чонвона. Сону тут же толкнул его локтем в бок, хихикая: — Эй, ты пойдешь? Это же твой краш! Чонвон с силой выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя внезапно нахлынувшее волнение, и с драматизмом закатил глаза. — Я даже не знаю. Эта мымра свехнулась, честное слово! Как я должен выучить эти двенадцать страниц водоплавающего потока сознания за два дня? На вечеринку времени нет! — Вон, да забей ты на неё, — философски изрёк Сону, отбирая у него один листок конспекта. — Она столько воды в этот конспект налила, что там можно сезон дождей открывать. Выучи самое главное и всё. Парень твоей мечты зовёт на вечеринку с живой музыкой, а ты тут трясёшься над бумажками. Ты же сам говорил, как он на гитаре играет! Чонвон украдкой бросил взгляд через зал на Джея, который о чем-то смеялся со своими друзьями. Мысль о том, чтобы услышать ту самую гитару в неформальной обстановке, заставила его сердце снова учащённо забиться. Конспект в его руках вдруг показался не таким уж и важным. — Ладно, — сдавленно прошептал он. — Может, ненадолго... День теста и вечеринки настал. Чонвон, Джейк и Сону стояли у порога аудитории в плотной толпе однокурсников, словно стадо нервных антилоп у водопоя, в котором водятся крокодилы. Воздух был густым от напряжения. Дверь открылась, и их взорам предстала профессор, чей конспект все два дня сводил Чонвона с ума. — Заходите! — ее голос прозвучал, как щелчок пистолета, снявшего с предохранителя. — Так, все сдали телефоны в коробку у входа и заняли свои места. Тест уже разложен. Сидим тихо, пишем. Я отойду к директору минут на двадцать. Узнаю, что кто-то списал — аттестации в этом семестре не ждите. Аудитория затихла, нарушаемая лишь шуршанием бумаг и скрипом стульев. Как только дверь за ней закрылась, тишина лопнула. — Вот же жаба трёхглазая! — прошипел Джейк, уже отчаянно вытягивая шею, чтобы заглянуть в лист Чонвона. Чонвон, не отрывая ручки от бумаги, едва сдерживал улыбку. — Ты что, посчитал её родинку за третий глаз? — пробормотал он, на секунду поворачиваясь к другу. — А что, я не прав? Она всё видит! Ладно, неважно. Что у тебя в В1? — Рефлексия..., — вздохнул Чонвон, чувствуя приступ легкой измены своим принципам. — А вообще, думай сам, Джейк. Потом спалишь нас обоих. — Ну спасибо, друг. Ты спас мне жизнь, — Джейк с облегчением рухнул на спинку стула и принялся быстро выводить ответ. Чонвон снова уткнулся в вопросы, но мысли уже начали предательски уплывать. «Рефлексия... Самоанализ...» А что он увидит, если проанализирует себя сейчас? Студента, который должен быть сосредоточен на тесте, но наполовину его мозг уже занят мыслями о том, что надеть сегодня вечером. О том, будет ли Джей играть на гитаре. О том, как подойти к нему и не сказать ничего глупого. Он с силой тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться. Сначала — выжить на этом тесте. Потом... потом начинается настоящий экзамен. Спустя два часа интеллектуальной пытки у миссис Кэрол — или, как они уже мысленно окрестили её, «трехглазой жабой» — они наконец вышли из аудитории, чувствуя себя выжатыми, но живыми. Результаты, пришедшие вечером на электронную почту, вызвали смесь облегчения и торжества. Чонвон, перепроверив всё дважды, с гордостью увидел цифру 96. Джейк, бесстыдно скатавший половину ответов у Вона, получил вполне устраивавшие его 81 балл. Сону, полагавшийся на свою интуицию и обрывки знаний, устроился на твёрдые 76. — В принципе, отличный результат! — Джейк звучно хлопнул Чонвона по спине, чуть не заставив того выронить телефон. — И это даже не экзамен был, а так, промежуточный зачёт. Представляешь, что будет на финале? — Не напоминай, — вздохнул Чонвон, но в углу его рта играла улыбка. Чувство выполненного долга было сладким, как мёд. — А теперь хватит думать об учёбе! — объявил Сону, решительно запихивая телефон в карман. — Впереди вечеринка. И мы идём на неё все, это приказ. Особенно ты, Вон. Ты свою норму по стрессу уже выполнил на год вперёд. Чонвон посмотрел на сообщение с адресом, которое прислал Джейк в общий чат. Тревога и предвкушение заструились в нём с новой силой. Тест был пройден. Теперь начиналось самое страшное — и самое желанное. Встреча была назначена на девять, а на часах только-только пробило семь. Чонвон, стоя у кухонной стойки, торопливо заглатывал мамину картофельную запеканку, чувствуя, как время уплывает сквозь пальцы. Мысли путались между выбором одежды и страхом опоздать. Отложив вилку, он выдохнул и, стараясь говорить как можно более небрежно, выдавил из себя: — Мам, тест я сдал. На девяносто шесть баллов. Кстати, можно я с ночёвкой у Сону останусь? Мы хотим новый сериал посмотреть. Мама, мывшая посуду, обернулась, улыбаясь его успеху. — Конечно, сынок. Молодец! Мама Сону в курсе? — А она в ночную смену, — чуть помедлив, ответил Чонвон, — но думаю, Сону её предупредил. Это была маленькая ложь во спасение, от которой защемило внутри. Но мысль о том, чтобы объяснять настоящую причину ночевки — вечеринку у парня, в которого он по уши влюблен — вызывала панику. — Хорошо, — кивнула мама, возвращаясь к тарелкам. — Главное, чтобы я знала, где ты. Облегчение волной прокатилось по телу Чонвона. —Спасибо за ужин! — он чмокнул маму в щёку, помыл свою тарелку с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь, и пулей вылетел из кухни, чтобы занять ванную комнату на ближайший час. Высушив свои тёмные, всё ещё влажные волосы, Чонвон замер перед шкафом, охваченный знакомым приступом сомнений. Взгляд скользил по вешалкам. «Точно не что-то вычурное, — сурово напомнил он себе, — иначе мама сразу заподозрит, что не в сериале дело». В конце концов, выбор пал на белый лонгслив из тонкого хлопка, чуть просвечивающий на свету, и строгие чёрные штаны с едва заметной вертикальной полоской. Элегантно, но не пафосно. Однако его главным тактическим ходом стало простое серое худи, наброшенное сверху. «Чтобы мама не увидела всего этого… безобразия», — мысленно уточнил он, ловя в зеркале собственное отражение и чувствуя, как по щекам разливается румянец. Он быстро замазал тональным кремом легкие синяки под глазами — печальные трофеи ночей, проведённых над конспектами. И вот, последний штрих. Он взял флакон с духами, подарок на прошлый день рождения, и вылил на себя облако с ароматом спелого персика и какого-то неуловимого цветка — сладкого, но не приторного. Один последний взгляд в зеркало. Под неприметной худи скрывался парень, который очень старался. Парень, готовый на маленькую авантюру. Сделав глубокий вдох, пахнущий теперь надеждой и персиком, он вышел из комнаты, стараясь шагать так же спокойно, как и его лицо. Натянув белые кроссовки он крикнул не громкое: — Мам, я пошёл. Пока! Встретившись на условленном перекрёстке с Сону и Джейком, они неспешной походкой направились к дому Джея. Вечерний воздух был прохладен, и от этого каждое движение казалось особенно чётким. Сону, окинув Чонвона насмешливым взглядом, не удержался от комментария: —Чонвон, я думал, ты оденешься куда смелее. Мы всё-таки к Джею идём, а не на лекцию по этике. Чонвон закатил глаза, но улыбка пробивалась сквозь его напускное безразличие. — Я прикрылся ночёвкой у тебя дома, гений. Как ты думаешь, если бы я надел что-то «смелее», моя мама хоть на секунду поверила бы, что мы всю ночь будем смотреть сериалы с попкорном? Сону засмеялся, понимающе подняв руки в знак поражения. — Ладно, понял. Принял. Твоя логика железная. Джейк, шедший чуть впереди, обернулся и крикнул: — Эй, философы, ускоряйтесь! Я уже музыку слышу! И правда, вдали уже слышались приглушенные басы и смех. Сердце Чонвона забилось чаще. Он потянул носом воздух, чувствуя сладковатый аромат своих духов — персик и цветы, — смешавшийся с вечерней прохладой. Под толстой худи он чувствовал себя замаскированным агентом, готовым к самой важной миссии в своей жизни. Оставалось только сделать последний шаг. Зайдя внутрь, они замерли на секунду. Дом был просторным двухэтажным особняком, выполненным в строгом стиле хай-тек: много стекла, холодного металла и встроенной подсветки. Воздух пах дорогим парфюмом и сладкими коктейлями. — Вау, — прошептал Джейк, вперившись в панорамное окно с видом на ночной город. — А я думал, он в пещере медитирует, раз такой аскет. Не говоря ни слова, друзья поднялись по широкой белоснежной лестнице, ведущей на второй этаж, где и была сосредоточена вся жизнь. Звуки гитары и смеха становились громче. Наверху людей оказалось человек двадцать — не шумная толпа, а довольно камерная компания. Чонвон быстрым взглядом окинул гостей. Это были самые близкие друзья Джея, несколько знакомых с курса и, конечно, пара симпатичных девушек, чьи заинтересованные взгляды уже были прикованы к хозяину дома. И тут Чонвон увидел его. Джей стоял в центре комнаты, непринуждённо общаясь с небольшой группой. В его руках была акустическая гитара, которую он время от времени перебирал, что-то демонстрируя. На нём была простая чёрная футболка, обтягивающая рельеф его торса, и он улыбался так легко, как Чонвон никогда не видел в университете. Сердце Чонвона ушло в пятки. Он неосознанно стянул с себя худи, чувствуя, как тонкая ткань его лонгслива внезапно стала казаться ему слишком лёгкой, а сам он — слишком заметным. — Ну что, — толкнул его локтем Сону, едва слышно шепча. — Идём представляться? Или будем стоять тут, как мебель в стиле минимализм? Чонвон лишь молча глотнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Он был здесь. Теперь нужно было найти в себе смелость сделать следующий шаг. — Джей, привет, мы всё-таки пришли, — прокричал Джейк через лёгкий гул голосов, пробираясь к центру комнаты. Джей обернулся, и его лицо озарила открытая, радушная улыбка. — Привет, ребята! Здорово, что дошли. Его взгляд скользнул по троице и на секунду задержался на Чонвоне, отчего у того перехватило дыхание. — О! Даже Чонвон тут, — заметил Джей, и в его голосе прозвучало неподдельное, тёплое удивление, от которого по спине Вона пробежали мурашки. Прежде чем Чонвон смог что-то вымолвить, Джейк, хохотнув, закинул руку ему на плечи, притянув к себе в дружеском захвате. — А он просто у главной «жабы» универа тест на отлично написал, вот и решил, что может себе позволить развлечься! — выпалил он, беспечно выдавая их внутренние шутки вслух. Чонвон почувствовал, как его уши заливаются краской. Он хотел провалиться сквозь пол. Он мечтал, чтобы Джей увидел в нём крутого и собранного парня, а не ботаника, которого притащили на вечеринку в качестве поощрения за хорошие оценки. Он неловко улыбнулся, пытаясь оттолкнуть Джейка, но тот держал его мёртвой хваткой. — Не слушай его, — пробормотал он, наконец найдя голос и глядя куда-то в район подбородка Джея, не в силах поднять глаза выше. — Он просто... преувеличивает. Джей мягко улыбнулся, его взгляд скользнул от смущенного Чонвона к его верному, но слишком болтливому другу. — Ничего, заслуженный выходной, — сказал он так спокойно, что напряжение в плечах Чонвона немного ослабло. — Расслабься, Вон. Здесь все свои. Эти простые слова — и то, что он назвал его «Вон» — заставили его сердце сделать сальто. Миссия «выглядеть круто» провалена, но, возможно, это было и не так уж важно. Через пару минут общий свет погас, и комната погрузилась в густой бархатный мрак, нарушаемый лишь прицельным красным светом софитов, который выхватывал из темноты музыкантов. Джей, Сонхун и Хисын взяли в руки инструменты, и первые же аккорды живой музыки наполнили пространство, заставляя вибрировать не только стены, но и сердца гостей. Чонвон, пристроившийся в глубоком кресле, не видел никого, кроме Джея. Он впитывал каждую деталь: капли пота на висках, игру мускулов на предплечье, сжимающем гриф гитары, и абсолютно сосредоточенное, почти отрешённое выражение его лица. В эти минуты Джей принадлежал только музыке. И вот, в самый пронзительный момент песни, когда гитара запела особенно жалобно, Джей поднял взгляд. Его тёмные глаза, блестящие в красном свете, метнулись через зал и намертво сцепились с взглядом Чонвона. Это длилось всего секунду. Но для Чонвона время остановилось. В том взгляде было что-то настолько прямое, настолько вопрошающее, что его сердце не просто заколотилось, а упало куда-то в бездну. Словно его поймали на самом сокровенном преступлении. Сгорая от смущения, он резко отвернулся, вскочил с кресла и, не глядя по сторонам, почти побежал прочь — к спасительной двери на огромный, погружённый в темноту балкон. Холодный ночной воздух обжёг его разгорячённую кожу. Он схватился за холодные перила, делая судорожные, прерывистые вдохи, пытаясь унять дрожь в коленях. «Идиот. Полный идиот. Почему ты просто не кивнул? Почему не улыбнулся? Почему убежал, как испуганный ребёнок?» Он слышал, как за его спиной, из-за стеклянной двери, продолжает литься музыка и голос Джея. Но здесь, в одиночестве, его мир сузился до стука крови в висках и воспоминания о том одном, пронзительном взгляде, который обжёг его сильнее любого софита. Не решаясь возвращаться в зал, где его пристальный взгляд снова мог быть пойман, Чонвон стоял, упираясь в холодные перила, и жадно вдыхал ночной воздух. Он пытался раствориться в огнях города, чтобы они выжгли изнутри его смущение. Шаги позади заставили его насторожиться. «Джейк, не сейчас... Или Сону...» — подумал он, не оборачиваясь, надеясь, что его позорное бегство останется без комментариев. Но когда тихий, но отчетливый голос прорезал ночную тишину, ледяная волна пробежала по его спине. — Ты чего убежал? Джея испугался? Чонвон резко обернулся. Перед ним стоял не Джейк. Стоял Сонхун, гитарист, с едва заметной, но проницательной ухмылкой на губах. Он уже успел снять гитару и выглядел расслабленным. — Сонхун? — выдавил Чонвон, сердце снова заколотилось, но теперь по другой причине. — Нет, я просто... подышать ушёл. А ты что тут делаешь? — Тоже подышать ушёл, — парировал Сонхун, прислонившись к косяку двери. Он выдержал паузу, его взгляд стал серьезнее. — Долго ещё молчать будешь? Чонвон почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он сделал вид, что не понимает. — Что? О чём ты? Сонхун мягко вздохнул, но его глаза излучали не насмешку, а что-то похожее на понимание. — О чувствах к Джею. Чонвон, ты же не глупый парень. Так чего медлишь? Слова повисли в воздухе между ними, тяжелые и неоспоримые. Вся тщательно выстроенная маскировка Чонвона была сорвана одним простым вопросом. Он больше не мог прятаться. Правда вышла на свет, и стояла перед ним в образе друга того самого парня, который свел его с ума. — Ты думаешь, это так легко? — прошептал он, почти не глядя на Сонхуна. — Просто подойти и вывалить всё это? А если он... а если он отвергнет? Что тогда? Он наконец поднял глаза, и в них читался настоящий ужас. — У нас ещё целый год учёбы впереди! Как я буду каждый день видеть его в универе, зная, что он просто терпит моё присутствие? Как я буду смотреть ему в глаза, зная, что он знает? Я... я просто сгорю от стыда. И если об этом узнает ещё кто-то... Он не договорил, сжав кулаки. Этот страх был больше, чем просто страх романтического отказа. Это был страх социальной смерти, страх стать объектом насмешек, страх сделать неловким каждое случайное столкновение в коридоре. Его академическое безопасное пространство оказалось на кону. Сонхун слушал молча, не перебивая. Его насмешливый тон исчез, сменившись редкой серьезностью. — Слушай, — начал он мягко. — Я знаю Джея давно. Он не тот, кто кого-то унижает или выставляет на посмешище. Да, он может быть сосредоточенным, но он не жестокий. Он сделал шаг ближе, опустив голос. — А тот взгляд, что вы только что обменялись... Такие взгляды на пустом месте не возникают. Ты не один в этой игре, понял? Просто... не заставляй его самого гадать целый год. Это тоже нечестно. Сонхун отступил назад, к светящемуся проёму двери. — Подумай об этом. А я пойду, надо солить в следующем треке. Не стой тут один всю ночь. Холодно. И он ушёл, оставив Чонвона на балконе с разбитым сердцем, трепещущей надеждой и самым тяжёлым решением в его жизни. Постояв ещё пару минут в попытке загнать обратно вырвавшиеся наружу эмоции и придать лицу спокойное выражение, Чонвон глубоко вздохнул и вернулся в шумный зал. Музыка, смех и гул голосов обрушились на него, как стена. — Ты где был? — почти сразу же к нему подскочил Джейк, смотрящий на него с искренним беспокойством. — Отвернёшься на секунду — тебя уже и след простыл! Чонвон заставил себя хмыкнуть, делая вид, что всё в порядке. Он опустился на диван рядом с другом, чувствуя, как подступает дрожь в коленях. — Всё нормально, — его голос прозвучал на удивление ровно. — Просто... воздухом подышать уходил. Жарковато стало. Он откинулся на спинку дивана, стараясь не смотреть в ту сторону, где стоял Джей со своей гитарой. Но его взгляд, словно обладая собственной волей, снова пополз в ту сторону. Теперь каждый смех Джея, каждое его движение отзывалось в нем новым, острым отзвуком после слов Сонхуна. «Ты не один в этой игре». Эти слова жгли изнутри сильнее любого алкоголя. Вечеринка продолжалась, но для Чонвона она разделилась на "до" и "после" разговора на балконе. И теперь ему предстояло прожить в этом новом, тревожном и полном надежд мире до самого конца ночи. Неожиданно резкий звук ударившего по микрофону пальца, а затем легкое «Кхм-кхм» заставили всех замолкнуть и обернуться в сторону небольшой импровизированной сцены. Джей стоял с гитарой, пристёгнутой через плечо, и смотрел в пол, явно нервничая. Когда он поднял голову, его взгляд скользнул по залу, стараясь охватить «общую массу», но на долю секунды он всё же задержался на Чонвоне. — Эм... Сейчас я хочу исполнить одну песню. Ту, что написал сам, — его голос, обычно такой уверенный, звучал немного сдавленно. Он прочистил горло. — Она посвящена... одному человеку. Но говорить, кто это, я не буду. В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом. Джейк толкнул Чонвона локтем в бок, широко раскрыв глаза, но Вон даже не пошевелился. Он замер, чувствуя, как каждый нерв в его теле натянулся, как струна на гитаре Джея. «Одному человеку...» Слова Сонхуна эхом отозвались в его сознании: «Ты не один в этой игре». Неужели...? Нет, он не смел даже допустить такую мысль. Это мог быть кто угодно. Любой из двадцати человек в этой комнате. Джей перебрал струны, и первые же аккорды прозвучали не как предыдущие бодрые мелодии, а как что-то трепетное, личное и невероятно нежное. Он закрыл глаза, погрузившись в музыку, и начал петь. А Чонвон сидел, не дыша, с глазами, прикованными к тому, кто дерзнул выставить свои чувства на всеобщее обозрение, пряча их за словами песни. И в этих первых строчках ему послышалось что-то до боли знакомое. Когда последний аккорд прозвучал и растаял в воздухе, в комнате на несколько секунд воцарилась оглушительная тишина. Аплодисменты сорвались не сразу — люди были слишком поражены искренностью, которую услышали. Затем раздались восторженные возгласы, свист и крики. Но Джей словно не слышал их. Он торопливо снял гитару, отложил ее в сторону, и его взгляд, стремительный и полный немого вопроса, устремился прямо на Чонвона. Он искал ответ. Любой знак. И он его не получил. Чонвон, сидевший с напряженной спиной, почувствовал на себе тяжесть этого взгляда. Его сердце бешено колотилось, крича: «Посмотри на него! Подними глаза!», но страх был сильнее. Он лишь сжал губы в тонкую белую полоску, словно пытаясь запереть внутри все свои надежды и сомнения, и уставился в узоры на полу, чувствуя, как пылают его щеки. Он был парализован. — Эй, — тихо прошептал Сону, наклонившись к нему. — Это же про... Это же явно про тебя. Ты что, не видишь? Чонвон лишь молча покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Когда он снова рискнул поднять взгляд, Джей уже отошел в сторону, засыпанный похвалами друзей, но его поза была уже не такой раскованной, а улыбка — не такой широкой. Возможность, витавшая в воздухе, казалось, растаяла, не успев материализоваться. И виной всему был его собственный, всепоглощающий страх. — Чонвон, а ну бегом встал и пошёл с ним поговорить! — Джейк с силой толкнул его в бок, уже почти не скрывая своего нетерпения. Его шепот был полон отчаяния за друга. — Не пойду... — выдавил Чонвон, чувствуя, как ватные ноги отказываются его слушаться. Весь его организм, весь его инстинкт самосохранения кричал «беги!». — А ну живо! — Джейк толкнул его уже решительнее, почти поднимая с дивана. — Потом поздно будет, я тебе серьёзно! Ты потом всю жизнь будешь жалеть! Сердце Чонвона колотилось так громко, что заглушало музыку. Он видел спину Джея всего в нескольких метрах. Тяжело выдохнув, словно делая последний вдох перед прыжком в бездну, он медленно, будто сквозь густую смолу, поднялся на ноги. Каждый шаг по направлению к высокой фигуре отдавался гулом в висках. Комната с её шумом и смехом расплывалась, превращаясь в размытый фон. Весь его мир сузился до спины в чёрной футболке, до тёмных волос, до человека, чья песня всё ещё звенела в его ушах. Он сделал последний шаг, оказавшись сзади и чуть сбоку. Его ладони вспотели, а голос пропал. Но он был уже здесь. Отступать было поздно. — Джей... — его голос прозвучал тише, чем он хотел, и чуть хрипло от волнения. Тот повернулся, и на его лице на мгновение мелькнуло удивление, прежде чем оно сменилось внимательным, слегка вопрошающим выражением. — Мгм? — он откликнулся мягко, давая ему возможность продолжить. В горле у Чонвона стоял ком. Он чувствовал на себе взгляды Джейка и Сону, буквально прожигающие его спину. — Мы... мы можем поговорить? — наконец выдохнул он, сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть их дрожь. Джей не ответил сразу. Он на секунду задержал на нём взгляд, словно считывая его паническое состояние, затем кивнул в сторону лестницы. — Конечно. Здесь слишком шумно, — его голос был спокойным, словно якорь в бушующем море Чонвона. — Пойдём вниз. И, не дожидаясь ответа, он мягко двинулся вперёд, прокладывая путь через толпу. Чонвон последовал за ним, как за гидом, ведущим его из оглушительного хаоса его собственных страхов в неизвестность, которая пугала и манила сильнее любой вечеринки. Каждый шаг вниз по белой лестнице ощущался как шаг к точке невозврата. Спустившись вниз на просторную, теперь пустующую кухню, Джей сразу направился к холодильнику и, достав две бутылки холодной колы, протянул одну Чонвону. Тот молча взял, чувствуя, как ледяной конденсат остужает его горячие ладони. — Я весь во внимании, — бросил Джей, делая глоток и прислоняясь к кухонной стойке. Его поза была расслабленной, но взгляд — собранным и внимательным. Чонвон почувствовал, как его язык будто онемел. Он открутил крышку бутылки, чтобы занять руки. — Ну... эм. Песня... очень красивая, — начал он, глядя куда-то в сторону от Джея. — Ты очень талантливый. — Спасибо, — тихо ответил Джей. Он помолчал, давая словам прочувствоваться. — Я долго думал, исполнять её сегодня или нет. Но, увидев тебя в этой массе... всё же решился. — Но я не это хотел сказать! — Чонвон почти выпалил, сжимая бутылку так, что пальцы побелели. — В смысле, это... просто ну... это не всё. Он чувствовал себя полным идиотом. Его мозг отказывался формулировать мысли, превращая их в бессвязный поток смущения. Джей тихо рассмеялся, но не насмешливо, а тепло, по-доброму. — Хах, да не волнуйся так. Сделай вдох, выдох, — он сам продемонстрировал медленный, спокойный вдох, — и говори. Я не буду смеяться. И уж тем более осуждать. Обещаю. Его взгляд был таким открытым и терпеливым, что он действовал на Чонвона лучше любого успокоительного. Ледяной страх в груди начал понемногу таять, уступая место хрупкой, но реальной надежде. Он последовал совету, закрыл на секунду глаза, вдохнул прохладный воздух кухни и выдохнул вместе с частью своего напряжения. Он поднял взгляд и наконец встретился глазами с Джеем, не отводя его. — Песня... она была обо мне? Джей сразу отвёл взгляд, с силой оттолкнулся столешницы и подошёл к окну. Он был напряжён это видно. Тишина затянулась, становясь невыносимой. И вот, наконец, он обернулся. Его взгляд был серьёзным и прямым. — Песня... — он начал тихо, и голос его был непривычно хриплым. — ...она о тебе. Ты прав. Он сделал паузу, словно признаваясь в этом в первую очередь самому себе. — Это... такой кусок моих мыслей. И всего, что я хотел тебе сказать ещё в тот самый первый день, когда ты появился в универе. Просто... у меня никогда не находилось нужных слов. А в музыке они нашлись и соединились в лирику. Он стоял у окна, освещённый городскими огнями, больше не скрываясь. Признание висело в воздухе между ними — хрупкое, оголённое и абсолютно искреннее. — Если я кое-что сделаю, ты меня не оттолкнёшь? — голос Чонвона был почти шёпотом, полным мольбы и последней надежды. Джей не обернулся, но его спина на мгновение замерла. — Смотря, что ты сделаешь, — он произнёс это тихо, без намёка на насмешку, скорее с лёгкой, сдержанной улыбкой в голосе. И тогда Чонвон сделал это. Тихими, неуверенными шагами он приблизился и, затаив дыхание, медленно обвил руками его торс, прижимаясь щекой к тёплой, плотной спине. Он чувствовал, как под ладонью резко вздрогнули мышцы, как на секунду замерло дыхание Джея. Но отталкивания не последовало. Наоборот, через мгновение Джей расслабился, его ладони мягко легли поверх рук Чонвона, удерживая их на месте. Тёплое, безмолвное принятие. Они стояли так молча, глядя на огни города — один, нашедший, наконец, смелость обнять, а другой — позволить себя обнять. И в этой тишине было сказано больше, чем в любой песне. — Джей... ты мне нравишься... очень. Слова, наконец сорвавшиеся с губ Чонвона, повисли в воздухе, хрупкие и смелые. Он почувствовал, как под его щекой спина Джея напряглась, услышал, как тот тяжело сглотнул. Затем Джей медленно убрал свои руки с его рук, и на секунду сердце Чонвона упало. Но он лишь повернулся, не разрывая объятий, и теперь они стояли лицом к лицу. Его тёмные глаза сияли в полумраке кухни, а в уголках губ играла самая мягкая и искренняя улыбка, которую Чонвон когда-либо видел. — Ты мне тоже, — просто произнёс он, и эти три слова прозвучали как самая прекрасная музыка. Джей притянул его ближе, сильные руки крепко обняли его, а одна ладонь утонула в его мягких темных волосах, прижимая его к своему плечу. И Чонвон наконец позволил себе расслабиться. Все напряжение, все недели страха и сомнений растворились в этом объятии. Он бессильно обмяк в его руках, широко и беззаботно улыбаясь в складку его футболки, вдыхая знакомый, любимый запах его парфюма, смешанный теперь с теплом его кожи. Они не говорили больше ни слова. Всё было сказано. И где-то наверху, за стенами, все ещё гремела музыка, но для них двоих мир сузился до тихой кухни, залитой лунным светом, и до этого объятия, в котором началось что-то новое, долгожданное и бесконечно прекрасное. После, они вернулись наверх, и их возвращение не осталось незамеченным. Пока Джей улыбался и прощался с другими гостями, на Чонвона мгновенно набросились его друзья, оттащив его в сторону. — Ну?! Вы поговорили? — с горящими глазами выпалил Джейк, хватая его за рукав. — Что он сказал? — присоединился Сону, стараясь сохранить невозмутимость, но серьёзность была написана у него на лице. — Ты признался? Он что, и вправду...? Вопросы сыпались на него градом, как из автомата. Чонвон чувствовал, как по щекам снова разливается румянец, но на этот раз это был румянец счастья. Он с преувеличенным страданием приложил ладони к их ртам, заставляя их замолчать. — Тихо! — прошипел он, но углы его губ предательски ползли вверх. — Заткнитесь уже. Всё... всё вышло. Мы теперь... вроде как... вместе. Он произнес это почти шепотом, как будто боялся спугнуть собственное счастье, произнеся его вслух. Но этого было достаточно. Джейк издал победный крик, который тут же превратился в сдавленный смех, когда Чонвон снова заткнул ему рот, а Сону молча поднял руку для «дай пять», его обычная сдержанность уступила место широкой улыбке. Чонвон бросил взгляд через плечо на Джея, и тот, как будто почувствовав его взгляд, обернулся. Их глаза встретились, и Джей мягко улыбнулся, как будто зная, о чем был тот шумный шепот. В этом взгляде было обещание — обещание начала. Закончив и выключив аппаратуру со светом, Джей подошёл ближе, его силуэт вырисовывался в полумраке опустевшего зала. Его взгляд был мягким, вопрошающим. — Ты домой? — спросил он, и в его голосе слышалась легкая неуверенность, как будто он боялся услышать ответ «да». Чонвон почувствовал, как снова краснеет. Он потупил взгляд, переминаясь с ноги на ногу. — Ну, я маме сказал, что с ночёвкой у Сону останусь. Поэтому... не знаю. Он действительно не знал. Его план заканчивался на моменте признания, а что делать дальше — было загадкой. И тут, как по волшебству, вмешался Сону. С невозмутимым видом стратега, выкладывающим на стол козырного туза, он произнес: — Джей, знаешь, Чонвон давно хотел научиться играть на гитаре. Дашь ему пару уроков? А нам с Джейком уже пора. Пока! Не дав никому опомниться, он схватил ошарашенного Джейка за рукав и буквально потащил его к выходу, оставив за спиной красноречивое подмигивание. Дверь захлопнулась, и в доме воцарилась тишина. Чонвон и Джей стояли друг напротив друга, и неловкость снова начала сгущаться в воздухе. Но длилось это недолго. Джей тихо рассмеялся, покачивая головой. — Ну что ж, — сказал он, делая шаг вперед. — Раз уж тебе так внезапно захотелось учиться музыке... Могу дать один урок. Прямо сейчас. Он протянул руку, и его пальцы мягко переплелись с пальцами Чонвона. — Останешься? И глядя в его улыбающиеся глаза, Чонвон понял, что это та ночёвка, о которой он даже не смел мечтать. Он кивнул, и его собственная улыбка стала самым ясным ответом. Урок гитары начался с азов. Тёплые пальцы Джея ложились поверх пальцев Чонвона, поправляя постановку рук на грифе. Их дыхание смешивалось в тишине комнаты, а случайные прикосновения плечом к плечу, коленом к колену, становились всё продолжительнее. — Не так, — тихо прошептал Джей, его губы оказались совсем рядом с ухом Чонвона, отчего по спине младшего пробежали мурашки. — Вот так... Он взял аккорд, и звук заполнил пространство между ними — чистый и вибрирующий. Чонвон обернулся, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Их взгляды встретились, и в этот раз никто не отвёл глаз. Тишина стала густой, звонкой, натянутой как струна. И тогда Джей медленно наклонился и коснулся его губ своими. Первый поцелуй был нежным — последним барьером, который рухнул безвозвратно. Гитара мягко соскользнула с колен Чонвона на диван с глухим стуком, но никто уже не обратил на это внимания. Поцелуи становились всё увереннее, глубже, дышать становилось всё труднее. Джей первым поднялся, не разрывая контакта, и, взяв Чонвона за руку, повёл его, пятясь, по направлению к своей спальне. Дверь закрылась с тихим щелчком, отгораживая их от всего мира. И в полумраке комнаты, на простынях, пахнущих его парфюмом, уроки музыки, наконец, сменились другим, более древним и интуитивным языком, где каждое прикосновение было словом, а каждый вздох — признанием. Его губы скользнули по линии челюсти к уху, дыхание стало горячим и прерывистым. Легкий укус за мочку заставил Чонвона вздрогнуть и тихо простонать. — Ты ведь специально натянул эту полупрозрачную кофту? — прошептал Джей в его ухо, низкий голос стал бархатным и вкрадчивым. Его ладонь скользнула под тонкую ткань, касаясь обнаженной кожи, ощущая каждый изгиб. — Где так хорошо видно твою талию... Чонвон не смог сдержать смущенной улыбки, запрокидывая голову на подушку. Он чувствовал, как его кожа горит под этим пристальным, восхищенным взглядом и касаниями. — Может быть... — выдохнул он, его пальцы вцепились в волосы Джея, не в силах отпустить. — А ты... ты заметил... — Я заметил всё, — перебил его Джей, и в его голосе звучала неподдельная нежность, смешанная с желанием. — С самого первого дня. — Джей... пожалуйста, — его голос прозвал в полумраке, дрожащий от желания и полной самоотдачи. Джей приподнялся, опираясь на локти, чтобы лучше видеть его лицо. Его взгляд был серьезным, заботливым. — Ты уверен? — спросил он тихо, смахивая прядь волос со лба Чонвона. — Не спешим ли мы? — Джей, я больше не могу терпеть, — выдохнул Чонвон, его пальцы вцепились в простыни. — Я хочу тебя... не только во сне. Признание, вырвавшееся наружу, заставило Джея на мгновение застыть, а затем на его губах расцвела медленная, ошеломленная улыбка. Он снова наклонился, его губы коснулись виска Чонвона в нежном поцелуе. — Я тебе снился? — прошептал он, и в его голосе слышалось притворное изумление, смешанное с нескрываемой нежностью. — В таком... ключе? Неужели в головушке у такого милашки, — он провел пальцем по его раскрасневшейся щеке, — могут жить такие... развратные мысли? Чонвон застонал от смеси стыда и возбуждения, пытаясь отвести взгляд, но Джей мягко вернул его лицо к себе. — Отвечай, — мягко, но настойчиво потребовал он, и в его глазах вспыхнула та самая дисциплинированная, собранная энергия, которая так сводила Чонвона с ума с первого дня. — Что именно я делал в твоих снах? — Ты целовал... сжимал... раздевал... — слова вырывались прерывистыми шепотами, словно стыд и желание вели на них настоящую войну. Джей издал низкий, бархатный смешок, его губы снова коснулись чувствительной кожи под ухом Чонвона. —И всё? — он дразняще провел ладонью по его боку, заставляя того вздрогнуть. — Неужели твоя фантазия была такой... скромной? — Нет... — выдохнул Чонвон, его пальцы впились в плечи Джея, притягивая его ближе, стирая последние остатки дистанции. — Было кое-что ещё... кое-что, от чего я просыпался с горящими щеками и стучащим сердцем... Он запрокинул голову, его взгляд, полный стыдливого вызова, встретился с горящим взглядом Джея. —Ты... ты был во мне... И это было так... реально. Тишина повисла на долю секунды, напряжённая и густая. И тогда последние преграды рухнули. Дисциплина, расписание, внешнее спокойствие — всё это Джей сбросил с себя, как ненужную одежду. — Тогда перестанем мечтать, — его голос стал хриплым и невероятно нежным одновременно. — Позволь мне сделать это реальностью. И когда их губы наконец встретились в новом, безоговорочном поцелуе, последний остаток напряжения покинул тело Чонвона. Пока они сминали губы в жаждущем, безвозвратном поцелуе, руки Чонвона, сначала неуверенные, набрались смелости. Он ухватился за край той самой черной футболки, что так обтягивала торс Джея, и потянул вверх, его пальцы дрожали от нервного возбуждения. Джей мягко отстранился, разорвав поцелуй, чтобы перевести дух. Губы его были влажными, а в глазах стояла мокрая, темная дымка желания. Он поймал нервные пальцы Чонвона своей большой, теплой ладонью, ненадолго прижав их к своей горячей коже под тканью. — Уже так нетерпится? — прошептал он, и в его голосе слышалась не насмешка, а сокрушенное, нежное одобрение. Он не стал дожидаться ответа, отпустил его руку и в одном уверенном, плавном движении снял футболку через голову, отбрасывая ее в темноту комнаты. И вот он был, весь перед ним — рельефный, дышащий, освещенный лунным светом, струившимся из окна. Чонвон не мог отвести взгляд, его ладони сами потянулись к этой теплой, живой коже, чтобы наконец прикоснуться, исследовать, ощутить реальность того, что так долго было лишь недосягаемой мечтой. — Ты не представляешь, как долго я этого хотел, — сорвалось с его губ в прерывистом шепоте, прежде чем он снова потянулся к нему, чтобы возобновить поцелуй, уже не сдерживая ничего. — Позволь мне? — Его голос прозвучал как низкий, тёплый шёпот, пока его пальцы скользили по тонкой ткани кофты Чонвона, повторяя его жест. В его глазах читался не вопрос, а просьба о доверии, о позволении стереть последнюю преграду. Чонвон, словно во сне, неловко приподнялся на локтях, позволяя ткани соскользнуть с его тела. Джей бережно снял её и отбросил в сторону. И прежде чем воздух успел остудить обнажённую кожу, он уже припал к ней губами — нежный, жгучий поцелуй лег на рёбра, чуть ниже ключицы. — Какой ты сладкий, Чонвон-а, — его шёпот смешался с дыханием на влажной коже, и это прозвище, это «-а» на конце, звучало как самая сокровенная ласка. Это был не просто комплимент — это было благоговение. Словно он вкушал что-то долгожданное и хрупкое. И для Чонвона в этом прикосновении, в этом шёпоте, растворились все оставшиеся сомнения. Он позволил голове упасть на подушку, закрыл глаза и полностью отдался ощущениям — губам, исследующим его кожу, руке, твёрдо лежащей на его талии, и сокрушительной волне чувства, что наконец-то, наконец-то, было взаимным. Оставшись совсем без одежды в порыве накатывающей страсти и возбуждения, Джей приступил к растяжке. Было холодно, местами неприятно, но Джей очень старался сделать младшему приятно, а не наоборот. — Холодно? — тихо прошептал он, и его ладони согревающим движением провели по рукам и бокам Чонвона, словно пытаясь разделить с ним этот легкий дискомфорт. Первые мгновения были новыми и немного пугающими — непривычные ощущения, легкая болезненность, когда тело не было еще готово. Но Джей, обычно требовательный к себе до жесткости, в этот раз проявил бесконечное терпение. Он не торопился, прислушиваясь к каждому вздоху, к каждому изменению в напряжении тела под ним. Его пальцы, сильные и уверенные, нежно разминали напряженные мышцы, его поцелуи отвлекали и успокаивали. — Всё хорошо, — его голос был хриплым, но невероятно нежным. — Мы никуда не спешим. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Я уже готов, пожалуйста.. Джей и сам уже не мог терпеть. Раскатав презерватив, он приник лбом к плечу Чонвона, делая первый, медленный и осторожный вход. — Мммм... какой... большой, — выдохнул Чонвон, слегка выгибаясь. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались лёгкий шок, непривычное напряжение и проблески назревающего удовольствия. Джей замолчал, весь превратившись во внимание. Его ладонь легла на покрасневшую щёку Чонвона. —Как ты? Не больно? — его голос был хриплым от сдерживания, но в каждом звуке читалась тревога. Чонвон медленно открыл глаза. Взгляд был влажным, но ясным. На его губах дрожала слабая, настоящая улыбка. —Прекрасно, — прошептал он, и это слово прозвучало как откровение. — Я... я наконец могу тебя чувствовать. Он обнял Джея за шею, притягивая его ближе, стирая последнюю дистанцию. —Джей... двигайся, прошу... И это «прошу», полное доверия и желания, стало для Джея разрешением на всё. Он начал двигаться — сначала медленно, выверенно, вслушиваясь в каждый стон, в каждый вздох. А затем, когда тело Чонвона открылось ему, приняло его полностью, ритм стал глубже, увереннее, превращаясь в немой диалог, где каждое движение было вопросом и ответом одновременно. — Ах...да..Джей, я весь твой, прошу возьми меня...глубже, грубее. — стонал Как мантру каждое слово Чонвон. Его слова, горячие и прерывистые, ударили Джея в самое сердце, смешавшись с гулом крови в висках. В них не было просьбы — это было посвящение. Полная и безоговорочная отдача. — Ты и так мой, — прохрипел Джей в ответ, но его движения послушались. Они стали глубже, мощнее, каждый толчок точно в такт этой новой, пламенной мантре. Он сжал его бедра, впиваясь пальцами в кожу, прижимая его к себе так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра пустоты. — Весь... — выдохнул Чонвон, когда тот вошел особенно глубоко, и его голос сорвался на высокую, бьющую через край ноту. Его ноги обвились вокруг спины Джея, смыкаясь в замок, а пальцы вцепились в мокрые от пота волосы. Джей видел, как его собственное отражение пляшет в стеклянных, полных слез глазах Чонвона. Он видел, как тот теряет контроль, и это зрелище было для него священным. Он наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуе, заглушая его стоны, делясь с ним каждым своим вздохом. Их ритм теперь был единым пульсом — диким, неистовым и абсолютно совершенным. — Не сдерживайся, Чонвон-а, — прошептал Джей, его губы коснулись мокрого виска. — Плевать на соседей. Кричи. Пусть все знают, чей ты сейчас. И это стало последним разрешением. То, что Чонвон так долго держал в себе — все стоны, все сдавленные вздохи, все те бесконечные ночи тихого желания, — вырвалось наружу. — Джей... Джей... — его голос звучал как молитва и требование одновременно, губы были влажными, а глаза полными слёз от переполняющих чувств. — Глубже... ещё! Ах, ещё! Каждое его слово было искрой, разжигающей пламя. Джея, всегда контролирующего каждый свой жест, этот срывающийся, лишённый всякого стыда голос сводил с ума. Он отвечал на эту мольбу движением — мощным, безостановочным, глубоким, словно пытаясь достичь самой его души. Его собственное дыхание стало тяжёлым рыком прямо у уха Чонвона. — Вот так? — хрипел он в ответ, и в его вопросе звучала не насмешка, а сокрушённое изумление, почти неверие в то, что он способен на такую потерю контроля. — Этого ты хотел? — Да! Да, именно этого... — Чонвон закричал, когда очередное движение затмило все мысли, оставив только ощущение. Его ногти впились в спину Джея, не в силах удержаться, а его тело выгибалось навстречу каждому толчку, полностью отдаваясь, полностью растворяясь. — Любишь, когда с тобой обращаются как со шлюхой? — его слова обжигали, как поцелуй, а тон был низким, властным, но в глубине глаз плескалось тёплое, одобряющее безумие. — Не думал, что мой Чонвон такой... развратник. Голос Джея вибрировал от сдерживаемой силы, от осознания той власти, которую ему добровольно отдали. Его движение замедлилось, став почти невыносимо глубоким и контролируемым, заставляя Чонвона чувствовать каждый миллиметр. Чонвон, захлёбываясь воздухом, откинул голову. Его ответ вырвался хриплым, разбитым смешком, полным вызова и полного принятия. — Только... только твой, — он прошептал, его пальцы впились в плечи Джея. — И только с тобой... только так. Ты... ты сделал меня таким. — И я ни капельки не жалею, — его голос прозвучал низко и густо, как мед, но в нем вибрировала сталь окончательного решения. Ладонь Джея легла на влажную шею Чонвона, не сжимая, но ощутимо напоминая о своем присутствии. — Ведь ты принадлежишь мне. Ты — мой. Он вогнал себя в него особенно глубоко, заставив того взвыть, и на миг замер, слившись с ним воедино. — И всегда будешь моим, — прошептал он уже прямо в губы Чонвону, прежде чем снова завладеть его ртом в поцелуе, который был не менее всепоглощающим, чем их соединение ниже. И в ответ Чонвон, уже не способный вымолвить ни слова, лишь зажмурился и кивнул, принимая его целиком — его тело, его власть, его будущее. Красные полосы зрели на спине под напором коготков, стоны, вздохи, звуки шлепков всё это заполнило комнату Джея целиком. А он целиком заполнил Чонвона собой, наконец кончая с утробным рыком. Они лежали, сплетённые, покрытые испариной, постепенно возвращаясь из небытия в реальность тёплой комнаты. Прошло пять минут — или пять часов, кто считал? — когда Чонвон, приоткрыв глаза, приподнялся на локте. Его взгляд, ещё мутный от удовольствия, упал на Джея, и на его губах появилась хитрая, едва уловимая улыбка. — Второй раунд? — прошептал он, и в его голосе звучала не усталость, а дерзкий, полный ожидания вызов. Джей, чьи веки уже начали тяжелеть, медленно открыл глаза. В его взгляде промелькнуло удивление, затем — тёплая, одобрительная усмешка. Он не ответил словами. Его рука, лежавшая на талии Чонвона, скользнула ниже, крепче прижимая его к себе, а в глазах вспыхнул уже знакомый, тёмный огонь. Его молчаливый ответ был красноречивее любых слов: «Попробуй только остановиться». Игра только началась. Но когда его пальцы потянулись к презервативу, его остановила рука Чонвона. Джей замер, вопрос в глазах. — Давай без него, — тихо, но четко произнес Чонвон. Его взгляд был непривычно серьезным, без и тени игривости. — Я знаю, что ты здоров. И я тоже. Я проверялся. В комнате повисла тишина, иная, чем минуту назад — трепетная и значимая. Джей медленно выдохнул, его пальцы отпустили упаковку. Он приподнялся, опершись на локоть, и долго смотрел в глаза Чонвону, словно ища в них последнее подтверждение. — Ты уверен? — спросил он наконец. Его голос был низким и нежным, но в нем звучала вся тяжесть этого решения. — Это... это не просто про физику. Это про полное доверие. Без возможности отступить. Чонвон коснулся его щеки, проводя пальцем по скуле. — Я никогда не был так уверен ни в чем, — прошептал он. — Я хочу чувствовать тебя. Настоящего. Без ничего между нами. Джей закрыл глаза на секунду, как будто принимая самое важное решение в своей жизни. Когда он открыл их снова, в них было что-то новое — не просто страсть, а глубокая, безоговорочная преданность. — Хорошо, — сказал он просто и ясно, отодвигая упаковку в сторону. — Тогда никаких барьеров. Никогда. И когда он снова вошел в него, на этот раз без тонкой прослойки латекса, они оба замерли от нового, почти болезненно острого ощущения близости. — Ах! — вырвалось у Чонвона полушепотом, больше похожим на удивленный вздох. Его глаза широко распахнулись, тело на мгновение замерло, будто пытаясь осознать новое измерение ощущений. — Совсем... по-другому. Это было не просто "теплее" или "приятнее". Это было тотально. Без барьера каждый нервный импульс, каждый микродвижок, каждый след напряжения или расслабления в мышцах Джея передавался ему с пугающей ясностью. Это был прямой контакт. Самая чистая форма близости. Джей, чувствуя его внутреннюю бурю, замедлил движение до едва заметного покачивания, позволяя им обоим привыкнуть. Его лоб прижался ко лбу Чонвона. — Ты прав, — прошептал он, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул от переполнявших чувств. — Намного... лучше. Это... настоящий ты. В этот раз напоминать о грубости не потребовалось. Знание, что между ними больше нет ничего — ни преград, ни недомолвок, — словно сорвало последний предохранитель. Джей сразу взял быстрый, безудержный, почти хищный темп. Каждый толчок был глубже, жёстче, будто он стремился не просто удовлетворить желание, а запечатать в плоти само это обещание полного доверия. И Чонвон отвечал на это стонами, которые были громче, разбитее, откровеннее, чем всё, что звучало в этой комнате до этого. В них не было и тени сдерживания — только чистая, животная отдача. Его пальцы впивались в простыни, спина выгибалась, принимая каждый удар, каждое движение, как долгожданную истину. — Да! Вот так! — его крик был хриплым и прерывистым, смешиваясь с тяжёлым дыханием Джея. В этом не было просьбы — только восторженное подтверждение, полное принятие этой новой, оголённой ярости чувств. Джей в ответ лишь глубже входил в него, его имя на губах Чонвона превращалось в разбитую мантру. Контроль был забыт, остался только инстинктивный, мощный ритм, в котором они оба тонули, находя в этой грубой, прекрасной реальности друг друга — без прикрас, без масок, наконец-таки по-настоящему. Тяжело дыша они закончили одновременно. Чонвон первый нарушил тишину, его голос был хриплым, но полным благоговения. — Это... лучше всякого сна, — прошептал он, его губы коснулись ключицы Джея. — Почему ты... так хорош? Джей мягко рассмеялся, звук вибрировал в его груди под щекой Чонвона. Он откинул прядь волос со лба младшего и посмотрел ему прямо в глаза. — Я просто тебя люблю, — сказал он тихо, как будто констатируя самый простой и очевидный факт во вселенной. — Вот и весь мой секрет. Утро следующего дня. Время обеда в столовой. Джейк чуть не подавился своим смузи, когда Чонвон, краснея до корней волос и глядя в стол, пробормотал что-то неразборчивое про «задержался у Джея» и «всю ночь». — СТОП. СТОП-СТОП-СТОП! — Джейк грохнул стаканом по столу, заставив пару студентов за соседним столиком вздрогнуть. — Ты имеешь в виду... переспал? С Джеем? Пак Джеем? У него дома? В ЕГО КРОВАТИ?! Сону, сидевший напротив, медленно отпил свой кофе, поставил чашку и поднял на Чонвона оценивающий взгляд. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Поздравляю. Наконец-то. Я так понимаю, всё прошло... успешно? Никто не пострадал? Кроме, возможно, твоего чувства стыда, которое сейчас светится, как стоп-сигнал. — Не пострадал! — выдавил Чонвон, пряча пылающее лицо в ладонях. — Всё было... более чем хорошо. — БОЛЕЕ ЧЕМ ХОРОШО?! — завопил Джейк, хватая Чонвона за плечи и тряся его. — Ты должен рассказать ВСЁ! С самого начала! Как он тебя соблазнил? А, нет, погоди, ты же сам признался... Так как ОН отреагировал? Он был нежен? Груб? Романтичен? О боже, он же написал для тебя песню! — Джейк, дай ему передохнуть, — мягко вмешался Сону, но в его глазах тоже горело любопытство. — Хотя детали о втором раунде я бы тоже не отказался услышать. Для общего развития. Чонвон простонал, но по его лицу, несмотря на смущение, расплывалась самая глупая и счастливая улыбка, которую они когда-либо видели. Этого было достаточно. — Значит так, — торжественно объявил Джейк, отпуская его. — Сегодня вечером мы все идем есть пиццу. И ты приводишь своего нового бойфренда. Официально. Чтобы мы могли его как следует... проинспектировать. — Он не вещь для инспекции! — запротестовал Чонвон, но протест был слабым. В глубине души он был безумно рад, что может наконец-то говорить об этом открыто, и что его лучшие друья, несмотря на всю свою дурацкую манеру выражаться, искренне за него счастливы. — Кто там не вещь для инспекции? — раздался спокойный, узнаваемый голос прямо у них за спиной. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Джей, невозмутимо подошедший к их столику, наклонился и мягко поцеловал Чонвона в щёку. Рот Джейка, и без того открытый, отвис ещё сильнее. Сону, не меняя выражения лица, потянулся через стол и механически прикрыл ему челюсть ладонью. Чонвон, чувствуя, как его уши наливаются огнем, отстранился, но не слишком сильно. — Ты что делаешь? Мы же в универе, — прошептал он, бросая быстрый взгляд по сторонам, но в его голосе не было настоящего упрёка, только лёгкая паника новичка в публичных проявлениях чувств. Джей, улыбаясь, занял свободное место рядом с ним, положив руку ему на спинку стула. — И что? — спросил он с притворным непониманием, и в его глазах искрилась весёлая искорка. — Мне уже нельзя целовать своего парня? Это что, новый пункт в правилах кампуса? — П-парня? — наконец выдавил из себя Джейк, приходя в себя. Его взгляд метнулся от Чонвона к Джею и обратно. — Так это официально? Боже, я чувствую, как моё сердце разрывается от гордости и желания узнать ВСЕ подробности! Но сначала! — Он вытянул руку через стол, как дипломат на важной встрече. — Джей. Ты теперь обязан. Мы — его семья. Мы кормили его запеканкой и выслушивали стоны про «жабу» вместо терапевта. Добро пожаловать в клуб. Джей, сохраняя серьёзное выражение лица, пожал протянутую руку. — Честь имею. Запеканку оценю в следующий раз. А за «жабу»... спасибо, что были рядом. Сону, наблюдавший за этой сценой, наконец заговорил, обращаясь к Джею: — Только без обид. Если причинишь ему боль, мы с Джейком тебя найдём. Он, — кивок в сторону Джейка, — будет кричать и паниковать. А я, — Сону сделал лёгкий, но красноречивый жест рукой, будто что-то тихо и эффективно исправляя, — буду разбираться с последствиями. Понятно? Джей встретил его взгляд и кивнул, без тени улыбки. — Понято. Но это не понадобится. В наступившей паузе Чонвон смотрел на троих самых важных людей в своей жизни — на своего парня, который был с ним так открыт, и на своих друзей, которые так безумно и бесстыдно его поддерживали. Его сердце было таким полным, что, казалось, вот-вот лопнет. — Ладно, — вздохнул он, делая вид, что сдаётся. — Пицца сегодня вечером. Моя мама угощает. Но, — он пригрозил пальцем Джейку, — никаких расспросов про подробности за столом. Никаких! Джейк зажмурился, как от физической боли. — Но это же несправедливо! Ладно... согласен. Но тост за вас я всё равно скажу! Долгий и позорный! Джей рассмеялся, и его рука на спинке стула Чонвона слегка сжала его плечо. Чонвон откинулся на эту руку, чувствуя, как тепло и уверенность Джея смешиваются с безумной, хаотичной поддержкой его друзей.