warm snow on your lips

Ночь перед Новым годом пришла тихо. Снег ложился на подоконник ровным мягким слоем, будто кто-то укрывал мир белым одеялом. У Хана в руках была последняя долька мандарина, а у ног, его любимая собака по кличке Цицу, который дремал, уткнувшись мордой в плед. Минхо наблюдал за ними из кухни. Ему не нужно было даже дотрагиваться, просто видеть Хана, такого домашнего, такого настоящего, было уже почти невыносимо нежно. – Хооо, – Хан обернулся, приподняв брови. – Смотри, у него нос замёрз! Цицу чихнул, как будто специально подтвердив. Совпадение ли? Минхо подошёл ближе, опустился рядом с ними на ковёр и осторожно накрыл собачий нос уголком одеяла. – Ты тоже одевайся теплее, – тихо сказал он, поправляя воротник свитера на Хане. – Мне тепло, – Хан улыбнулся, наклонившись к нему ближе. – Когда ты рядом мне всегда тепло. Эта фраза каждый раз делала с Минхо что-то странное. Будто его холодная, вымерзшая роль холодного человека, трескалась от одного простого человеческого тепла. От тепла его любимого парня. Минхо был холодным не потому, что не умел любить, он просто слишком рано понял, что привязанность делает больнее всего. Его однажды предали, и он решил держать сердце закрытым, чтобы больше никто не смог его ранить. А потом появился Хан Джисон, такой тёплый, живой. Он показал ему обратное. И с ним Минхо впервые почувствовал, что рядом с кем-то может быть безопасно. Что любовь, это не угроза, а тепло. И шаг за шагом холод начал таять. Хан не изменил Минхо, он просто стал тем человеком, ради которого Минхо захотел открыть двери обратно. Хан лёг на спину прямо на ковёр и потянул Минхо за запястье. – Ложись. Мы будем смотреть, как снег идёт. Конечно они не будут. Выключив свет, Минхо улёгся рядом. Цицу, убедившись, что оба лежат, перелёг к ним в ноги и свил калачиком прямо между ними, как маленький живой обогреватель. Тишина была мягкая, как вата. Город снаружи мигал огнями, но здесь, в комнате, всё стало таким тихим, будто мир наконец перестал держать нос в их делах. – Знаешь, – прошептал Хан, – я думал, Новый год всегда приходит с шумом. А оказывается, он может приходить тихо.. особенно с тобой, когда ты дома. Он повернул голову к Минхо, и их лбы почти соприкоснулись. – Для меня Новый год приходит только когда ты улыбаешься, – ответил Минхо так же тихо. Хан замер. Ему казалось, Минхо редко говорил такие вещи вслух, не потому что не чувствовал, а потому что не умел. И потому каждая такая фраза была как подарок, такой, который не надо заворачивать. – Минхо… – Хан потянулся, касаясь его носа своим. – Хочешь загадать какое-нибудь желание? Уже через пару минут.. – Оно уже исполнилось, – ответил Минхо, резко перебив. — Ты рядом. Хан тихо засмеялся, почти беззвучно, как будто боялся спугнуть этот момент. Он взял ладонь Минхо, тёплую, только с ним она была тёплой, и переплёл пальцы. Цицу заварчал что-то вроде сонного согласия, виляя хвостом во сне. Очень интересный им попался пёс. За окном вспыхнула первая пробная хлопушка. Золотой свет лёг на их лица, отражаясь в глазах Минхо. Хан посмотрел на него так, как смотрят на человека, в котором умещается целая вселенная. – Спасибо, что ты рядом, Хо.. – Хани, – ответил Минхо, прижимаясь лбом к его виску. – Я так люблю тебя. В комнате было так тепло, что даже Цицу вздохнул довольным тихим «фхх», вытягиваясь ещё ближе к их ногам. Минхо думал, что такие люди как он, не могут чувствовать. Но Хан доказал обратное: Иногда достаточно одной тёплой души, чтобы растопить целую вечность льда. После слов Минхо – «Я так люблю тебя» – Хан смотрел на него мягко, с лёгким удивлением, которое всегда появлялось в его взгляде, когда Минхо говорил что-то слишком честное. Хо чуть сжал его руку, будто проверяя, здесь ли он ещё, не исчез ли? Хан улыбнулся этим тихим, почти неуловимым движением губ, которое всегда заставляло Минхо забывать, кем он был до этой жизни. Хан первым приблизился, выдохнув ему на губы тёплым воздухом. – Минхо.. – прошептал он. – Можно? Минхо едва заметно кивнул. Ему даже не нужно было говорить: всё в его взгляде уже было ответом. Хан коснулся его губ так осторожно, будто пробовал снег кончиком языка, так тепло, и мягко. Поцелуй был не как вспышка, а как утренний свет, который постепенно заливает комнату. Они целовались лениво, аккуратно, и тщательно смакуя губы друг друга. Минхо наклонился ближе, отвечая точно так же нежно, будто боялся прикасаться слишком сильно и потерять это тепло. Хотя он прекрасно понимал, что этому не случится. И в этот момент Цицу, лежавший клубочком между их ног, поднял мордочку, сонно посмотрел на них и снова уткнулся в плед, будто решив, что пожалуй о ласках, он попросит чуть позже. Поцелуй стал глубже. Хан провёл пальцами по щеке Минхо, большим пальцем коснувшись уголка его губ, и Минхо закрыл глаза уже полностью, позволив себе раствориться в этом движении. Это был не просто поцелуй, который обжигает. Это был поцелуй, который лечит. Который складывает двух людей в единое «мы», где можно показать себя настоящего, где можно не бояться быть собой, где можно показать свои чувства открыто. И в тот короткий миг между движениями, когда их губы разошлись, между ними вытянулась тонкая, прозрачная нить слюны. Хан тихо выдохнул, уголки его губ дрогнули от смущённой улыбки, а Минхо провёл большим пальцем по нижней губе Хана, стирая эту крошечную связь.. хотя внутри ему почему-то хотелось сохранить её ещё секунду. Минхо шепнул: – Даже отрываться от тебя красиво. Джисон расширил глаза от этих смущающих слов: – А ну тихо! С новым годом.. тебя. Минхо коснулся его губ второй раз, но гораздо мягче. – И тебя с новым годом, Хани. И Цицу, будто подтверждая, тихонько вздохнул между ними, и комната снова наполнилась тёплым, домашним счастьем, которое не требовало слов.

***

После того, как их разговор стих, Хан ещё мгновение лежал рядом с Минхо, глядя ему в глаза, так близко, что дыхание всё также касалось губ. Снег за окном отражался в его зрачках, и Минхо подумал, что всё это сияние мира как будто собирается в Хане и остаётся там навсегда. Хан первым подался вперёд, опираясь ладоньями о ковёр по другии сторонам от головы Минхо. Он надвис над ним. Движение получилось неаккуратным, но уверенным. – Иди сюда, – улыбнувшись, он склонился над ним ещё ближе. Цицу сонно переступил лапами и ушёл в другую комнату. Хан наклонился медленно, и дразняще, словно специально оставляя пространство между их губами. Минхо почувствовал, как тёплое дыхание скользит по его щеке, по губам, и он почти поддался.. почти. Но в тот миг, когда Хан собрался поцеловать его в очередной раз, Минхо приподнял бровь, слегка ухмыльнулся и вдруг, очень легко, но уверенно, взял Хана за талию и перевернул их, меняя местами. – Минхо! – Хан коротко выдохнул, оказавшись уже под ним. – Это нечестно! – Не в этот раз, – тихо, почти мурлыча, сказал Минхо и наклонился ближе. Хан хотел что-то возразить, но не успел –Минхо поцеловал его. Поцеловал глубоко, и мокро. Так, что у Хана пальцы сами вцепились ему в спину, притянув ближе. Поцелуй стал мягким только на поверхности, но внутри горело всё спокойной страстью, той, что появляется, когда люди уже давно друг друга знают и доверяют. И любят. Хан чуть прикусил его губу, смеясь в поцелуй, так искренне, как будто его переполняло счастье. – Несправедливо, — пробормотал он, когда Минхо на секунду отстранился. – Я хотел быть сверху. – Можешь хотеть, – Минхо снова наклонился, касаясь его губ в темпе их смешков. – Но сегодня моя очередь. Хан улыбался ещё шире, старший любил его дразнить, он уже хотел ему возразить, но когда Минхо снова наклонился ближе, слишком близко, чтобы это было просто невинным движением, Джисон воздержался. – Минхо.. что ты… – начал Хан, но договорить не успел. Минхо поцеловал его в щёку. Потом во вторую. Хан засмеялся, этим чистым, звонким смехом, который всегда выбивал Минхо из холодного образа, превращая его в обычного человека, который просто любит. Минхо зацеловал уголок губ Хана, потом нос, потом висок, будто отмечал каждую часть его лица своим теплом. – Хватит, щекотно! – Хан пытался оттолкнуть его, но пальцы цеплялись за Минхо, не отпуская. Он выдавал сам себя. – Врёшь, тебе нравится, – тихо сказал Минхо и поцеловал чуть ниже скулы, там, где у Хана начинался гореть румянец. Хан дернулся, не от смеха, от чего-то другого. От чего-то очень смущающего. – Эй.. там.. чувствительно, – прошептал он, голос стал чуть хриплым, и Хан сам удивился, как звучит. Минхо застыл на долю секунды, поднял на него глаза. И Хан понял всё без слов. Страсть вспыхнула мягко, но ярко, как искорка от бенгальского огня. Минхо снова наклонился, и поцеловал именно то место, которое заставило Хана поймать дыхание. Хан покрылся румянцем так быстро, что сам смутился и спрятал лицо в ладонях. – Боже, почему именно туда?! Моя шея.. это.. – пробурчал он, полусмеясь, и уже полуумирая от неловкости. Минхо аккуратно убрал его руки от лица и прошептал у самого уха: – Просто твоя реакция, она очень милая, особенно когда я ловлю тебя на слабости, прямо как сейчас. Хан зажмурился, уткнулся лбом в его плечо, но через пару секунд, позволил Минхо продолжить зацеловывать его лицо маленькими, тёплыми, бесконечно любимыми поцелуями. И это было неловко. И страстно. И прекрасно. Потому что это были они. Хан уже ели держался чтобы не сойти с ума от этих нежностей, поэтому осторожно обнял Минхо за шею, прижимая ближе. – Кажется, – прошептал он, – вот это.. и есть мой идеальный новый год. Минхо тихо выдохнул, и по кошачьи улыбнулся, касаясь носом его виска: – Тогда пусть каждый начинается так же. Губы у них были чуть припухшие от поцелуев. И между ними оставалось то самое тёплое послевкусие, которое бывает только у людей, которые любят друг друга по-настоящему. И это было идеальным завершением, и началом одновременно.

***

Всех заранее с новым годом!