От ненависти до секса

Запах в трейлере «Инферно» стоял густой: дешёвый ладан, травка и пыль. Эдди, развалившись на продавленном диване, только что закрыл сделку с каким-то тощим первокурсником. В кармане джинсов приятно шуршала пачка купюр. Дверь с грохотом сорвалась с петли. На пороге, залитый грозовым светом, стоял Джейсон Карвер. Не с толпой фанатов, а один. Вид у него был не праведный, а дикий, как у загнанного зверя. Мундир «Тигров» был в грязи, а в глазах бушевала буря из ярости, боли и чего-то ещё, чему Эдди сразу не нашёл названия. — Мансон, — выдохнул Джейсон, шагнув внутрй. Дверь захлопнулась. — У меня к тебе дело. — Смотри-ка, сам праведник спустился в мой склеп, — Эдди лениво провел языком по пирсингу. — Крисси куличиков не допекла? Или с друзьями по крестовому походу разругался? Он не успел дошутиться. Джейсон одним рывком преодолел расстояние, схватил его за грудки жилетки и вдавил в стену. Фотографии Metallica попадали на пол. —Заткнись. Просто заткнись, — его голос был хриплым, сдавленным. В нём не было праведного гнева. Была личная, оголённая рана. — Ты продаёшь эту… дрянь? Эдди, отдышавшись, осклабился. Так вот в чём дело. —Ага. Местный аптекарь-самоучка. Что надо, золотой мальчик? Успокоительного? Или наоборот — чтобы твоя чистая душенька полетала? — Он с вызовом ткнул пальцем в грудь Джейсону. — Вижу, тебе плохо. Не по-божьи. Крисси тебя бросила? Увидела, какой ты на самом деле сумасшедший? Это было попадание в яблочко. Лицо Джейсона исказилось. Секунду Эдди думал, что сейчас получит кулаком в зубы. Но вместо этого Джейсон прошипел: —Дай мне это. То, что ты продал тому пареньку. Сейчас. — А денежки? — съязвил Эдди. — Или я не пойду в полицию, — Джейсон придвинулся вплотную, его дыхание обжигало. — Я приведу сюда своего дядюшку-шерифа и лично расскажу, где тут наркопритон. И как ты совращаешь невинных. Твоя банда разбежится. А ты сядешь. Надолго. Это был шантаж. Грязный и эффективный. Эдди замер, оценивая. Безумие в глазах Карвера было серьёзнее любой его бутафорской «сатанинской» пакости. — Ладно, черт с тобой, — он вывернулся из хватки, подошёл к тайнику. — Бесплатный образец для местного святого. Но помни, ты теперь мой должник. Он протянул самокрутку с особой, крепкой смесью. Джейсон выхватил её, зажёг с нервной дрожью в пальцах и затянулся так глубоко, будто хотел спалить лёгкие. Кашель сменился долгим выдохом. Напряжение в его плечах не спало, но взгляд стал остекленевшим, отстранённым. — Она… — начал Джейсон, глядя в пустоту. — Крисси. Я видел… Она была с кем-то. На пирсе. Эдди присвистнул. Вот оно, корень проблемы. Не убийства, не дьявол. Банальная, тупая измена. Его злорадство умерло, сменившись жгучим, тёмным любопытством. — Ну вот, — протянул Эдди, подсаживаясь ближе, голос стал низким, почти интимным. — А ты тут с демонами воюешь. Спасаешь город. А твоя девушка тем временем трахается с кем-то, у кого, наверное, даже на груди нет этого идиотского креста. Джейсон резко повернулся к нему, глаза полые. —Заткнись, Мансон. Или я… — Что? Что ты сделаешь? — Эдди поймал его взгляд и не отпускал. Он видел это раньше — потерянность, гнев, потребность заглушить боль чем угодно. Даже чем-то грязным. — Библию почитать мне? Или может… что-то ещё? Он не знал, зачем это говорит. Может, из ненависти. Может, чтобы ещё больше унизить. А может, ему самому стало интересно, на что способен этот разломанный идол. Джейсон замер. Наркотик и яд ревности делали своё дело. Его взгляд скользнул по Эдди — по кольцам на пальцах, по оголённой груди с татуировками, по губам с пирсингом. Всему тому, что он так яростно ненавидел. Ненавидел и… теперь жаждал разломать. — Ты… ты всё это время… ты грязный… — пробормотал Джейсон, но в его голосе не было силы, только слабость. — Самый грязный, бейби, — Эдди ухмыльнулся, чувствуя, как контроль переходит к нему. Он встал, навис над Джейсоном, сидевшим на краю дивана. — И знаешь что? Я не предам тебя за спиной. Я всё сделаю прямо в лицо. И он сделал шаг, нагло поставив ногу между колен Джейсона, наклонился и приложил ладонь к его груди, прямо на вышитый крест. Джейсон вздрогнул, будто от удара током. Он должен был оттолкнуть. Ударить. Но вместо этого он… замер. Его рука поднялась и впилась пальцами в запястье Эдди, не отрывая, а прижимая сильнее. В его глазах бушевала гражданская война: отвращение, ярость, потребность почувствовать хоть что-то, кроме боли от предательства. Грань была пересечена. Больше не было слов. Был только яростный, неистовый поцелуй, больше похожий на укус. Кольца Эдди впивались в щёку Джейсона, а его пальцы рвали пряжку ремня на джинсах спортсмена. Ткань грубо стянули, отбросили в сторону. Эдди был жёстким, циничным и безжалостным. Это не была страсть. Это была месть, власть и порочное любопытство в одном флаконе. Он силой развернул Джейсона, грубо прижав лицом к прохладному линолеуму. Джейсон рванулся, лопатками упираясь в его грудь, хриплый рык застрял у него в горле. —Не двигайся, святой грешник, — прошипел Эдди ему в ухо, одной рукой прижимая его таз к полу, а другой расстёгивая свои джинсы. Слюна и кровь с разбитой губы капнули Джейсону на шею. — Ты же этого хотел? Ненависти? Настоящего греха? Так получи. Он не стал ничего искать для смазки, плюнув себе в ладонь и на себя. Это было умышленно — чтобы было больно, чтобы было мерзко, чтобы унижение было полным. Первый толчок был резким, преодолевающим сопротивление. Джейсон вскрикнул — не от боли, а от шока, от осознания того, что это реально происходит. Его пальцы вцепились в трещины на полу, суставы побелели. — Вот видишь, — Эдди двигался с жестокой, неторопливой силой, каждый толчок был будто ударом молота по наковальне его собственной веры. — Никакого дьявола. Никакой магии. Просто ты. И я. И то, на что ты всегда смотрел с брезгливостью. Джейсон зарычал, пытаясь оттолкнуть его локтем, но Эдди поймал его руку, вывернул за спину и придавил своим весом. Теперь они были скованы ещё плотнее. Движения Эдди стали быстрее, грубее, ритмичный стук их тел заглушал тяжёлое дыхание. Это не было наслаждением. Это было осквернением. И в этом осквернении Джейсон, к своему ужасу, начал находить странное, извращённое облегчение. Ярость находила выход. Боль от измены Крисси на мгновение затмевалась этой новой, острой, очищающей болью. Он уронил голову на руки, и из его груди вырвался сдавленный, разбитый стон, в котором смешались всё: гнев, стыд и невыносимое облегчение. — Господи… прости… — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. — Он уже не поможет, — хрипло выдохнул Эдди ему в ухо, чувствуя, как его собственное тело натягивается как тетива. Он вогнал себя в Джейсона в последний раз, глубоко и окончательно, с тихим, торжествующим рыком. Волны спазма прокатились по нему, оставив после себя только тяжёлую пустоту и липкий пот. Он рухнул на спину рядом, грудь вздымалась. В трейлере повисла тяжёлая, разряженная тишина, разбавленная только прерывистым дыханием.