Сайтама

Шаг из беззвучного вакуума разлома в гулкую, вонючую реальность был резким. Не физически — тело Сайтамы даже не дрогнуло, — а для восприятия. Его мир, даже в руинах, пах гарью, пылью и озоном от сверхспособностей. Этот мир пах жареным мясом с дешёвых лотков, выхлопными газами, парфюмом, перебивающим запах мусора, и всепроникающей сладковатой химией — ароматизатором «Свежесть», который щекотал ноздри, не маскируя, а лишь подчёркивая гниль. Он стоял в узкой, грязной аллее между двумя высокими зданиями. Где-то капала вода, на стенах цвели похабные граффити. Но главное — звук. Непрерывный, многослойный гул мегаполиса. Рев двигателей, сирены, отдалённая музыка, смех, ругань, гул голосов из открытых окон и с экранов. В его Z-городе после очередного нашествия монстров тоже был шум — но это был шум разрушения, паники, а потом восстановления. Этот шум был другим. Это был шум постоянной, самодовольной, жирной жизни. И в нём не слышалось страха. Сайтама вышел из аллеи на тротуар. Люди текли мимо него плотным, разноцветным потоком. Никто не отпрянул при виде его плаща. Никто не указал пальцем, не прошептал «Смотри, герой!» или «Кто этот лысый чудак?». Его просто не замечали. Он был частью пейзажа — чуть более странной, чем уличный художник, но не более значимой фигурой. Он начал идти, сливаясь с толпой, его глаза, обычно скучающие, теперь внимательно сканировали окружающее. Первое отличие: Герои на продажу. В его мире плакаты с героями висели в офисах Ассоциации, в спасательных пунктах. Они были функциональны, как инструкция по эвакуации. Здесь же они были везде. Гигантские билборды, светящиеся неоновые вывески, реклама на автобусах, на чашках кофе в руках у прохожих, на футболках, на сумках для ноутбуков. «Семьик: Скоро в кинотеатрах! Новая битва за справедливость в формате IMAX 3D!» «Королева Мейв:Супер-кружка для супер-утра! Только с официальным логотипом!» «Глубокий:Новый парфюм «Океанская глубина». Почувствуй силу прилива!» На каждом плакате — идеально упакованные люди в ярких, больше похожих на костюмы для карнавала, обтягивающих костюмах. У всех — ослепительные, отрепетированные улыбки. Улыбки, которые не доходили до глаз. Эти глаза на гигантских портретах были пусты, как экраны выключенных телевизоров. «В моём мире Тацумаки никогда бы не согласилась на парфюм. А Амаи Маск… пожалуй, согласился бы», — мелькнула у Сайтамы мысль, холодная и отстранённая. Второе отличие: Сила как товар. Он остановился у огромного витринного экрана магазина электроники. Там шла реклама. Не стирального порошка или газировки. Реклама героя. На экране парень в обтягивающем синем костюме с развевающимся плащом(«А-Трейн», гласила подпись) с невозможной скоростью нёсся по трассе, обгоняя гоночные болиды. Кадр замедлился, он обернулся к камере, сверкнул безупречными зубами, и с его лба стекала капля пота, неестественно блестящая в свете софитов. «Скорость— это не всё. Это единственное, что имеет значение. Новый «А-Трейн» 9000 от Vought. Единственные кроссовки, одобренные самим А-Трейном. Для тех, кто не знает слова «стоп»». Затем экран переключился на девушку с раздвоенными надвое зрачками и в странном костюме («Самозванка»). «Видеть мир таким,какой он есть… скучно. Узнай, что скрывается за завесой, с новыми линзами «Трюк-Видение» от Vought Optical! Ограниченный тираж!» Сайтама стоял и смотрел. Его лицо не выражало ничего. Но внутри что-то окончательно встало на свои места. «Так. Значит, здесь сила — это не ранг в ассоциации. Здесь сила — это… бренд. Товар. Её продают. Её покупают. Ею хвастаются. Как новой моделью телефона». Разница была фундаментальной. В его мире система была лицемерной и бюрократичной, но формально она всё же существовала для борьбы с угрозами. Здесь система была откровенно циничной. Она даже не притворялась, что герои — это защитники. Они были звёздами. Актерами. Ходячими логотипами. И от этого его собственное, свежеприобретённое презрение к «героям» его мира приобрело новый оттенок. Там он презирал игру. Здесь он смотрел на гигантскую, шумную ярмарку тщеславия. Третье отличие: Отсутствие шрамов. Он вышел на большую площадь. В его мире такие площади после серьёзных инцидентов часто были перекопаны, залатаны свежим бетоном, стояли ограждения. Здесь площадь была безупречной. Блестящий гранит, идеальные клумбы, гигантский фонтан, в центре которого возвышалась позолоченная статуя усатого мужчины в старомодном костюме с надписью: «Солдатик. Основатель Vought International. Тот, кто подарил нам героев». Ни царапины. Ни вмятины. Ни намёка на то, что здесь когда-либо что-то шло не так. Город был похож на пластиковую модель, вынутую из коробки. Красиво, стерильно, фальшиво. И тут его взгляд уловил движение на одном из гигантских экранов, венчающих небоскрёб Vought Tower. Реклама кончилась. Пошёл выпуск новостей. Ведущая с белозубой улыбкой объявляла: «…и сегодня мы с гордостью сообщаем,что уровень одобрения «Семьика» после его героических действий в Бруклине вырос на целых три процента! Кадры спасения им кошки с дерева собрали уже двадцать миллионов просмотров на Vought+! А теперь к нашей специальной рубрике «Герой недели»! Сегодня у нас в студии…» Сайтама отвернулся. Ему стало скучно. Не просто скучно, как обычно. А скучно глубоко, на клеточном уровне. Этот мир был не просто другим. Он был вывернутой наизнанку, гипертрофированной версией того, что он возненавидел в своём. Если там сила пряталась за бюрократией, то здесь она кричала с каждого билборда, стараясь продаться подороже. Он искал сильного. Того, кто сможет его одолеть. Какого сильного он мог найти здесь? Того, кто лучше всех улыбается в камеру? Кто быстрее всех продаёт кроссовки? Именно в этот момент, когда он уже подумывал сжать кулак и пробить дыру в этой реальности, чтобы двинуться дальше, тишину площади (точнее, её звуковой фон) разорвал новый звук. Это был не звук рекламы. Не весёлая музыка. Это был грохот, звук рвущегося металла и панические крики. С площади, как тараканы из-под плинтуса, люди бросились врассыпную. С противоположной стороны, сокрушая припаркованные машины и вывески кафе, на площадь ввалилось… нечто. Это был не монстр в привычном для Сайтамы понимании. Не гигантское насекомое или мутант. Это был человек. Вернее, нечто человекоподобное, ростом с грузовик, с кожей, похожей на булыжник, и крошечной, злой головой. Он ревел, швыряя обломки в бегущих людей. Из его рта вырывались нечленораздельные звуки ярости. «Суперзлодей!» — закричал кто-то. «Где Семьик?!»— завизжала девушка. «Снимайте на телефон!Снимайте!» — орал парень, прячась за фонарным столбом. Сайтама не двинулся с места. Он наблюдал. Его аналитический (если это можно так назвать) взгляд оценил ситуацию. 1. Угроза: сильный, но примитивный. Очевидно, не в себе. Сила — вероятно, увеличенная плотность тканей, усиленная мускулатура. Уровень угрозы: для этого мира, наверное, высокий. Для него — чуть выше комара, потому что шумит громче. 2. Реакция людей: паника, но… организованная. Они не замирали в ужасе, как в его мире при появлении Дракона. Они бежали, кричали, но и… снимали. Многие. Как на спектакль. 3. Где герои? Они должны быть… И словно по сценарию, с характерным звуком ревущих на полную мощность двигателей, с неба спикировал истребитель необычной формы. Он не открыл огонь. Он просто эффектно пролетел над площадью, сделав мёртвую петлю, и приземлился в позе «супергероя» — на одно колено, кулак в землю — в двадцати метрах от каменного человека. Из кабины вышел мужчина. Не вылез, а именно вышел, как из лимузина. На нём был сине-красный костюм с звёздами и полосами, щит за спиной. Лицо — вылитый портрет с билбордов, только ещё более отполированное и самоуверенное. Семьик. — Не бойтесь, граждане! — прогремел его голос, явно усиленный скрытым микрофоном. Он звучал глубоко, патриотично и абсолютно неестественно. — Vought с вами! Он повернулся к каменному человеку, приняв эффектную боевую стойку, идеальную для съёмок с лучшего ракурса. —Твоему террору пришёл конец, негодяй! Сдавайся, или будешь иметь дело со мной! Каменный человек ответил рёвом и швырнул в него обломок машины. Что произошло дальше, Сайтама увидел в деталях, недоступных обычному глазу. Семьик не уклонился мгновенно. Он позволил обломку приблизиться, сделал небольшое, но эффектное движение щитом, отбив его в сторону так, чтобы он врезался в уже и так повреждённый фонтан, вызвав новый взрыв брызг и зрелищности. Затем он ринулся в атаку. Его удары были сильными, это было видно. Но они были также… расчётливыми. Он не бил в голову сразу, чтобы быстро закончить. Он наносил удары по корпусу, заставляя монстра отступать, поворачивая его к камерам на smartphones. Он принимал пару несильных ударов сам, чтобы продемонстрировать «стойкость», отлетал к стене, оставляя в ней трещину в форме паука, и снова поднимался с театральным стоном, который тут же сменялся решительным выражением лица. Это был не бой. Это была хореография. Жестокая, но тщательно отрепетированная постановка для максимальных рейтингов. Сайтама наблюдал за этим, и в его глазах, наконец, вспыхнула искра. Не интереса к битве. Нет. Это была искра чистейшего, беспримесного презрения. Более острого, чем к героям его мира. Те хоть по-настоящему бились и умирали. Этот… этот разыгрывал шоу на костях. Бой (или шоу) подходил к концу. Семьик, поймав монстра в эффектный захват, с громким криком «За Америку!» швырнул его через всю площадь прямиком в стену Vought Tower. Удар был силён, стекло и пластик посыпались дождём. Монстр затих. Толпа, прятавшаяся за укрытиями, разразилась ликующими криками. Десятки камер были направлены на Семьика, который, тяжело дыша (идеально дозированная усталость героя), поднял руку в знак победы. Он улыбался, махал, подмигивал камерам. И тут его взгляд, скользя по ликующей толпе, наткнулся на Сайтаму. На мужчину в простом жёлтом комбинезоне и белом плаще, который стоял абсолютно неподвижно, не аплодируя, не снимая на телефон. Его пустой, оценивающий взгляд был направлен прямо на Семьика. На лице супергероя на долю секунды дрогнула маска. Что-то в этом взгляде… было неправильным. Это не было восхищением, не страхом, не благодарностью. Это было… равнодушное наблюдение. Как будто он был не зрителем шоу, а инспектором, оценивающим качество работы. Семьик быстро восстановил улыбку, но его глаза на мгновение сузились. Он что-то сказал на ухо своему встроенному кому-то, незаметно кивнув в сторону Сайтамы. Сайтама это заметил. Он развернулся и пошёл прочь, растворяясь в расходящейся толпе, пока к месту «подвига» с визгом шин подъезжали фургоны с логотипом Vought — команда зачистки и PR-отдел. У него появилась первая, смутная гипотеза. Возможно, сильный в этом мире — не тот, кто кричит громче всех с билбордов. Возможно, он прячется. В тени. Среди тех, кто презирает эту ярмарку так же, как и он. Он вспомнил одно из граффити в той аллее, откуда вышел: грубый рисунок, изображающий Семьика, но с кровавыми слезами из глаз, и подпись: «Пацаны знают правду». «Пацаны… — подумал Сайтама, сворачивая в очередную, более грязную и тёмную улицу. — Интересно, кто это такие». Поиск только что получил новое, конкретное направление. Сайтама растворился в толпе, как капля воды в мутной реке. Гул ликования, звон разбитого стекла от «победы» Семьяка и навязчивый голос репортёров, бросавшихся к «герою» с микрофонами, остались позади. Он свернул в сеть узких переулков, где запах жареной еды сменился вонью переполненных мусорных баков и стоячей воды. Здесь не было билбордов. Только потёртые кирпичные стены, решётки на окнах и тишина, нарушаемая лишь далёким рёвом города. Он шёл без цели, просто впитывая контраст. Фасадный блеск площади и эта гниющая изнанка. И там, и здесь — фальшь. Просто одного сорта — глянцевая, другого — затхлая. Из открытой двери дешёвого бара доносился приглушённый гул телевизора. Не музыка, а голоса. Сайтама замедлил шаг. Обычно телевизионный треп вызывал у него только желание переключить канал на что-то более содержательное, вроде прогноза погоды или распродажи. Но сейчас это был источник данных. Он заглянул внутрь. В баре было пусто, кроме бармена, сонно вытирающего стаканы, и пары завсегдатаев, уставившихся в экран. На экране шла не реклама. Шло что-то вроде ток-шоу. Студия, ведущий с искусственно-участливым лицом и... человек на диване. Человек был в костюме. Синем, с белыми деталями, напоминавшем военную форму, но слишком отутюженной, слишком идеальной. На груди — стилизованная буква «V». Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку, одна нога закинута на колено другой. Его улыбка была не такой оголтело-продажной, как у Семьяка. Она была тоньше. Спокойнее. В ней читалась непоколебимая, врождённая уверность в том, что всё вокруг существует с его позволения. Это была улыбка хозяина, снизошедшего до общения со слугами. Подпись внизу экрана гласила: «Эксклюзивное интервью с Хоумлендером. Прямой эфир». «...и, конечно, мы все восхищаемся работой Семьяка сегодня на площади, — говорил ведущий, кивая с подобострастным энтузиазмом. — Но зрители хотят знать, сэр. Когда они увидят в действии настоящую мощь? Когда Хоумлендер снова возьмёт дело в свои руки?» Человек на диване — Хоумлендер — мягко усмехнулся. Звук был похож на лёгкое потрескивание льда в стакане. —Боб, Боб... Зачем вмешиваться, когда ребята прекрасно справляются сами? — Его голос был бархатным, глубоким, идеально поставленным. В нём слышалась отеческая снисходительность. — Vought — это семья. Я как старший брат. Иногда нужно давать младшим проявить себя, почувствовать вкус... славы. Он сделал театральную паузу, глядя прямо в камеру. Его глаза, голубые и холодные, как горное озеро, казалось, смотрели сквозь экран, сквозь стену бара, прямо на Сайтаму. —Но чтобы ответить на твой вопрос... Моя сила — это не шоу, Боб. Это факт. Как гравитация. Как воздух. Она всегда здесь. — Он небрежным жестом указал пальцем в пол. — И если эта... «настоящая мощь», как ты выразился, когда-нибудь понадобится, чтобы защитить нашу великую нацию... о, поверь мне. Все увидят. И им даже не придётся смотреть дважды. Ведущий засмеялся подобострастно. «Сила как гравитация! Великолепная фраза, сэр! И, если позволите, самый частый вопрос от наших зрителей в соцсетях... Кто, по-вашему, самый сильный герой в мире? Конечно, кроме вас!» Хоумлендер медленно, с наслаждением отхлебнул из хрустального бокала с водой, что стоял перед ним. Он поставил бокал, вытер несуществующую каплю с губы. —Самый сильный? — Он произнёс это так, будто пробовал на вкус глупое детское слово. — Боб, давай не будем играть в эти детские игры. Сила — это не титул на школьном соревновании. Есть факты. А факт в том... — Он снова посмотрел в камеру, и на этот раз в его глазах исчезла всякая притворная теплота. Осталась только голая, неоспоримая истина. — ...что я самый сильный герой на планете. Пункт. Вопрос закрыт. Это не мнение. Это физический закон этой реальности. Все остальные... — он махнул рукой, — просто варьируются по степени полезности. Или бесполезности. В баре воцарилась тишина. Даже бармен перестал тереть стакан. Двое завсегдатаев переглянулись. В их взгляде не было восхищения. Была смесь страха и привычной, глухой покорности. Сайтама стоял в дверях. Он слышал каждое слово. Видел каждую микро-демонстрацию доминирования в позе, во взгляде, в интонации Хоумлендера. И впервые с момента прибытия в этот мир, в его глазах, обычно пустых, мелькнул проблеск чего-то. Не интереса. Не азарта. Скорее... распознавания. Вот оно. Ярлык. Самый главный, самый жирный ярлык в этом мире супермаркета силы. «Самый сильный герой на планете». В его мире тоже были те, кто считал себя сильнейшими. Бород, Тацумаки. Но они либо были одержимы идеей, либо доказывали это в боях. Они не садились на ток-шоу и не объявляли себя «физическим законом». Они были сильны, и все об этом знали. Здесь же силу сначала провозглашали. Пиарили. Вбивали в головы, как джингл к рекламе газировки. «Физический закон...» — про себя повторил Сайтама слова Хоумлендера. На экране интервью подходило к концу. Хоумлендер снова улыбался своей отеческой улыбкой, шутил с ведущим, обещал «быть на страже». Экран сменился рекламой нового сезона сериала «Семьик». Сайтама развернулся и пошёл дальше по переулку. Мысли в его голове, обычно вялые и редкие, сгруппировались вокруг одной оси. Гипотеза: В этом мире «сильнейший» — это не скрывающийся в тени боец. Он — лицо системы. Её краеугольный камень. Он не прячется. Он вещает с экранов. Он — конечный продукт этой фабрики по производству героев. Следствие: Если я ищу того, кто может меня одолеть... логично начать с того, кого здесь называют сильнейшим. Но был нюанс. То, что он видел сегодня — ОМП с его постановочным боем и Хоумлендер с его выверенными речами — не вязалось с понятием настоящей силы. Сила, которая нуждается в аплодисментах, рейтингах и признании... разве это сила? Или это просто ещё одна форма слабости? Он вспомнил взгляд Хоумлендера в камеру. Холодный, властный, уверенный. В нём не было сомнений. Не было того экзистенциального вакуума, который грыз самого Сайтаму. Тот человек верил в свой титул. И, возможно, вера была частью его силы в этом странном мире. Сайтама вышел на очередную улицу, более оживлённую. Напротив, на стене обшарпанного здания, он снова увидел то самое граффити: карикатура на Хоумлендера, но с сумасшедшими глазами и окровавленным ртом, и слова: «ПАЦАНЫ ЗНАЮТ. Спросите у Бутчера». Он остановился, разглядывая надпись. «Пацаны». «Бутчер». Тень. Тот, кто знает «правду». Если Хоумлендер — это фасад, то «Пацаны», возможно, — изнанка. Чтобы понять силу фасада... иногда нужно посмотреть, что его держит. Или что пытается его разрушить. Его путь, который минуту назад казался прямым — найти «сильнейшего» и проверить — раздвоился. Один путь вёл наверх, к сияющим башням Vought, к человеку, объявившему себя законом. Другой — вниз, в грязные переулки, к тем, кто писал краской на стенах. Сайтама потёр подбородок. Обычно он выбирал самый простой путь. Прямой. Но этот мир был хитрым. Здесь простота была обманкой. Он решил начать с простого. Узнать, что за «закон» этот Хоумлендер. Но чтобы это сделать... нужно было увидеть его не на экране. Вживую. Без камер, без ведущих, без улыбок. А для этого нужно было попасть туда, где он появляется. Не на площадь для показательных выступлений. А туда, где он может быть... собой. Сайтама поднял голову и посмотрел на гигантскую башню Vought, чей шпиль сиял в центре города, как маяк этого нового, чуждого порядка. Башня была похожа на перевёрнутый меч, вонзённый в тело города. Достаточно ли силён тот, кто построил себе такую игрушку? Скоро он узнает. Но сначала... нужно было найти способ туда попасть. Или дождаться, когда «закон» сам спустится с небес. Он сунул руки в карманы своего комбинезона и зашагал прочь, его тень, отбрасываемая вечерним солнцем, длинной и чёрной тянулась по грязному асфальту. Поиск сильнейшего только что приобрёл имя и лицо. Имя — Хоумлендер. Лицо— холодная, самоуверенная маска, за которой Сайтаме предстояло разглядеть нечто большее. Или не разглядеть ничего.