Возлюбленная.

—Деви...Дивия! – растерянно закричала Сарасвати, оглядывая поле, залитое кровью. Привкус меди осел на языке, а Сара искала глазами возлюбленную. Возлюбленную...Как долго она прятала это слово в сердце, после всех тех девушек. Как долго томилась, видя Деви рядом с собой и не понимая, почему теперь она так боится? Почему на душе тянет от осознания, что вот...вот возлюбленная, а она даже прикоснуться не может, не может как раньше, озвучить чувств... И только сейчас, она чувствует, что все кончено. Что сейчас — тот момент, когда Сарасвати поцелует Деви на глазах всей дюжины, не страшась. Ни матери, ни Рама, ни кого-либо другого. —Дивия! – прокричала Сарасвати еще раз, перешагивая через тело какого-то англичанина. Подол дупатты замарался в грязи и Сарасвати намеревалась поднять ее, после отправив служанке на стирку вместе с одеждой Деви. Но вместо этого, она увидела лишь коня Дивии. Деймоса. Он стоял в середине поля. И без наездницы. Сердце Сарасвати, колотившееся как птица в клетке, на мгновение замерло. —Деви? – Сара оглядела поле еще раз. Конь дернул мордой. Сарасвати посмотрела дальше и... Деви. Ее Дивия, с замершим телом. Ее Дивия, которая всегда была амбициозной, сталью, четкой в своих словах... Теперь казалась такой хрупкой. Маленькой. Будто сломанный стебель плюмерии. Она лежала на сырой, пропитанной кровью земле. —Нет... – вырвалось у Сарасвати. Голос отказался подчиняться хозяйке тела, горло сжали словно тысячи рук. Сара бросилась вперед. Подол дупатты волочился по кровавой жиже, цеплялся за камни и тела, но Сарасвати не замечала этого. Не существовало стонов, криков о помощи, судорожных вздохов. Не было ничего кроме неё, Сарасвати и Деймоса. Она бежала, спотыкаясь о оружие, о разбитые вещи. Дыхание сбилось и стало хриплым, в горле саднило. Казалось, что поле растягивается, а Деви — лишь мираж. —Деви! – уже не крик, а надрывный стон вырывался из ее груди с каждым шагом. Она скинула накидку, которая стала слишком тяжелой, и бежала, не чувствуя ног. Еще шаг. Точно...Мертва. Деви, упавшая набок с неестественной вывернутой рукой, с рукоятью тонкого кинжала, торчавшей из-под ребер. Шелк сари вокруг темнел, пропитываясь кровью. Сарасвати упала на колени, не чувствуя ни камней, ни отрубленных пальцев под ними. Подкошенная, она протянула руку, воздух между ее ладонью и щекой Дивии казался густым, как расплавленное стекло. Она коснулась. Кожа была еще теплой, почти живой. Это было хуже, чем холод. —Дивия...встань, – прошептала она, и голос сорвался в громкий плач. — Вставай, нам нужно идти. Все кончено. Но конец был здесь, перед ней. В пустых, серых глазах. Любимых, смотрящих в небо глазах. В тишине. Сарасвати наклонилась, медленно, будто закованная в цепи и прижалась своими губами в губы Дивии. Поцелуй был долгим, горьким. Прощание, которое не стало встречей. —Любовь моя, – выдохнула Сарасвати в холоде, который уже начинал пробиваться сквозь остатки тепла. — Я так и не сказала.... Сарасвати сжала гибкие безжизненные пальцы, а другой рукой дотронулась до рукояти кинжала. Здесь, на металле, чувствовались тепло её тела, её ладоней, её крови.