Драконы тоже умеют мурлыкать.

      Кейл сидел в кресле-качалке на заднем дворе, лениво наблюдая, как резвятся дети. Солнце стояло в зените, воздух был густым и горячим, но здесь, под тенью старого клёна, царила прохладная, дрожащая тень.       Он почти дремал, прикрыв глаза, пока мерное покачивание убаюкивало его. Шум детских голосов смешивался с жужжанием пчел и казался чем-то далеким, словно доносился из-под воды.       Тень перед ним дрогнула и удлинилась. Кейл приоткрыл глаза, и в его поле зрения мягко вошел Эрухабен.       Молча, с той особой, беззвучной грацией, что была присуща только ему, он протянул Кейлу небольшую фарфоровую тарелочку. На ней, переливаясь прохладной глазурью, лежала аккуратная горка клубничного щербета, уже чуть подтаявшая по краям, источая сладкий, ягодный аромат.       Кейл будто проснулся. В его позе появилась собранность, а в глазах вспыхнул живой, теплый огонек. Он взял тарелку, и его пальцы на мгновение коснулись пальцев Эрухабена — легкое, едва уловимое прикосновение. Лицо Кейла озарила нежная, беззащитная улыбка, адресованная только ему одному.       — Спасибо, Хабен, — прошептал он, и голос его звучал приглушенно и искренне.       Он взял чайную ложку и аккуратно зачерпнул немного розоватой прохлады.       Эрухабен замер, наблюдая. Гордость, тихая и глубокая, как родник, наполнила его. Он любовался тем, с каким безмятежным наслаждением Кейл пробовал десерт, как прищуривался от удовольствия, как на его губе осталась крохотная капелька щербета.       В этот мир, состоящий только из них двоих, неожиданно ворвался звук падения и странный, сдавленный возглас — не то вздох, не то стон.       Сзади, на траве, споткнувшись о собственные ноги, беспомощно растянулся Чхве Хан. Он лежал ничком, на мгновение затих, а затем поднял голову.        И его взгляд, встретившийся со взглядом Эрухабена, был не просто понимающим. Он был исполненным какого-то острого, почти болезненного прозрения, словно перед ним разверзлась неожиданная истина.       Взгляд этот скользнул с Эрухабена на Кейла, счастливо поглощенного щербетом, и снова вернулся к Эрухабену, наполненный безмолвным, кричащим вопросом.       Эрухабен медленно обернулся, сохраняя невозмутимую маску, хотя внутри все насторожилось.       — Чхве Хан, всё в порядке? — раздался голос Кейла.       Он приподнял бровь, наблюдая за происходящим с легким, отстраненным любопытством, ложка замерла на полпути ко рту.       Чхве Хан поспешно вскочил, отряхиваясь, его лицо залила яркая краска смущения.              — Всё хорошо, Кейл-ним! Совершенно! — бросил он, голос звучал неестественно высоко. И, не глядя больше в их сторону, он помчался обратно к детям, словно за ним гнался сам дьявол.       Кейл слегка пожал плечами, приняв это за обычную неловкость. Мир снова сузился до размера фарфоровой тарелки. Он снова погрузился в сладкую прохладу наслаждаясь сладким,слегка кисловатым вкусом.       А Эрухабен снова устремил на него свой взгляд. Но теперь в его золотистых глазах, поверх той же нежности, появилась тень — легкая, как облако, но заметная.       Эрухабен наблюдал, не отрываясь. Его глаза, обычно спокойные и всевидящие, сузились до золотистых щелочек, впитывая каждую деталь: как Кейл с наслаждением зачерпывал розоватую массу, как кончик его языка ловил сбежавшую каплю с ложки, как он, закрываясь на мгновение, сладко щурился от удовольствия.       В груди Эрухабена разливалось глухое, почти брюзглое удовлетворение — он угадал с угощением, он подарил эту минуту тихой радости. Но этого.. этого было мало.       Звериный, древний инстинкт, всегда дремавший где-то на дне, зашевелился и потребовал большего. Больше защиты, больше близости, больше контроля над этим маленьким миром, центром которого был Кейл.       Его взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул за пределы их уютного островка. Дети, шум, который не любил Кейл, пыль, поднятая в игре. Мяч, несущийся с неверной траекторией.       Его бровь чуть дрогнула. Нет. Это место внезапно показалось ему враждебным, наполненным непредсказуемыми угрозами. Здесь, на открытом пространстве, в Кейла могло что-то прилететь, его могли окликнуть, потревожить, отнять у него, у Эрухабена, этот хрупкий момент покоя.       Мысль оформилась в решение за долю секунды. Не говоря ни слова, Эрухабен стремительно сомкнул дистанцию, его тень накрыла Кейла с головой.       Прежде чем тот успел понять что происходит, сильные руки обхватили его, и он был поднят в воздух, оторван от кресла-качалки и земли.       — А-а! — Кейл взвизгнул от неожиданности.       Рука дёрнулась, и тарелка с остатками растаявшего щербета опрокинулась. Холодная, липкая волна розового сиропа залила его подбородок, брызнула на шею и, к ужасу, устремилась тонкими струйками под воротник рубашки, за пазуху.       Леденящая влага заставила его вздрогнуть и ёрзнуть в захвате. В ответ раздалось низкое, предупреждающее рычание, исходящее прямо из груди Эрухабена, прижимающей его к себе в защитном жесте.       Руки сжались ещё крепче, почти до боли, оставляя сомнений в том, что сопротивление бесполезно. Их окутала знакомая, тёплая золотая пыль магии — мир закружился, расплылся и вновь собрался уже в других очертаниях.       Тишина. Прохлада. Знакомые стены и запахи. Они стояли посреди комнаты Кейла. С глухим стуком о деревянный пол упала фарфоровая тарелочка, за ней звякнула ложка. Но Кейл не обращал на это внимания.       Он инстинктивно вцепился в плечи Эрухабена, чувствуя, как холодный сироп медленно ползёт по его коже, а сердце колотится где-то в горле. И он чувствовал другое — напряжение, исходящее от того, кто держал его.       Эрухабен дышал чуть глубже обычного, его тело было подобно натянутой тетиве. Он был немного не в себе. Совсем немного.       — Эрухабен-ним? — голос Кейла прозвучал тихо, с ноткой настороженного вопроса, пока он пытался прочесть в замкнутом молчании дракона хоть что-то понятное.       Эрухабен тут же перевел на него взгляд. И этот взгляд — сосредоточенный, почти не мигающий, с темным огоньком в глубине — заставил Кейла слегка поежиться.       Взгляд Эрухабена скользнул по его лицу, вниз, к шее, и зацепился там. За каплю сиропа, медленно сползающую по нежной коже, оставляя за собой блестящий, липкий след. Движение было гипнотически медленным.       Не говоря ни слова, Эрухабен развернулся и с той же беззвучной решимостью понес его к широкому подоконнику, залитому солнцем. Он усадил Кейла на прохладную деревянную поверхность, и сам, не колеблясь, встал перед ним, просунувшись между его свисающих ног. Пространство между ними исчезло.       Затем он наклонился. Теплое, влажное прикосновение языка скользнуло по его подбородку, подхватывая сладкую каплю. Методично, не спеша, Эрухабен двигался ниже, по следу сиропа на шее Кейла.       Ощущение было странным — непривычным, слегка щекотным, вызывающим мурашки. Изначальный дискомфорт от липкости растворялся, заменяясь чем-то другим, более острым и смущающим.       Кейл рвано выдохнул, когда язык коснулся особо чувствительного места у ключицы. Его пальцы, искавшие опору, сами собой впились в мягкие волосы Эрухабена, не отталкивая, а скорее, пытаясь зацепиться за реальность. Ноги, свисавшие по бокам, инстинктивно обвили бедра дракона, чтобы удержать шаткое равновесие.       И тогда Эрухабен замурлыкал. Низкий, вибрирующий звук, похожий на урчание огромного довольного зверя, вырвался из его груди и отдался эхом прямо в Кейле.       Это был звук глубочайшего удовлетворения.       — Я не знал, что вы можете мурлыкать, Эрухабен-ним, — выдохнул Кейл, и его пальцы, запутавшиеся в золотистых волосах, непроизвольно сделали медленное, поглаживающее движение.       В ответ лишь раздалось новое, более глубокое урчание, которое Кейл почувствовал скорее кожей, чем услышал — оно вибрировало в груди Эрухабена, прижатой к его коленям.       Слова остались без ответа, будто они и не имели никакого значения в сравнении с тем, что происходило сейчас. Но это настойчивое, интимное вылизывание, этот теплый язык на его шее, заставлял кровь приливать к щекам, а в горле срывались непроизвольные, тихие стоны.       Кейл нахмурился, смущенный собственной реакцией. Он слабо уперся ладонями в плечи Эрухабена, пытаясь отодвинуть его, создать хоть какую-то дистанцию.       — П-подождите..       Но дракон лишь прижимался ближе, не прекращая своего занятия, и Кейл, чтобы заглушить очередной предательский звук, в отчаянии прикусил собственную нижнюю губу, заставив себя замолчать.       Именно это, а не слабые попытки оттолкнуть, заставило Эрухабена остановиться. Он замер, а затем медленно отстранился ровно настолько, чтобы увидеть прикушенные губы и смущенный, почти испуганный взгляд. Что-то в его золотых глазах дрогнуло — не гнев, а что-то более сложное: понимание и тихая, властная неудовлетворенность.       Он не стал говорить. Вместо этого его большая, теплая рука мягко, но неотвратимо обхватила запястье Кейла и увела его ладонь ото рта. Он разжал эти пальцы, которые вцепились в его волосы, и прижал к своей груди, где все еще слышалось ровное, гулкое мурлыканье.       А затем наклонился снова и просто лизнул Кейла прямо в губы, быстрым, влажным движением, смывая с них привкус железа от укуса и оставляя вместо него сладость клубники и что-то неуловимо другое, только свое.       После, с той же странной, почти звериной нежностью, он притерся щекой о щеку Кейла, ощущая жар его кожи.       Кейл замер в полном замешательстве, глаза широко раскрыты. Он смотрел на Эрухабена, который, не переставая мурлыкать, смотрел на него в ответ.       Выражение его лица было непривычным — в нем не было привычной отстраненной мудрости или спокойного выражения лица. Это был сосредоточенный, глубокий, почти одержимый взгляд.       Взгляд существа, которое нашло что-то драгоценное и бесконечно хрупкое, и теперь решало, как лучше это защитить, согреть и удержать. Это был взгляд, от которого становилось и не по себе, и невыносимо тепло одновременно. И Кейл, все еще чувствуя на губах его прикосновение, не знал, что на это ответить.       Эрухабен, словно не услышав или просто проигнорировав замешательство Кейла, снова склонился к его шее. Его движения были уже не такими стремительными, а намеренно медленными, полными странного терпения.       Шершавая поверхность языка скользнула по тому месту, где только что была его щека, и Кейл не смог сдержать новый стон — тихий, сдавленный, вырвавшийся помимо его воли.       Каждое прикосновение было словно ударом маленького тока, пробегавшего по коже и заставлявшего мурашки бежать вниз по спине.       Он слизывал всё — и легкую испарину, вызванную смущением и жарой, и остатки сладкого, липкого сиропа, превращая неловкий беспорядок в нечто невыносимо интимное. Когда шея была очищена, его путь лежал ниже.       Он спустился к ключицам, и его руки, до этого просто державшие, стали более определенными. Одна легла на талию Кейла, крепко, но без боли, обвивая ее, словно утверждая право находиться здесь. Другая ладонь скользнула под спину, мягко поддерживая, не позволяя отклониться ни на сантиметр.       Кейл откинул голову на прохладное стекло окна, глаза его были прикрыты, дыхание — неровным. Его собственные руки, будто действуя сами по себе, рассеянно гладили золотистые волосы Эрухабена, то запутываясь в прядях, то слабо почесывая кожу у висков.       Он был взволнован, сбит с толку, но и пленен этой абсолютной нежностью, которая не спрашивала разрешения, а просто забирала всё, что ей было нужно.       Эрухабен двигался с черепашьей, почти сонной неторопливостью, но его путь был неотвратим. Скольжение языка сменилось теплотой губ — легкие, едва ощутимые поцелуи покрывали ключицы Кейла, поднимаясь снова к шее, как будто он наносил невидимые узоры прямо на кожу.       Кейл слегка подрагивал под каждым прикосновением, но и мысли не возникало вырваться. Наоборот, его пальцы, блуждавшие по спине дракона, стали более уверенными. Он гладил вышивку на одежде Эрухабена, а затем и сквозь ткань ощущал мощные мышцы, наслаждаясь правом на такую близость.       Эрухабен, кажется, таял от этих робких ласк. Его мурлыканье нарастало, превращаясь в глубокий, довольный гул, который, казалось, исходил из самой сердцевины его существа.       Он на мгновение оторвался от ключиц, как бы делая паузу, и просто уткнулся носом и губами в изгиб шеи Кейла. Он не делал ничего больше — просто дышал его запахом, смешанным со сладким духом клубники и солнца, и наслаждался тем, как пальцы Хенитьюза продолжают свои неспешные, успокаивающие движения.       Кейл, наконец уловив эту простую истину — ему нравится, очень нравится — позволил улыбке растянуться на губах. Он продолжил гладить, почесывая кончиками ногтей там, где, как он смутно догадывался, это может быть особенно приятно. И, словно проверяя свою догадку, его рука поднялась выше, к волосам, а затем смело коснулась основания тех самых, едва выступающих из золотых прядей, темных рогов.       Эффект был мгновенным. Эрухабен издал звук, средний между вздохом и стоном, и прижался к Кейлу еще ближе, крепче, почти стирая последние остатки пространства между ними. Его объятие стало плотнее, но в нем не было ничего от захвата — только глубокая, беззвучная благодарность и потребность в еще большем контакте.       Кейл вздохнул, но это был спокойный, умиротворенный вздох. Нежная улыбка не сходила с его лица, пока его пальцы исследовали шершавую, непривычно теплую поверхность рога.       Он и вправду был похож на огромного, своенравного кота, нашедшего своего человека и требующего ласки.       "Насколько драконы вообще могут быть похожи на котов?" — мелькнула в голове Кейла мимолетная, почти смешная мысль.       Судя по тому, как могущественное существо в его объятиях млело от простых почесываний за ухом, ответ, пожалуй, был: «Очень даже могут».       Кейл внутренне вздохнул, решив пока не сопротивляться этому странному потоку заботы. Он мысленно дал себе слово: подождать еще немного. Если Эрухабен не придет в себя и не заговорит вновь через какое-то время, тогда.. тогда он позовет кого-нибудь.       Кого именно — он еще не придумал.       Этот тихий, усталый вздох, однако, не ускользнул от сверхъестественного слуха дракона. Эрухабен мгновенно оторвался от его шеи, отстранив голову.       Его золотые глаза, еще секунду назад мутные от удовольствия, теперь были полны внезапной, острой тревоги. Он пристально, почти болезненно всматривался в лицо Кейла, а потом принялся быстро, суетливо осматривать его — поворачивая голову, касаясь ладонями плеч, скользя взглядом по рукам.       Он даже наклонился ближе, обнюхивая воздух вокруг Кейла, будто выискивая малейший признак боли, болезни или дискомфорта.       — Что случилось, Эрухабен-ним? — тихо спросил Кейл, сбитый с толку этой резкой переменой.       Но ответа не последовало. Только этот беспокойный, изучающий взгляд и странные, тихие звуки — не мурлыканье, а скорее ворчание или бормотание, полное непонятного для Кейла напряжения.       Дракон будто метался вокруг него, не находя того, что искал.       "Почему он не может говорить?" — мелькнула тревожная мысль, и Кейл невольно нахмурился.       И этого было достаточно чтобы Эрухабен замер, его тревога, казалось, усилилась, прочитав напряжение на лице Кейла. Осознав это, Кейл поспешил исправить ситуацию.       Он мягко, но уверенно поймал лицо Эрухабена в свои ладони, заставив того замереть. Большие пальцы нежно провели по высоким скулам, успокаивающим, плавным движением.       — Все хорошо, Эрухабен-ним, — заговорил он медленно, тихо, каким-то образом находя в себе это спокойствие, чтобы подарить его другому. — У меня ничего не болит. Видишь? Я в порядке.       Он говорил, глядя прямо в эти потерянные золотые глаза, стараясь наполнить свой взгляд безмятежностью и правдой. И постепенно, кажется, это подействовало.       Напряжение в плечах Эрухабена спало, тревожное ворчание стихло. Он, похоже, убедился, что его сокровище цело, невредимо и не страдает.       И тогда, будто решив, что безопасность у окна все еще недостаточна, Эрухабен без лишних слов скользнул руками под Кейла. В один плавный, привычный жест он поднял его, прижал к своей груди, где все еще отдавались последние вибрации мурлыканья, и перенес через комнату — к широкой, мягкой кровати.       Эрухабен действовал быстро и методично, будто выполнял важнейшую задачу. Испорченная сиропом рубашка была снята и отброшена в сторону без малейшего сожаления. Его внимание вновь сосредоточилось на коже Кейла.       Он снова прошелся языком по уже чистым шее и ключицам, как бы проверяя, не пропустил ли чего, а затем спустился ниже, к грудной клетке. Здесь дорожки сиропа успели чуть подсохнуть, и Эрухабен с особым усердием принялся их слизывать, проводя шершавым языком по одному и тому же месту раз за разом, прежде чем сместиться на сантиметр в сторону.       Каждое такое движение заставляло Кейла вздрагивать, а в животе закипала странная, тревожная теплота. А потом он опустил голову и, обхватив губами, присосался к одному из сосков.       Резкий, электрический спазм удовольствия пронзил Кейла насквозь. Он глухо застонал, и его пальцы сами впились в золотистые волосы Эрухабена, уже не поглаживая, а судорожно сжимая.       Внизу, в районе живота, что-то болезненно и неумолимо напряглось, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Осознание этого, жгучего и неуместного, обрушилось на него ледяным душем.       Им, наверное, не стоит этого делать. Пока он в таком состоянии. Это неправильно.       — Подождите.. — голос Кейла сорвался, стал хриплым и чужим. — Хватит. Нет..       Он попытался отстранить голову Эрухабена от своей груди, слабо толкая его в плечи. Но дракон лишь глубже, довольнее урчал, воспринимая это как часть слабой, игривой борьбы, и продолжил свои ласки, переключаясь теперь на другую сторону.       Чувствительность зашкаливала, каждое прикосновение языка и губ будто прожигало кожу, и Кейл с ужасом чувствовал, как его тело предательски откликается, стремительно наливаясь желанием там, внизу, в тесных штанах.       Стыд обжег его сильнее любого прикосновения. Это было неправильно. Совершенно, абсолютно неправильно.       Эрухабен сейчас не в себе. Он действует на каком-то зверином инстинкте — чистить, заботиться, успокаивать. Он не отдает себе отчета.       А Кейл получает от этого удовольствие.       — Эрухабен-ним.. — имя сорвалось с губ Кейла слабым, беспомощным шепотом, больше похожим на мольбу, чем на стоп-сигнал.       Но дракон, погруженный в свой мир тактильных ощущений, лишь глубже захватил нежную кожу, заставляя ее набухать и гореть под влажным теплом его рта. Он оторвался на секунду, чтобы потереться щекой о разгоряченную грудь Кейла, оставив на ней едва уловимую прохладу, а затем снова принялся вылизывать.       Там уже не было ни грамма сиропа, только чистая, солоноватая от пота кожа, но это, казалось, не имело значения. Он следовал глубинному, неосознанному побуждению — заботиться, очищать, помечать.       Когда ладонь Кейла снова уперлась в его лоб в тщетной попытке отодвинуть, Эрухабен не отстранился. Напротив, он с довольным, рычащим звуком прижался к этому касанию сильнее, будто принимая его за ласку.       Он даже зажмурился от удовольствия, на мгновение забывшись, а затем, движимой новой порывистой идеей, быстро и ловко замотал Кейла в ближайшее мягкое одеяло, как кокон. Поднял и усадил к себе на колени, спиной к своей груди.       И снова прижался — всем телом, всем своим существом, желая стереть любую возможную дистанцию. Его руки обхватили закутанного Кейла, подбородок лег на макушку.       Он чувствовал мелкую дрожь, напряжение в этом теле, улавливал сложный, пряный запах возбуждения, смешанный со страхом и стыдом. И этот запах, вместо того чтобы насторожить, лишь утвердил его в правильности действий.       Его сокровище взволновано. Его сокровище откликается. А значит, ему нужно дать больше — больше заботы, больше близости, больше этой немой, всепоглощающей нежности.              Не выпуская Кейла из объятий, Эрухабен снова наклонился. Его язык скользнул по обнаженному плечу, по краю уха, по влажной от испарины шее. Он вылизывал его снова, как будто мог таким образом успокоить эту бурю внутри, слизать смущение, превратить непонятное напряжение в чистую, простую привязанность.       Он мурлыкал прямо в его кожу, глубокий, утробный звук, который должен был означать безопасность и покой, но в данной ситуации звучал как нарастающая, неконтролируемая одержимость.       Кейл сидел в одеяльном коконе неловко и скованно, стараясь подавить любое движение, любой звук, способный выдать его смятение.       Он отчаянно надеялся, что Эрухабен об этом не вспомнит, когда придет в себя, хотя прекрасно понимал, что шансы ничтожны. Дракон снова был поглощен своим крайне важным занятием.       Его шершавый язык нежно скользил по шее, вызывая мурашки, а затем Кейл почувствовал легкое, почти игривое сжатие зубов. Не укус, а скорее предупреждение, щекотный укол, не причинивший ни боли, ни вреда.       Но тут же, почувствовав, как Кейл ощутимо вздрогнул от неожиданности, Эрухабен заскулил — жалобно, виновато — и тут же принялся зализывать то самое место, словно стирая саму возможность дискомфорта.       Он снова потерся щекой о его голову, оставляя на волосах и коже свой запах — тихое, но безошибочное заявление: «Мое».       — Эрухабен-ним.. — голос Кейла прерывался от сдавленных вздохов. — Может, нам стоит позвать.. Шеритт-ним?       Имя, вырвавшееся наружу, подействовало как ледяная вода и Эрухабен замер.        Мгновенная тишина, а затем — низкое, утробное рычание, полное такой первобытной угрозы, от которой похолодело все внутри. Его объятия сомкнулись вокруг Кейла с новой, почти болезненной силой, вжимая его в себя так плотно, что тот едва мог вздохнуть.       Это была попытка спрятать, сделать невидимым, защитить от всего мира и от любого чужого взгляда или слуха. Никто не должен был видеть. Никто не должен был слышать то, что слышал сейчас он.       — Х-хорошо, я понял, — поспешно выдохнул Кейл, чувствуя, как ребра слегка проседают под этим напором. — Никакой Шеритт-ним.. Ахх..!       Последний звук сорвался с его губ резко и непроизвольно. Потому что в следующее мгновение острые зубы Эрухабена, до этого лишь игриво царапавшие кожу, вонзились в плоть его плеча.       Уже не игриво, а ощутимо, с нажимом, переходящим грань, за которой — боль и тепло лопнувших капилляров. Кейл почувствовал острое жжение, а потом то, как дракон вынимает свои зубы из ранки.       Эрухабен тут же заскулил снова, но на этот раз в его звуке была паника. Он рьяно, почти отчаянно принялся зализывать укус, пытаясь залечить ту рану, которую только что нанес.       Его хватка стала еще крепче, почти удушающей, прижимая Кейла так близко, что тому было трудно дышать, и каждый вздох давался с усилием. И в этом парадоксе была странная, извращенная правда: эта хватка, лишающая воздуха, одновременно была.. невероятно приятной и невыносимо комфортной.       Как броня, как самая надежная крепость, стены которой смыкаются так тесно, что начинают давить, но зато внутри — полная, абсолютная безопасность. Кейл, закусив губу от смеси боли и непостижимого наслаждения, просто обмяк в этих тисках, позволив древнему инстинкту дракона диктовать правила этой странной, тревожной и порочной близости.       Эрухабен продолжал зализывать укус, и в его движениях появилась новая, тревожащая внимательность. Он смаковал выступающие капельки крови, не как что-то чужеродное, а как часть самого Кейла, которую тоже нужно было вернуть, привести в порядок.       Глухое, утробное урчание вырвалось из его груди, когда он почувствовал, как тело в его объятиях наконец-то теряет остатки скованности и расслабляется, отдаваясь на волю этой всепоглощающей близости.       Затем все перевернулось. Быстрым, плавным движением, не выпуская Кейла ни на секунду, Эрухабен изменил их положение. Теперь они лежали на широкой кровати Кейла, погружаясь в мягкость матраса.       Кейл все еще был закутан в одеяло и закован в объятия, но теперь к привычному ощущению сильных рук добавилось что-то новое. Что-то тяжелое, гибкое и невероятно теплое медленно обвило его ноги, затем бедра, опутало талию, как вторая пара рук, только куда более мощная.       Кейл перевел взгляд вниз, и глаза его расширились от изумления.       Большой, покрытый золотистыми, переливающимися в полумраке от балдахина, чешуйками, драконий хвост. Он обвивал его с нежной, но неоспоримой силой, добавляя еще один слой невероятной близости.       Взгляд Кейла метнулся к лицу Эрухабена, прижатому к его шее. Да, не только хвост. По скулам, вдоль линии челюсти и на тыльных сторонах рук, обнимающих его, тоже проступили отдельные, сияющие чешуйки, будто его истинная сущность прорывалась сквозь человеческий облик под напором эмоций.       Кейл вздохнул, и этот вздох был полон не только удивления, но и странного принятия. Кроме рук, его теперь держал хвост — плотно, но не сковывая дыхания. Если бы не магическая терморегуляция, поддерживающая в доме прохладу даже в летний зной, ему было бы невыносимо жарко под этим одеялом, в этом коконе.       И хотя разум Кейла все еще пытался протестовать, его тело, убаюканное урчанием, сдавленное объятиями и обвитое хвостом, постепенно отключалось, сдаваясь на милость древнему дракону.

***

      Кейл проснулся не от света или звука, а от вибрации — низкого, глухого рычания, которое исходило прямо из груди, к которой он был прижат. Звук был настолько угрожающим, что сон развеялся мгновенно.              Сонно, почти неосознанно, он высвободил руку из тесного кокона из одеяла, рук и хвоста и потянулся вверх, чтобы ладонью погладить напряженную грудную мышцу Эрухабена.       — Что случилось..? — хрипло пробормотал он, пытаясь протереть глаза, и повернул голову туда, куда был направлен яростный взгляд дракона.       Там, в дверном проеме, стоял Рон, собственной персоной. Старый дворецкий, невозмутимый и выглаженный, как всегда, хмуро наблюдал за ними. Его взгляд, скользнув по угрожающе ощетинившемуся Эрухабену, был подобен лезвию.       Но когда он перевел его на Кейла, лицо его преобразилось. Губы растянулись в широкой, крайне дружелюбной улыбке, от которой у Кейла по спине побежали знакомые леденящие мурашки.       "Какой страшный старик.." — привычно, почти с нежностью, мелькнуло у него в голове.       — Что здесь случилось, Молодой Мастер Кейл? — спросил Рон, и его голос был медово-вежливым. Но его глаза, острые и всевидящие, снова медленно, многозначительно перешли на Эрухабена, будто оценивая угрозу.       Эрухабен в ответ только сильнее прижал Кейла к себе, его рычание стало громче, а хвост плотнее обвил ноги молодого дворянина, пытаясь буквально втянуть его внутрь себя, спрятать от посторонних глаз. Чешуйки на его руках заиграли при свете.       — Да я сам не знаю.. — честно и рассеянно ответил Кейл, автоматически снова проводя ладонью по груди Эрухабена в успокаивающем жесте. — Всё.. Всё нормально, Рон.       Но бедному Эрухабену было далеко не нормально. Внутри него бушевала буря противоречивых инстинктов.       Вот здесь, в дверях, стоял опасный незнакомец, от которого несло запахом стали, старой крови и скрытой силы. А здесь, у него под боком, греясь о его тепло, лежала его пара — такая милая, сонная, беззащитная и податливая в своих смущенных вздохах.       И что ему делать? Кейла нужно защитить от этой угрозы любой ценой! Но.. этот опасный человек явно знаком его паре, и его агрессия, его рычание — они пугают самого Кейла, заставляют его напрягаться и беспокоиться. Он чувствовал это по каждому мускулу прижатого к нему тела.       Эрухабен замер в мучительной нерешительности. Его хвост судорожно сжался, затем ослаб, пытаясь и удержать, и не причинить дискомфорта.       Рычание в его груди то нарастало, то стихало, замирая на низкой, недовольной ноте. Он был похож на огромную, сверхъестественно сильную собаку, охраняющую щенка, но боящуюся даже лаять, чтобы его не испугать.       Кейл почувствовал, как рычание в груди под ним нарастает, и вздохнул, обращая свой усталый, но спокойный взгляд на Рона.       — Рон, — сказал он тихо, но четко, перекрывая низкий гул Эрухабена. — Попроси Бикроса приготовить нам что-нибудь. Оставь возле двери, хорошо? Заходить не нужно.       Старый дворецкий медленно, с явным сомнением, перевел взгляд с нахохлившегося, похожего на разъяренного зверя дракона на беспечно (или нарочито беспечно?) лежащего в его тисках своего молодого господина.       Между его бровей легла едва заметная складка.       — Как прикажете, — произнес он наконец, голос бесстрастный, но в глазах читалось множество невысказанных вопросов. Он уже разворачивался, чтобы уйти, когда Кейл снова окликнул его, чуть повысив голос.       — И.. свяжись с Шеритт-ним, пожалуйста. Скажи, что.. мне нужна её консультация.              — Конечно, — Рон кивнул, его поклон был безупречным, как всегда. Он бросил последний, пронзительный взгляд на Эрухабена и бесшумно удалился, затянув за собой дверь.       Едва звук шагов затих в коридоре, как рычание в груди Эрухабена оборвалось. Напряжение, сковывавшее его тело, будто лопнуло.       Он резко повернулся к Кейлу, его золотые глаза, полные тревоги, впились в лицо молодого человека. Он издал тихое, жалобное скуление и тут же принялся обнюхивать Кейла — его шею, плечи, волосы — с лихорадочной поспешностью, выискивая малейший признак стресса, боли или страха.       Не обнаружив ничего, кроме привычного запаха с легкой ноткой смущения и сладкого сиропа, Эрухабен, казалось, обмяк. Глубокое, довольное мурлыканье снова заполнило тишину комнаты.       Он, забыв о минувшей тревоге, снова склонился к шее Кейла, засыпая ее ласковыми, влажными поцелуями и вылизывая языком, будто стирая даже память о неприятной встрече. Его движения снова стали нежными, почти ленивыми, полными глупого, абсолютного облегчения.       Угроза ушла. Его пара осталась с ним, была спокойна и позволяла себя ласкать. Больше ничего не имело значения.       Кейл вздохнул и откинул голову, подставляя шею, давая чуть больше простора для этих настойчивых, но теперь ласковых махинаций. Эрухабен довольно прикусил нежную кожу, почувствовав ее упругость, и тут же загладил воображаемую обиду нежными поцелуями и влажными касаниями языка.       Кейл тихо застонал, позволив волне приятного расслабления накрыть его. Там, внизу живота, снова зашевелилось теплое, щекотное напряжение, и он почувствовал, как его кожа под ладонями Эрухабена загорается.       Эрухабен уловил этот знакомый, пряный запах легкого возбуждения и издал короткий, восторженный звук, похожий на торжествующее урчание. Его прикосновения стали активнее, целеустремленнее, он начал ласкать кожу Кейла с новой силой, будто отвечая на его немой призыв.       И вдруг, в самой неподходящий момент, живот Кейла громко и требовательно заурчал, напоминая о том, что с момента щербета прошло уже немало времени.       Кейл замер, смущенно покраснев. Эрухабен замер следом, отстранился на несколько сантиметров и уставился в его глаза. Взгляд его был внезапно очень серьезным и сосредоточенным.       Мысли пронеслись в его драконьем сознании с молниеносной скоростью: Еда. Его пара голодна. Его пара нуждается в пище. Какой же он дракон, если не может накормить свою пару? Это первостепенная задача!       Он тут же начал оглядываться по сторонам, его взгляд метнулся по комнате в поисках подноса, фруктов, чего угодно. Но здесь не было ничего съедобного. Значит, нужно идти и добыть еду. Нельзя позволить Кейлу голодать ни секунды!       С решимостью, засветившейся в золотых глазах, он принялся за работу: укутал Кейла в одеяло еще крепче, а затем обложил его со всех сторон подушками, создав мягкое, высокое гнездо, из которого, казалось, было невозможно выпасть и где ему было бы безопасно и удобно ждать.       Завершив строительство крепости, Эрухабен развернулся, чтобы подняться с кровати и отправиться на поиски пропитания. Но его остановил тихий вопрос.       — Ты куда?       Эрухабен обернулся и наклонил голову набок, с легким недоумением. Разве это не очевидно? Нужно найти еду, чтобы накормить пару. Он смотрел на Кейла, пытаясь передать эту простую мысль одним взглядом.       Кейл смотрел на него пару секунд, соображая, а потом в дверь тихо постучали. Эрухабен мгновенно преобразился.       Спина выгнулась, губы приоткрылись, обнажая острые клыки, и из его груди вырвалось низкое, предупреждающее рычание. Он снова почуял запах того же человека — того старого, опасного слуги, который приходил раньше.       — Эрухабен-ним, успокойся, — быстро сказал Кейл, кладя руку ему на напряженное предплечье. — Это еду принесли.       Сделав усилие, Кейл развернулся из своих одеяльных и подушечных оков и попытался встать с кровати. Ноги, отлежанные и ослабленные долгим лежанием в одной позе, подвели его — он слегка покачнулся.       Эрухабен тут же забыл и о двери, и о еде. Он мгновенно оказался рядом, подхватил Кейла под руку, а потом, не удовлетворившись этим, просто обхватил его за талию, прижимая к себе.       Его взгляд снова стал тревожным и изучающим, он быстро провел ладонью по лбу Кейла, будто проверяя температуру, потом осмотрел его с ног до головы, пытаясь понять причину этой внезапной слабости.       Рычание сменилось тихим, беспокойным повизгиванием. Его первоочередная задача снова сменилась: сейчас важнее было убедиться, что с его парой всё в порядке, а уже потом думать о пище.       — Все в порядке.. — пробормотал Кейл в ответ на его беспокойство, больше для успокоения самого дракона, чем потому, что это была чистая правда.       После войны его жизнь свелась к простому циклу: сон, еда, и изредка — перемена локации для того же сна. Он почти не двигался, и тело, некогда привыкшее к нагрузкам, теперь иногда мстило ему приступами слабости и легким головокружением.       Аккуратно высвободившись из цепких, но тревожных объятий, Кейл подошел к двери и открыл её. За порогом стоял двухъярусный поднос на колесиках. Наверху, рядом с серебряными крышками, скрывавшими еду, лежала небольшая шелковая подушка, а на ней — шар связи, в котором уже плавало улыбающееся изображение Шеритт.       Кейл быстро вкатил поднос внутрь и прикрыл дверь ногой, блокируя возможное вторжение. Он обернулся к шару, собираясь наконец получить ответы.       — Шеритт-ним, у меня есть вопро…       Но договорить ему не дали. Эрухабен, как тень, снова оказался сзади. Его руки обхватили Кейла с нежностью, но и с непререкаемой властностью, а широкие рукава его одеяний развелись, словно крылья, частично заслонив Кейла от шара.       Хвост, скользнув по полу, обвил его ногу, создавая знакомое, успокаивающее давление. И в сторону плавающего в шаре лица драконихи полетело низкое, предостерегающее рычание.       — Кхм, прошу прощения.. — Кейл, слегка покраснев, попытался вернуть ситуацию под контроль.       Он поднял руку и снова нежно погладил Эрухабена по груди, прямо над сердцем. Дракон тут же отвлекся от угрозы. Его рычание сменилось довольным мурлыканьем, и он, не обращая больше внимания на Шеритт, прильнул губами к шее Кейла, оставляя там легкие, влажные поцелуи.       Кейл, стараясь игнорировать эти отвлекающие маневры, быстро изложил суть.       — Я хотел спросить, не знаете ли вы, что не так с Эрухабен-нимом? Он такой.. где-то с утра, после того как дал мне десерт. Он ведет себя странно и довольно прилипчивый. Не может говорить и издает странные звуки, похожие на кошачьи.       Он говорил быстро, с легкой дрожью смущения в голосе, чувствуя, как поцелуи на его шее становятся чуть настойчивее, а руки Эрухабена плотнее смыкаются на его талии, будто дракон инстинктивно противился тому, что Кейл говорит с другим драконом.       Шеритт на другом конце связи едва сдерживала смех, ее глаза, полные теплого веселья, внимательно скользили по парочке, едва видной из-за широких рукавов и защитной позы Эрухабена.       — Вы прекрасно смотритесь вместе, — отметила она, поправляя прядь вьющихся белых волос. Улыбка не сходила с ее лица. — Эрухабен просто впал в обычное состояние дракона, когда он должен убедиться, что с его парой всё в порядке. И, конечно же, будет чрезмерная забота. Вообще, я удивлена, что ты всё ещё не в его логове.. — Она сделала паузу, и ее взгляд стал чуть более заинтересованным. — Кстати, не знала, что вы сошлись. Как давно вы вместе?       Кейл моргнул, его лицо выразило полное и абсолютное непонимание.       — Но мы не вместе.. — пробормотал он, больше сам для себя, чем для неё.       Эти слова, словно холодная вода, обрушились на Эрухабена. Он заскулил — жалобно, обиженно — и оторвался от своего занятия на шее Кейла.       Его золотые глаза, еще секунду назад мутные от удовольствия, стали ясными и полными растерянной грусти. Он смотрел на Кейла, будто не понимая, как тот может отрицать очевидное, как может не чувствовать того, что так явно исходит от него самого.       — Хм, правда? — Шеритт задумчиво склонила голову, ее взгляд стал аналитическим. — Ну, может быть, он ухаживал за тобой, а ты принимал его ухаживания? Например, приносил тебе еду и следил, чтобы ты всё съел? Или смотрел на тебя так, будто хочет сожрать? Там, конечно, может подойти много всего, но это базовая функция всех драконов.       Кейл замер. Он моргнул раз, другой, и в его памяти, словно вспышки, начали проноситься картины последних недель, месяцев.. Да. Это определенно подходило.       Бесконечные подносы с едой, настойчивое, неотрывное наблюдение, то, как Эрухабен всегда оказывался рядом, чтобы укрыть его от сквозняка или подложить подушку. И сегодняшний день был просто кульминацией, логичным продолжением того, что началось давно.       — Это значит.. что я нравлюсь Эрухабен-ниму? — спросил Кейл неуверенно, его голос звучал хрипло от смущения и нового, ошеломляющего осознания.       — Да, — просто и твердо кивнула Шеритт. — И, если честно, не думаю, что тебе самому это не нравится.       Она задумчиво улыбнулась, и в ее глазах мелькнула уверенность человека, который видит гораздо больше, чем говорят слова. Она-то знала, что Кейлу нравится Эрухабен. Была уверена, что об этом догадываются как минимум ещё Рон, Бикрос и Он.       Шеритт тихо хихикнула.       — Не переживай. Он просто будет заботиться о тебе. К интимному он не перейдет, если ты не захочешь. Больше не буду отвлекать, а то посмотри, как Эрухабен рычит на меня.       И правда. Кейл, поглощенный разговором, даже не заметил, как ласки прекратились. Теперь Эрухабен, отбросив грусть, смотрел на шар связи со злым, предупреждающим взглядом. В воздухе вокруг них уже кружила золотая пыль его магии, готовая в любой момент оборвать связь или сделать что-то более решительное.       Кейл инстинктивно снова поднял руку и погладил его по груди, по тому месту, где сердце билось учащенно и гулко.       Шеритт, уловив момент, лишь махнула рукой и отключилась, оставив их в полной, внезапно оглушительной тишине комнаты. Изображение в шаре погасло. Они снова остались одни — Кейл, стоящий посреди комнаты, и дракон, обвивший его с ног до головы, чьи чувства и намерения теперь оказались обнажены, лишенные всяких ширм и недомолвок.       Кейл медленно повернулся в его объятиях, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Эрухабен смотрел на него теперь иначе. В его золотых глазах не было ни прежней одержимости, ни простодушной радости.       Был странный, пронзительный, ожидающий взгляд. Взгляд, который спрашивал, видел, слышал и теперь ждал ответа на всё, что только что было сказано.       Кейл вздохнул, чувствуя, как жар поднимается от шеи к самым корням волос, заливая его щеки густым румянцем. Слова, казалось, застряли где-то в горле, спутанные и ненужные.       Что можно сказать существу, которое объясняется не речью, а касанием, не логикой, а инстинктом? Особенно когда это существо.. ну.. нравится тебе. И особенно когда оно сейчас не может ответить тебе словами.       Поэтому Кейл не стал говорить. Он поднял руки, все еще дрожащие от волнения, и мягко обхватил ладонями скулы Эрухабена. Кожа под его пальцами была теплой, а под ней чувствовалось напряжение мощных челюстей.       Он потянул это прекрасное, искаженное сейчас немой тревогой лицо чуть ближе к себе. И, закрыв на мгновение глаза, коснулся своими губами его губ.       Это было неловко, робко, больше прикосновение, чем поцелуй.       Эрухабен широко раскрыл глаза, и в них вспыхнул ослепительный, дикий восторг. Его губы, до этого сомкнутые, размякли, а потом ответили — уже не с робостью, а с радостной, нетерпеливой силой.       Он прижался ближе, стирая последние миллиметры между ними, и его язык, шершавый и горячий, тут же провел по линии губ Кейла, прося, требуя большего, стремясь проникнуть внутрь, чтобы ощутить вкус этого согласия, этого долгожданного ответа.       Кейл послушно открыл рот, и тихий стон вырвался наружу, когда внутрь проник шершавый, чуть более длинный, чем у человека, язык Эрухабена. Это было странное, влажное, всепоглощающее ощущение.       Эрухабен целовал его не спеша, томно и глубоко, будто желая растянуть этот единственный момент на целую вечность, впитать в себя каждую его частичку. Он слегка повернул голову Кейла, изменив угол, и давление стало сильнее, а проникновение языка — еще глубже, настойчивее.       Ноги Кейла задрожали и ослабли, но у него не было шансов упасть. Его крепко держали руки, а хвост, до этого обвивавший ногу, вдруг сместился, создав твердое, недвусмысленное давление прямо на промежность, уже чувствительную и откликающуюся жаром.       — М-мм.. — новый, более громкий стон сорвался с его губ, и он бессильно навалился всем весом на дракона, теряя опору.       Эрухабен довольно заурчал прямо в его рот, воспринимая это как полную капитуляцию и высшую форму согласия. Его хвост тут же отпустил ногу и плавно обвился вокруг талии Кейла, а сильные руки подхватили его под бедрами и легко подняли в воздух.       Кейл инстинктивно вцепился в Эрухабена всеми конечностями, как испуганный детеныш коалы, обвивая его шею руками и ногами. И в этот момент он почувствовал это: прохладную, гладкую чешую на хвосте, которая теперь касалась его обнаженной спины.       Осознание ударило, как обухом по голове, и жаркий румянец залил его с головы до пят. Он совсем забыл, что на нем нет одежды.       Он выходил так в коридор за подносом. Его так видел Рон. И если бы Эрухабен не прикрыл его своими широкими рукавами и телом, его бы в таком виде увидела и Шеритт через шар связи.       Это было чудовищно неловко. Если раньше помощь Рона с одеванием была просто частью повседневного ухода, лишенной какого-либо подтекста, то сейчас.. Сейчас всё было иначе.       Он был полураздет, в постели, в тесных объятиях другого мужчины, который только что целовал его так, что в ушах звенело, и чей хвост сейчас обвивал его голую талию.       Кейл предпочел не развивать эту мысль дальше. Он просто прижался лбом к плечу Эрухабена, пытаясь скрыть свое пылающее лицо, и позволил древнему дракону нести его — куда угодно, лишь бы подальше от этого ослепляющего стыда и в водоворот новых, пугающих, но таких желанных ощущений.       Эрухабен, не выпуская Кейла из объятий, плавно подошел к тележке с едой и подкатил её к небольшому диванчику у стены. Затем, с той же неспешной, но целеустремленной грацией, он вернулся к кровати, подхватил сброшенное ранее одеяло и начал умело обматывать им Кейла.       Делать это было неудобно — Кейл все ещё висел на нем, обвившись вокруг, — но дракон справился, создав некое подобие кокона, прикрывающего наготу и согревающего.       Затем он вернулся к диванчику и сел, устроив Кейла у себя на коленях. Но и это его не устроило.       Он аккуратно изменил положение, усадив Кейла боком, чтобы тому было удобнее. Теперь Кейл сидел, закутанный в мягкую ткань, а хвост Эрухабена обнял его поверх одеяла, создавая уютное, но не сковывающее кольцо.       Только сейчас, устроив «свою пару» с максимальным, на его взгляд, комфортом, Эрухабен обратил внимание на еду.       Его взгляд упал на первое блюдо под серебряной крышкой. Когда она была снята, в воздухе поплыл насыщенный, манящий аромат любимого стейка Кейла, заботливо приготовленного Бикросом.       Удовлетворение мелькнуло в золотых глазах. Эрухабен не стал трогать нож. Легкое движение пальцев — и невидимые лезвия магии аккуратно нарезали сочное мясо на идеальные, удобные кусочки.       Тарелка, окруженная сияющей золотой пылью, мягко зависла перед ними на удобной высоте.       Кейл, немного оправившись от смущения, инстинктивно потянулся к тарелке, чтобы взять её самому, но Эрухабен мягко, но твердо остановил его движение, обхватив его запястье.       Нет. Так не пойдет. Его обязанность — не просто принести еду, но и накормить. Устроив Кейла еще удобнее в своих объятиях, он с самым довольным, почти торжествующим выражением лица взял вилку.       Он проколол первый, самый аппетитный кусочек стейка, с капелькой ароматного сока, и бережно поднес его к губам Кейла. Его взгляд говорил яснее любых слов.       Кейл послушно открыл рот, чувствуя себя одновременно странно и по-детски беззаботно. Мысль «если можно ничего не делать, то зачем это делать?» промелькнула у него в голове, и он сдался.       Он принял кусочек, начал медленно жевать, стараясь не смотреть в те золотые глаза, которые пристально наблюдали за каждым движением его губ, словно это было самое увлекательное зрелище на свете.       От такого внимания ему стало не по себе, и он слегка поерзал на коленях у дракона.       — Ты тоже должен поесть, — сказал Кейл, пытаясь перевести фокус внимания и заставить Эрухабена позаботиться хоть немного о себе.       В ответ раздалось недовольное, низкое урчание. Эрухабен проигнорировал предложение и снова поднес к его губам новый, сочный кусочек стейка.       Но на этот раз Кейл не поддался. Он упрямо смотрел прямо в глаза дракону, полностью игнорируя вилку с мясом, от которого так вкусно пахло и которое ему отчаянно хотелось съесть прямо сейчас. Молчаливая битва воли длилась несколько секунд.       Наконец, с легким, почти вздохом раздражения, Эрухабен отправил кусочек в свой собственный рот, быстро прожевал и проглотил. Но тут же, не теряя ни секунды, он наколол следующий и снова поднес его Кейлу.       Так, по кусочку, в тихой, упрямой игре уступок, они доели весь стейк. Эрухабен ни на мгновение не выпускал инициативы, тщательно следя, чтобы Кейл съел достаточно.       Когда тарелка опустела, он отложил вилку и, с той же заботливой серьезностью, взял стакан с прохладным фруктовым соком. Он мягко поднес его к губам Кейла, помогая ему сделать несколько глотков, чтобы запить еду.       Эрухабен аккуратно поставил пустой стакан на столик, и его руки, освободившись, тут же нашли новое занятие. Одна ладонь легла на живот Кейла, скрытый под слоем одеяла, и начала медленно, плавно гладить его широкими, теплыми кругами.       Движение было нежным, почти гипнотическим, будто он не просто ласкал, а помогал пищеварению, успокаивал насытившееся тело.       Кейлу это показалось до смешного милым — такой серьезный, могущественный дракон, озабоченный тем, чтобы у него не было тяжести в животе.       Он с трудом удержался от того, чтобы не издать какое-нибудь умиленное воркование или не потрепать его по щеке. Вместо этого он просто издал глубокий, довольный вздох, в котором растворилось остаточное напряжение и смущение.       Полностью расслабившись, убаюканный ритмичными поглаживаниями и исходящим от дракона теплом, Кейл положил голову ему на плечо. Он уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый, успокаивающий запах — что-то древнее, как камень и корица, смешанное с теплом кожи.       В ответ на это доверчивое прикосновение Эрухабен замурлыкал — тихо, глубоко, и его хвост слегка сжался вокруг Кейла, прижимая его еще ближе.       Было до смешного приятно — просто сидеть так, молча, чувствуя тепло другого существа, его заботу, выраженную в простых, инстинктивных движениях.       Кейл не привык к такой близости, не привык позволять себе так полностью расслабляться в присутствии кого-то ещё. Но сейчас это казалось единственно правильным.       Эрухабен, почувствовав, как тело на его коленях становится тяжелее и безвольнее, начал мурлыкать по-новому. Звук стал глубже, более вибрирующим и размеренным, как колыбельная. Он был создан специально для этого — чтобы убаюкать, чтобы его пара отдыхала лучше, глубже, погружаясь в целительный сон без сновидений.       Кейл, уже наполовину во власти дремоты, рассеянно водил пальцами по кончику золотистого хвоста, что лежал у него на коленях. Шершавая, прохладная чешуя под его прикосновениями казалась удивительно успокаивающей.       Его веки становились тяжелыми, дыхание выравнивалось, сливаясь с ритмичным урчанием в груди под его щекой. Он постепенно терял связь с реальностью, погружаясь в теплую, бархатную тьму.       Он даже не заметил, как знакомые очертания его комнаты начали растворяться в золотистой дымке. Как мягкая волна магии окутала их, и пространство вокруг тихо перестроилось.       Он не почувствовал движения, только еще более глубокое, первобытное тепло, которое исходило теперь не только от Эрухабена, но и от окружающих их стен, от самого воздуха, наполненного запахом старого камня, драгоценных металлов и чего-то неуловимо знакомого, родного — для дракона.       Когда сознание Кейла окончательно отключилось, он уже лежал не на диванчике в своей спальне, а в самом сердце логова Эрухабена, на мягкой горе из шелков, мехов и сияющих сокровищ.       И дракон, не переставая мурлыкать, обвился вокруг него всем своим теперь уже драконьим телом, создав живую, непроницаемую крепость, где его пара могла спать в полной безопасности, пока он бодрствовал и стоял на страже.