Цена ошибки

Золотые кубки, парящие свечи, шум сотен голосов — Большой зал остался прежним, но для Драко он превратился в камеру пыток. Он сидел за столом Слизерина, чувствуя себя так, словно на нем не школьная мантия, а ярко-красная мишень. Взгляды. Они были повсюду. Справа, со стороны стола Пуффендуя, на него смотрели с открытой, неразбавленной ненавистью. Он ловил их кожей — эти колючие, обжигающие взгляды тех, кто потерял друзей или близких. Слева, от Когтеврана, веяло холодным, почти исследовательским презрением, будто он был каким-то редким и опасным насекомым, которое случайно не раздавили. Но хуже всего были первокурсники. Драко поймал взгляд маленького мальчика, сидевшего на самом краю. Ребенок смотрел на него с чистым, первобытным ужасом, прижав руки к груди. Для этого мальчика Драко Малфой не был однокурсником или старшим студентом. Он был монстром из страшных сказок, тем, на чьей руке выжжено клеймо смерти. Драко сжал вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он не поднимал головы, заставляя себя смотреть в свою тарелку, где нетронутый ростбиф медленно остывал. Аппетита не было — в горле стоял ком. — ...Хогвартс всегда будет домом для тех, кто готов его защищать, — голос Макгонагалл, ставший теперь голосом Директора, разносился под сводами зала. Драко наконец поднял глаза на преподавательский стол. Профессор Макгонагалл стояла за той самой трибуной в виде золотой совы, где когда-то стоял Дамблдор. — Этот год станет годом восстановления, — продолжала она, и её строгий взгляд на мгновение задержался на столе Слизерина. — Не только стен этого замка, но и связей между нами. Блейз рядом с ним что-то негромко обсуждал с Тео, но Драко слышал их голоса как будто сквозь толстый слой ваты. Он чувствовал, как по спине медленно стекает капля холодного пота. Маска ледяного безразличия, которую он так тщательно выстраивал, начала трещать. Он рискнул еще раз поднять взгляд и непроизвольно посмотрел на стол Гриффиндора. Поттер и Уизли о чем-то спорили, но Грейнджер... Грейнджер не ела. Она сидела, подперев подбородок рукой, и смотрела прямо на него. В её глазах не было ненависти Пуффендуя или страха первокурсников. Там было то самое странное, колючее внимание, от которого ему хотелось залезть под стол. Она изучала его, как будто пыталась найти ответ на вопрос, который он сам себе боялся задать. Драко резко отвел взгляд. Его пальцы коснулись предплечья, скрытого под плотной тканью мантии. Черная метка под кожей казалась раскаленным клеймом. — Скорее бы это закончилось, — едва слышно прошептал он. — Терпи, Драко, — не оборачиваясь, тихо бросил Нотт. — Это только первая порция. Впереди еще десерт. Ужин закончился, но Драко не пошел вместе с остальными слизеринцами в подземелья. Теснота общей гостиной, запах сырости и пристальные взгляды сейчас казались ему невыносимыми. Ему нужно было место, где тишина не будет притворной. Место, которое принадлежало ему по праву его самого страшного греха. Ноги сами несли его вверх. Ступень за ступенью, винтовая лестница Астрономической башни выжимала из него остатки былой смелости. Каждый шаг отдавался в ушах тяжелым пульсом, точно таким же, как в ту ночь. Когда он толкнул тяжелую дверь и вышел на открытую площадку, ночной воздух ударил в лицо ледяным хлыстом. Драко замер. Здесь всё было точно так же. Те же холодные звезды, безразлично взирающие на землю, тот же свист ветра в зубцах каменной кладки. Он медленно подошел к парапету и коснулся ладонями холодного камня. Пальцы сразу онемели, но он не отстранился. Эта физическая боль была почти приятной — она отвлекала от той, что жгла внутри. Он встал ровно на то самое место. Драко закрыл глаза, и тьма под веками тут же взорвалась вспышкой зеленого света. Он снова почувствовал тяжесть палочки в дрожащей руке. Снова услышал голос Дамблдора — тихий, хриплый, полный нелепого, незаслуженного сострадания. – Драко, ты ведь не убийца… Позволь мне помочь тебе… — Ты ошибался, старик, — прошептал он в пустоту, и его голос сорвался, превратившись в надтреснутый хрип. — Я убил тебя тем, что позволил этому случиться. Я убил себя в ту ночь. Он ненавидел эту башню. Но она была единственным местом в Хогвартсе, где он не должен был лгать. Здесь не нужно было носить маску Малфоя, не нужно было прятать взгляд. Здесь он был просто никем. Пустотой в черной мантии. Его трясло — то ли от холода, то ли от запоздалой истерики, которую он подавлял в себе все эти месяцы. Он прижал лоб к холодному камню парапета. Вдруг ему почудилось, что он здесь не один. Шорох мантии? Или просто игра ветра? Драко резко обернулся, его рука инстинктивно дернулась к карману за палочкой, а сердце забилось в горле, как пойманная птица. На мгновение ему показалось, что из тени выйдет он — с длинной бородой и пронзительным взглядом. Но площадка была пуста. Только лунный свет заливал камни, делая их похожими на поверхность мертвой планеты. Драко выдохнул, и облачко пара растаяло в воздухе. Он понял, что никогда не сможет спуститься с этой башни до конца. И именно здесь, в тишине, которую не могла заполнить ни одна ложь, последняя плотина внутри него рухнула. Драко почувствовал, как глаза обожгло, и первая тяжелая слеза скатилась по бледной щеке, оставляя на ледяной коже обжигающий след. Его плечи судорожно дернулись, и он прижал ладони к лицу, пытаясь спрятаться от равнодушных звезд. Всхлип, который он так долго душил в себе, вырвался наружу — надрывный, захлебывающийся, почти животный звук. Он плакал навзрыд, содрогаясь всем телом, и слезы текли сквозь пальцы, капая на камни, которые когда-то впитали чужую смерть. В этот момент он не был ни Малфоем, ни студентом восьмого курса — он был просто сломленным, смертельно уставшим человеком, который наконец осознал, что его прежний мир разрушен до основания, а на строительство нового у него не осталось ничего…