Будешь моим морем

      В детстве Чонгук обожал истории, которые рассказывал ему дедушка. Почти каждые выходные он приезжал к нему в деревню и любил перед сном слушать легенды здешних лесов, рек и озёр и особенно впечатляющие его морские легенды. Русалы стали, пожалуй, самыми любимыми персонажами маленького Чонгука.              Удивительной красоты существа, обитатели морей и рек, лишь иногда показывались людям больше из любопытства и желания самим на них посмотреть. А ещё дедушка рассказывал, что пение русалов было чем-то волшебным: услышав его, невозможно было не влюбиться. Даже когда реки сковывал лёд, а подводный мир погружался в зимнюю тишину, пение становилось тише, но всё ещё слышалось сквозь толщу льда. Кто-то верил, что их голос мог оглушить, если попадёшься им на пути, а другие говорили, что он способен был исцелять. Чонгук заворожённо слушал эти легенды, закидывал дедулю вопросами, над которыми тот посмеивался, но отвечал, и очень хотел своими глазами увидеть настоящего русала.              Летом он часто сбегал к Северному морю, у которого располагалась их небольшая деревня Море́ль. Несмотря на холодное название, в широкой бухте было тёплое течение, питаемое термальными источниками, поэтому в воде довольно комфортно плавалось. Чего не скажешь о впадающей в это море реке Эльве, которая зимой частично замерзала, особенно на участках близ деревни, а летом оставалась такой холодной, что зубы начинали стучать. К ней Чонгук тоже бегал в любое время года, прислушиваясь, надеясь уловить то самое пение.              Однако время шло, а чуда так и не случилось. Дедушки не стало, сам Чонгук из маленького мальчика вырос в красивого и статного альфу, а все рассказы про русалов превратились в сказки из детства. Неизменной осталась лишь его любовь к морю. Видимо, она привела Чонгука назад в знакомую деревушку.              После окончания университета он пару лет работал в городе и пытался строить свою жизнь, но необъяснимая тоска тянула его в Морель. В какой-то момент Чонгук просто оставил свою прежнюю жизнь и вернулся в место, где прошло его детство. Родители немного поворчали, но смирились с выбором сына. На скопленные и вырученные с продажи городской квартиры деньги Чонгук отремонтировал дедулин домик, купил подержанный рыбацкий катер и открыл небольшую рыбную лавку у причала.              Дело быстро пошло в гору, и уже через год он снабжал свежей рыбой не только жителей своей деревни, но и соседних и даже заключил парочку контрактов с крупными ресторанами города. Конечно, пришлось нанять помощников и расшириться. Но несмотря на отлаженную систему, которая могла работать и без него, Чонгук не отказывал себе в том, чтобы лично выходить в море.              Его не пугали ранние подъёмы, а влажный солёный воздух, шум волн и брызги морской воды казались лучшим началом дня. Он глубоко вдыхал, прикрывая глаза, вслушивался в крики чаек и приступал к работе. Часто напевал что-то, чтобы не чувствовать одиночества — старые песни, услышанные от дедушки, или популярные мелодии, крутившиеся по радио.              Чонгук возвращался к открытию лавки, а на причале уже ждали первые покупатели — кто-то приходил за свежей рыбой, а другие просто ради общения. Морель была маленькой и дружной. Все знали Чонгука с детства, и он знал каждого по имени.              Улов зависел от сезона, но всегда был щедрым. Даже подчинённые подшучивали над ним, говоря, что Чонгук наверняка продал душу морскому дьяволу за такую удачу. И покупатели не раз говорили, что особенно любили дни, когда он сам выходил в море, тогда и выбор радовал разнообразием, и вся рыба была как на подбор крупной. Сам Чонгук на это только посмеивался и отвечал, что если любить море так же сильно, как он, то море полюбит в ответ.              Пока он с помощниками сортировал улов, местные старички обсуждали всех и всё вокруг.              — Погляди, старик Грэг, кажись, опять напился, — с сочувствием протянул один из них, — а ведь только утро.              — Да мой дед русалом был, чтоб мне пусто было, — громко убеждал в стороне тот самый Грэг.              Чонгук только вздохнул и покачал головой. После смерти супруга старик совсем сдал, часто ошивался в местном баре и неизменно нёс какую-то чушь.              Невольно вспомнились дедулины русалочьи легенды, навевающие теперь лёгкую грусть. Конечно, он давно перестал верить в эти сказки, но иногда…              Вечером, когда лавка наконец закрывалась, Чонгук заглядывал на пустынный пляж, подходил к самой воде и просто стоял. Там, где когда-то ловил русалочьи песни, теперь он слушал только море. Говорил себе, что детские фантазии давно умерли, что никаких русалов, с их чарующими голосами не существует, и всё же каждый раз прислушивался. Мало ли.       

🐚🧜❄️

      Сегодня после работы Чонгук решил искупаться. Время близилось к закату, начало августа радовало тёплой погодой, и он был не прочь взбодриться перед уходом. Пляж недалеко от пристани не пользовался особой популярностью из-за бурных волн, и сейчас там никого не было. Чонгук любил такие моменты, а ещё знал, что если обогнуть вплавь скалистый участок берега, то попадёшь в довольно тихую и уединённую его часть, скрытую от чужих глаз.              Он открыл для себя это место по возвращении в Морель. Здесь и волны были меньше, и вода казалась чище — маленький рай для тех, кто умел искать. Скалы над ним нависали полукругом, защищая от ветра и создавая ощущение маленького собственного мира. Чонгуку это место сразу полюбилось — не только за тишину, но и за особое спокойствие, которое он там чувствовал.              Оставив одежду под камнем на берегу, он зашёл в воду по пояс и нырнул. В несколько сильных гребков оказался за выступом скалы, в том самом тихом заливчике. Здесь всегда было светлее. Вода словно собирала отблески закатного солнца, и дно светилось мягким золотистым оттенком. Перевернувшись на спину, Чонгук позволил себе зависнуть на поверхности, глядя на редкие облака, плывущие по небу. Он не помнил, когда в последний раз ощущал такую легкость.              Когда солнце почти полностью скрылось за горизонтом, воздух остыл настолько, что над водой поднялась тонкая дымка тумана. Чонгук уже собирался разворачиваться обратно, когда заметил в толще воды слабое синее мерцание. Оно напоминало светящихся медуз или биолюминесцентный планктон, но он никогда не встречал подобного в здешних местах.              Любопытство взяло верх, и Чонгук нырнул под воду. Чем глубже он опускался, тем ярче становилось свечение. Вскоре из-за камня показались очертания большого хвоста с мерцающими в полумраке синими чешуйками. Несмотря на активное движение, тот оставался на месте, и Чонгук, присмотревшись, нашёл причину: толстые рыболовные сети, из тех старых и грубых, какими пользовались ещё до модернизации промысла. Они обвивали хвост, сжимая плавники и мешая ему двигаться.              Чонгук нахмурился. Это была большая, необычная и очень красивая рыба, возможно, редкий вид. Он никогда не видел ничего подобного и, даже будучи рыбаком, не хотел бы её вылавливать, а, наоборот, твёрдо решил помочь.              Выплыв на поверхность и набрав побольше воздуха, Чонгук снова нырнул и поплыл, мощно гребя руками. Когда он наконец оказался достаточно близко, чтобы разглядеть силуэт, сердце на миг перестало биться. Между скал лежала человекоподобная фигура, перемотанная сетью, волосы тёмным облаком колыхались в воде, а в глазах читался испуг. Чонгук прошёлся взглядом по телу: красивый молодой парень выше пояса, а там, где должны были быть ноги, начинался тот самый хвост, мерцающий синими всполохами.              В голове не осталось мыслей, кроме одной:              Это русал.              Живой. Прямо перед ним. И он был в беде.              Опомнившись, Чонгук рванул вперёд, хватаясь за жёсткие волокна сети и пытаясь их разорвать. Ничего не получалось. Выступающие узлы больно впивались в кожу, колени кололо от упора в камень, а воздух в лёгких заканчивался. Пришлось всплыть на поверхность, чтобы отдышаться и придумать, как быть дальше.              Идея пришла к нему почти мгновенно. Ну конечно! Чонгук быстро сплавал до пляжа, на котором оставил свои вещи, и вытащил из кармана штанов складной рыбацкий нож. Взяв его в зубы, он вернулся обратно к русалу, который при виде ножа затрепыхался в сетях, а хвост замерцал ещё сильнее. Он, очевидно, боялся.              Чонгук пытался махать руками, хотел дать понять, что он не собирался вредить, а, наоборот, пытался помочь, но на него не обращали внимания. Тогда он подплыл ближе к хвосту и поймал его в руки, зажав нож в зубах. Русал застыл и обернулся на него, впиваясь затравленным взглядом. Чонгук, глядя ему в глаза, медленно огладил ладонью чешую, успокаивая, и, кажется, это помогло.              Тело больше не трепыхалось, синее мерцание немного затухло, и это послужило сигналом. Когда он перерезал одну из верёвок, хвост лишь слегка дёрнулся вблизи лезвия, но поглаживание вновь помогло успокоить. Чонгук ещё раз всплыл набрать воздуха и уже без проблем продолжил перерезать оставшиеся участки сети.              В процессе он с интересом отметил, что хвост менял цвет. Сначала он перешёл в мягкий аквамарин, напоминавший цвет прозрачной морской воды, а потом стали появляться нежно-розовые всполохи, особенно в местах, где Чонгук его касался. Это завораживало. И на ощупь хвост оказался совсем не таким, как представлялось. Он не был похож на скользкий и холодный рыбий, а ощущался тёплым и гладким, даже чуть бархатистым.              Разделавшись с последним узлом на плавнике, он почувствовал, что воздух на исходе, и рванул на поверхность. Стоило ли говорить, что русала и след простыл?              Вернувшись домой, Чонгук всё ещё был под впечатлением. Ему даже не верилось, что сегодня он своими глазами увидел ожившую сказку. Его разрывало от кучи вопросов пополам с неописуемым детским восторгом. Поделиться этим было не с кем, но, если честно, он и не собирался. Во-первых, никто бы ему не поверил, а во-вторых, Чонгук эгоистично не хотел делить этот секрет с кем-то другим.              Насколько он мог судить по их короткой встрече в полумраке воды, русал был омегой. Миниатюрный, изящный и очень красивый. В последнем Чонгук не сомневался. Взять хотя бы светящуюся чешую на хвосте, которая по непонятной ему причине меняла цвет. Он бы всё отдал за то, чтобы ещё хотя бы раз встретить это чудесное создание. А если очень повезёт, может, даже заговорить с ним.       

🐚🧜❄️

      Следующие три месяца единственное, что занимало мысли Чонгука, — это поиск русала. Подчинённые удивлялись, что он почти каждый день выходил в море, но не жаловались, потому что улов радовал как никогда. Все твердили, что Чонгук ходил в любимчиках у морских богов, а ему самому, если честно, было плевать на это. Хотелось хоть краем глаза увидеть Светлячка. Так он окрестил русала, имени которого не знал. Да и светящемуся хвостику это прозвище очень подходило.              Время шло, а поиски не приносили результатов. Чонгук понял, что рисковал совсем сойти с ума со своей одержимостью. Уже были тревожные звоночки в виде лёгкой мании преследования: то и дело возникало чувство, что за ним кто-то следил.              Лето сменилось холодной осенью, море остыло, и Чонгук оставил свои безуспешные попытки. Ему даже начало казаться, что не было никакого русала, а их встреча — это лишь галлюцинации.              Уже в начале ноября Морель превратилась в зимнюю сказку. Деревья и землю укрыло пушистым снежным ковром, а Эльву сковал ещё не окрепший лёд. Чонгук неспешно прогуливался вдоль реки, вдыхая морозный воздух с лёгкой ноткой дыма. В их деревне многие, как и он сам, отказались от печного отопления в пользу электрического, но при этом переоборудовали старые печи в камины для атмосферы. Так что дымный запах часто витал в воздухе.              Река в зимнее время навевала у Чонгука не самые приятные воспоминания. Когда ему было двенадцать, он провалился под лёд и чуть не утонул. Всё произошло быстро. Послышался треск, Чонгук рухнул в воду, и течение понесло его дальше. Подробности даже не отложились в голове, видимо, память предпочла избавиться от тяжелых воспоминаний. Чонгук помнил только, как очнулся на берегу в окружении людей. А потом ещё две недели провалялся с воспалением лёгких.              Из мыслей его выдернул внезапный собачий лай, переходящий в скулёж. Звук доносился откуда-то спереди со стороны реки. Чонгук вышел из-за деревьев и заметил провалившуюся под лёд собаку. Предположительно лабрадор тёмного окраса, барахтался в воде и скрёб лапами по льду. Те постоянно соскальзывали, а даже если получалось зацепиться, каждый раз, когда животное пыталось выбраться, край ломался, и оно скатывалось обратно в воду.              Чонгук понимал, что счёт шёл на минуты: от переохлаждения у пса могло свести судорогой мышцы, и тот совсем ослабеет. Медлить было нельзя. Вокруг не нашлось ничего подходящего по длине, поэтому Чонгук сам на свой страх и риск пополз по льду на животе.              — Тише, малыш, — успокаивал он, — сейчас я тебе помогу.              Пёс, наверно, понимал, что человек пытался его спасти, и больше не лаял, продолжая жалобно поскуливать. Чонгук подбадривал — непонятно, кого больше: его или себя — и продолжал ползти. Наконец подобравшись достаточно близко, он схватился за ошейник, отметив, что собака не бродячая, и дёрнул на себя. С посторонней помощью псу удалось сделать рывок и вывалиться на более прочный участок льда. Лапы тут же начали разъезжаться, и он засеменил по скользкой поверхности.              — Замри! Лежать! — Чонгук крикнул наобум и приятно удивился, когда пёс послушно улёгся. — Молодец, хороший мальчик. А теперь ползи к берегу. Ползи!              Чонгук проследил, как тот добрался на животе до берега, и выдохнул. Половина дела сделана, оставалось самому уйти с опасной зоны.              Он начал аккуратно пятиться назад, стараясь не делать резких движений, но стоило перенести вес на локоть, как под ним раздался хруст. Чонгук замер.              — Только не снова… — выдохнул он тихо с мимолётным чувством дежавю.              И всё же история повторялась.              Лёд окончательно треснул, и в следующий момент Чонгука резко потянуло вниз. Ледяная вода больно обожгла, мышцы свело судорогой, а тяжёлая намокшая одежда сделала неповоротливым. Чонгук был превосходным пловцом, но в этой ситуации у него не было шансов. Он не сумел быстро всплыть, и течение понесло его дальше под лёд. Воздух в лёгких стремительно заканчивался и всё, что ему оставалось, это надеяться, что заледеневший участок реки закончится раньше.              В глазах начало темнеть. Не в силах больше сдерживаться, Чонгук выпустил из лёгких остатки воздуха. В следующую секунду уже готовый сдаться и вдохнуть ледяную воду он почувствовал прикосновение к руке, сильный рывок, а потом чужие губы на своих. Чонгук даже не понял, что происходит, пока в его лёгкие не ворвался спасительный глоток воздуха.              Сознание вновь вспыхнуло, позволяя понять, что произошло. Силуэт перед ним подсвечивался синим и угадывался безошибочно. Это был русал. Тот самый Светлячок. И он только что поделился с ним воздухом.              Мощный изгиб мерцающего хвоста мелькнул сбоку, рассекая поток воды и удерживая их на месте, не давая течению снова утащить. Одной рукой русал обхватил его талию, а другой пытался пробить лёд над ними. Корка не поддавалась, и тогда произошло то, чего Чонгук никак не ожидал.              Вода загудела, и всё его тело пронзила ощутимая вибрация. Дрожь прошла волной от макушки до кончиков пальцев. Холода он больше не чувствовал, из груди, где приятное гудение было особенно острым, по телу разливалось пьянящее тепло.              Не сразу, но Чонгук понял: это была не просто вибрация, это был звук. Голос. То самое русалочье пение, о котором он грезил в детстве. Просто вода проводила его иначе, не так как воздух, его нельзя было услышать в привычном смысле, но можно было почувствовать. Эта вибрация будто проникала внутрь и улавливалась каждой клеточкой. Ощущения были непривычными, но Чонгуку было хорошо. Даже слишком хорошо. Он совершенно позабыл, что находился на грани жизни и смерти.              К его счастью, об этом помнил русал, чьё пение стало более интенсивным. Дрожь в груди Чонгука усилилась, став почти болезненной, и вскоре он почувствовал хруст льда. Трещина расползлась сетью линий, давая пробить себе путь на поверхность.              Первые вдохи были жадными и рваными, немного болезненными. Чонгук не мог надышаться, судорожно хватая ртом воздух. В груди жгло, голова кружилась, а перед глазами начало темнеть. Он сфокусировал взгляд на обеспокоенном лице русала.              Красивый. Пронеслось в мыслях.              — Настоящий, — хрипло прошептал Чонгук, прежде чем закрыл глаза и провалился в темноту.       

🐚🧜❄️

      — Проклятье, — выругался Тэхён, когда человек потерял сознание.              И что он теперь с ним будет делать? Оставить мокрого на берегу означало бы обречь на верную смерть — о нём нужно было позаботиться.              — Глупый человек, — вздохнул Тэхён и откинул с чужого лба прилипшую прядь волос. — Глупый, но добрый.              И красивый. Но это Тэхён оставил только в своих мыслях.              Аккуратно обхватив расслабленное тело, он поплыл вместе с человеком, держа его голову над водой. Конечно, в паре мест всё же пришлось нырнуть под лёд, и тогда Тэхён снова приникал к нему губами, делясь воздухом. Это было простой необходимостью. Он повторял это себе несколько раз, но хвост всё же предательски подсвечивался розовым. Морской чёрт бы побрал эту его особенность.              Только внутри большого скрытого грота Тэхён понял, что вообще-то привёл постороннего в свою пещеру. Когда-то она стала для него убежищем, а теперь — единственным местом, где он мог спрятать замёрзшего полуживого человека. Здесь было тепло благодаря термальным жилам, довольно светло из-за природной трещины в скале, пропускающей дневной свет, и тут их никто не найдёт. А ещё, что важно, зимой один из проходов наружу становился сухим из-за падения уровня воды в море. Для Тэхёна скорее минус, но человеку потом пригодится.              Он взглянул на того, лежащего на тёплом каменном выступе. Альфа. Красивый, хорошо сложен, приятно пах. В тепле и без мокрой одежды постепенно начал раскрываться его природный аромат. Запах был незнакомым Тэхёну, но ему очень нравилось: что-то терпкое со свежей кислинкой. Он всегда немного завидовал людям — на поверхности все запахи ощущались иначе, чем в воде, гораздо ярче, даже его собственный раскрывался по-другому. Тэхёну вообще нравилось на поверхности.              Человек спал уже несколько часов, мерно посапывая. Он не вызывал у него страха или опасений и даже не потому, что сейчас был без сознания и, по сути, беззащитным. Тэхён сидел рядом с ним на краю выступа, свесив хвост в воду, и чувствовал, что тот его не обидит. Уже выпадала такая возможность, но человек вместо этого помог ему выпутаться из сетей и даже сохранил тайну, никому ничего не рассказав. Во всяком случае, никто не пытался его искать, кроме самого человека. Тэхён знал, он наблюдал за ним издалека, но не показывался.              Конечно, было немного совестно, что после своего спасения он сбежал, не поблагодарив. Но Тэхён просто не мог по-другому. Ему с детства вбивали в голову, что люди опасны и стоило держаться от них подальше. Он следовал этому правилу до поры до времени, пока однажды не встретился он. Странный и глупый человек. И вместе с тем отчего-то безумно притягательный. Но всё ещё глупый.              Сегодня Тэхён приплыл на жалобный зов животного, провалившегося под лёд. Он сам собирался ему помочь, но человек опередил. А когда тот с треском ушёл под воду, сердце забилось быстрее в панике. Нет, Тэхён не мог допустить, чтобы с ним что-то случилось, поэтому спас, наплевав на всё, даже разделил с ним дыхание и ни о чём не жалел.              Человек завозился и выпутался из сплетённых водорослей, которыми Тэхён его укрыл. На лбу проступила испарина, брови заломились, а изо рта вырвался тихий болезненный стон. Кожа была горячей, горячее, чем до этого, — видимо, действие лекарства закончилось.              Тэхён снова напоил его соком из особых подводных трав, осторожно приподняв голову и потом так же осторожно уложив обратно. Он поправил сбившееся покрывало и тихонько запел — одну из тех песен, что в детстве слышал от папы. В пещере звук хорошо резонировал, окутывая их тихим эхом, а по стенам разливалось аквамариновое мерцание от хвоста.              Если честно, Тэхён не был уверен, что на людей русалочье пение подействует исцеляюще, но хотел попробовать. Он проследил, как лицо человека разгладилось, стало безмятежным, а на губах появилось подобие улыбки. Решив, что это хороший знак, Тэхён продолжил песню, всматриваясь в красивое лицо альфы.              В какой-то момент веки затрепетали, и тот приоткрыл глаза.              — Ты мне снишься, да? — спросил он, глядя на него мутным взглядом.              Человек протянул к нему руку, будто собираясь коснуться пальцами. Тэхён застыл в ожидании, не понимая, дрожит всё внутри от страха или предвкушения, но рука так и замерла в опасной близости, а потом опустилась.              — Боюсь коснуться. Вдруг ты исчезнешь, — прошептал человек и закрыл глаза. — Если это сон, не хочу просыпаться. Спой ещё, пожалуйста, мне было очень хорошо.              Тот улыбнулся, а Тэхён заметил, как на стенах заиграли розоватые переливы. Проклятье! Нужно было лучше себя контролировать. Он даже не мог сказать, почему слова человека вызвали в нём такую реакцию, и не хотел об этом думать. Вместо этого он просто продолжил петь, наблюдая, как альфа проваливается в сон.       

🐚🧜❄️

      За ночь Чонгук просыпался несколько раз, каждый из которых казался сном. Он не мог поверить, что русал, его Светлячок, сидел рядом так близко, что можно было дотянуться рукой. Но, даже если очень хотелось, было страшно, что от прикосновения тот растворится в воздухе, подобно видению.              Первое время Чонгука лихорадило. В теле чувствовалась слабость, кости ломило, и сил хватало лишь на несколько фраз, а потом он снова забывался сном. Пробуждался от голоса Светлячка или от того, что он поил его чем-то травянистым и горьким. Видимо, это было лекарство, после него у Чонгука спадал жар и появлялись силы.              А вот песни на него действовали удивительным образом. Кажется, легенды не врали, и русалочье пение способно было исцелять: Чонгук чувствовал, как прояснялось сознание, уходила ломота. Это был не просто чарующий мелодичный голос, ласкающий слух, но и вибрации, отдающиеся во всём теле, как до этого под водой. Их можно было сравнить с мурчанием большого кота, лежащего на груди, только более низким и глубоким, или с бархатистым рокотом виолончели, когда стоишь к ней так близко, что чувствуешь дрожание каждой струны.              Единственный смущающий момент был в том, что на некоторые области его тела эта вибрация оказывала далёкий от успокоения эффект. Такая реакция одновременно и пугала, и будоражила. Слава богу, на полноценное возбуждение у организма не хватало сил, иначе стало бы очень неловко.              Окончательно проснулся Чонгук утром, если судить по свету, проникающему из расщелины наверху. Оглядел просторную тёплую пещеру и отметил свою разложенную в стороне одежду, которую оставили просыхать. Сам он лежал в нижнем белье под сплетённым из длинных водорослей покрывалом, напоминавшем плед крупной вязки.              Чонгук повернул голову влево и невольно улыбнулся. Светлячок спал, сидя на камне, едва покрытом водой. Его подогнутый хвост наполовину свисал в глубину, плавник едва заметно дрожал во сне. Он сложил руки на каменном уступе рядом с Чонгуком и лёг на них щекой. Чешуйки мерцали аквамарином, мягко подсвечивая воду и всё вокруг. И он был прав — перед ним действительно сидел омега. В воздухе улавливался ненавязчивый аромат лотоса. Чонгук видел, как растут эти цветы в более тёплых регионах, но для местного климата они были чем-то необычным, экзотическим. Прямо как Светлячок.              Тёмные вьющиеся волосы спадали на лицо, и рука сама потянулась поправить непослушные пряди. Вдруг чужие веки дрогнули, и русал, распахнув глаза, резко отшатнулся в испуге. Хвост вспыхнул синим, но через несколько секунд вернулся к своему «спокойному», как уже понял Чонгук, аквамарину.              — Прости, — извинился он, — я не хотел тебя пугать.              Светлячок ничего не ответил, только кивнул, а потом, немного подумав, вообще нырнул в воду и куда-то уплыл. Пока его не было, Чонгук успел надеть штаны и рубашку, закатав рукава и подогнув штанины, а из покрывала соорудил подушку для сидения — несмотря на слабость, лежать ему надоело.              Вернулся Светлячок с каким-то свёртком. Немного повозившись, поставил перед Чонгуком большую плоскую раковину, на манер тарелки, с моллюсками на ней и более глубокую перламутровую створку с прозрачной жидкостью.              — Поешь.              Он впервые заговорил с ним. Голос был глубоким, обволакивающим, с лёгкой хрипотцой. А его обладатель принялся перетирать в еще одной раковине какую-то зелёную траву. Наверняка очередное лекарство, предположил Чонгук и немного поморщился.              — Спасибо, что спас и позаботился, — заговорил он, когда управился с едой.              — Ты тоже меня спас. Я всего лишь отблагодарил.              — Как тебя зовут? — Очень хотелось развязать разговор.              — Людям незачем знать имена русалов, — ответил Светлячок, не отрываясь от занятия.              — Значит, я буду звать тебя Светлячком. — Чонгук улыбнулся.              — Не называй меня так, — вскинулся тот. Чешуйки на хвосте взбесились: заиграли розовым, потом синим, красным и наконец вернулись к аквамарину. Он быстро добавил: — У русалов нет прозвищ.              — Ну и как мне тогда к тебе обращаться, если ты не говоришь своего имени? Мне кажется, Светлячок тебе подходит.              — Не надо. Я знаю, что это из-за хвоста.              Упомянутый предательски изменил цвет на синий со всполохами зелёного, отражая все эмоции хозяина. Светлячок ушёл глубже под воду, пытаясь скрыть свою особенность. Чонгук же не понимал такой реакции.              — А что не так с хвостом? — задал он очевидный вопрос              — Он… — Светлячок замялся, будто его поймали на чём-то постыдном, а вода подсветилась розовым.              — Красивый, — закончил Чонгук, заворожённый картиной.              — Слишком заметный, — прозвучало обречённо, и снова показались зелёные переливы.              — Да, но разве это плохо? И это не отменяет моих слов.              — Ты ничего не понимаешь, глупый человек, — обиженно. — Глупый альфа! И не смотри на меня так!              Чонгук не понял, как «так» он на него смотрел, но в голосе было столько отчаяния, что сердце сжалось. Он не успел ничего сказать, как Светлячок исчез из поля зрения, заплыв в скрытую от взгляда нишу пещеры. Чонгуку было не добраться туда, не зайдя в воду, поэтому он прошёл в конец каменного выступа, до разделявшей их стены, и сел, опуская ноги в воду почти по колено. Светлячок был за поворотом, об этом говорило зелёное свечение, тусклое, будто и хвост, и его хозяин потухли. Но он не уплыл совсем, а остался рядом. Может, это был шанс разобраться в том, что творилось у него в душе?              — Слушай, — начал Чонгук тихо. — Я не знаю, как там у вас всё устроено в мире русалов, но если бы ты рассказал… — Он вздохнул. — Наверное, я правда ничего не понимаю, но очень хочу понять, честно. — В ответ тишина. — Твой хвост, он… отражает твои эмоции, да? Мне кажется, я уже разгадал некоторые цвета. — Чонгук склонил голову, вглядываясь в свечение. Цвет изменился и стал ярче, появился фиолетовый оттенок — это было хорошим знаком. Наверное. — И я правда считаю твой хвост красивым. И без хвоста ты красивый. То есть целиком, я имел в виду.              Ему показалось, что он уловил тихий смешок, и улыбнулся. На стене замелькали вкрапления розового и жёлтого. Чонгук болтал ногами в тёплой воде, разбрызгивая её в разные стороны и наблюдая, как от капель расходятся круги, пока не услышал вопрос:              — Ну и какие же цвета ты разгадал? — спросил Светлячок как бы невзначай, но в голосе сквозило любопытство.              По звукам Чонгук понял, что тот подобрался поближе.              — Хм, думаю, в спокойном состоянии или когда ты пытаешься… скрыть эмоции, твой хвост светится аквамарином. Наверно, в ясную погоду он сливается с морской водой. — Комментария не последовало, и он продолжил. — Синий — страх, розовый — смущение, зелёный… грусть?              — Выходит, не такой уж ты и глупый, человек, — усмехнулся Светлячок.              — Меня зовут Чонгук. Ты можешь звать меня по имени. — Ответом была тишина. Чонгук заметил, что свечение так и оставалось преимущественно зелёным. — Я тебя обидел? Ты можешь мне всё рассказать, так я пойму, за что должен извиниться.              Когда Чонгук уже перестал надеяться на ответ, послышался всплеск воды, и из-за поворота появился Светлячок. Он подплыл к нему и, запрыгнув, присел на выступе, оставив хвост в воде.              — Иногда русалы рождаются с чем-то вроде способностей, — начал он тихо.              — Как ваше пение?              — Нет, петь на разных частотах может любой русал, нужно только тренировать это. Я имею в виду сверхскорость, силу, быструю регенерацию. У меня этого всего нет, — усмехнулся, — зато есть вот. — Он указал руками на хвост, который по-прежнему печально зеленел. Чонгуку не нравился этот цвет: слишком тусклый и безжизненный, хотелось добавить эмоциям яркости. — С детства мне из-за него доставалось. У русалов принято контролировать и прятать эмоции, а я… у меня же всё на хвосте написано. Это слабость. Слишком заметный на охотах, могу привлечь внимание людей, не умею хранить секреты — сразу всё понятно по моей реакции. Все подшучивали, смеялись, всегда знали, что я чувствую, ничего было не скрыть. — Он сделал паузу, крутя на запястьях браслетики из маленьких ракушек и будто собираясь с духом. — С возрастом я стал лучше контролировать себя, научился сдерживаться, и однажды несколько альф сговорились и стали приглашать меня на свидания по очереди. Они поспорили, кто быстрее заставит меня розоветь и сможет ли кто-то… эм, узнать цвет хвоста при возбуждении.              На последних словах тот смутился, на мгновение вспыхнув розовым, а Чонгук сжал кулаки до побелевших костяшек. Сердце болело за маленького русалёнка Светлячка, а внутри разрывало желание обнять, защитить и спрятать ото всех. Как вообще можно было обижать это чудо?              — А твоя семья? — Чонгук пытался понять: неужели не было никого, кто мог бы его поддержать.              — Родители погибли, когда я был ребёнком. Меня воспитывали старейшины клана, но они не особо следили. В детстве я часто уплывал подальше ото всех, а после того случая с альфами почти не появлялся там. Не хотелось быть для них просто светящейся игрушкой. Мало кто из русалов любил заплывать в реку, а мне нравилось, поэтому я часто там появлялся. Позже нашёл эту пещеру, и она стала моим убежищем.              — Прости, я не знал, что хвост для тебя болезненная тема и не хотел обидеть. Но знаешь, что я думаю? — Светлячок заинтересованно повернул к нему голову. — Все, кто тебя окружал, идиоты. Они не видели, насколько ты особенный и красивый.              — Ты правда так считаешь?              — Ты самое красивое, что я видел, — ответил Чонгук, глядя в глаза, а потом добавил тише: — Я ещё в первую встречу был очарован.              — Спасибо, Чонгук. — Светлячок смущенно улыбнулся и отвёл взгляд. — Ты тоже красивый, — буркнул тихо себе под нос.              А теперь пришла очередь Чонгука смущаться. Нет, должно быть, просто снова поднялась температура, он ведь не школьник какой-то, чтобы краснеть перед омегой. Хорошо хоть, розовый хвостик подсказывал, что это у них было взаимно. И до чего же было приятно слышать из его уст своё имя.              — А можешь спеть для меня? — спросил Чонгук. — В лечебных целях, конечно.              Он чувствовал себя не настолько слабым, но грех было не воспользоваться возможностью ещё раз услышать этот голос. Светлячок смерил его скептическим взглядом и приложил ладонь к его лбу.              — Кажется, жара нет. Но ты всё ещё слаб, поэтому выпей лекарство, и я тебе спою.              Ради такого Чонгук был согласен пить эту горькую жижу постоянно.              Вскоре по пещере разнёсся глубокий чарующий баритон, пуская мурашки по телу. Вибрация снова захватила внутри каждую клеточку, и Чонгук прикрыл глаза. Ему казалось, что по взгляду можно было легко догадаться, что с ним творилось, а ещё феромон расцвёл, как цветы по весне, и заполнил собой пространство. Да, у людей тоже были выдающие их эмоции сигналы.              Чонгук распахнул глаза и встретился взглядом со Светлячком. Тот, прервав песню, сделал глубокий вдох, и хвост тут же выдал смущение. В воздухе усилился запах лотоса.              — Прости, — извинился Чонгук. — Я не специально, просто твоё пение странно на меня действует.              — Всё в порядке. — Но при этом он отвернулся. — Мне нужно уплыть ненадолго.              Чонгук даже не успел ничего сказать, как чужая макушка ушла под воду. Ну вот, кажется, он всё испортил и отпугнул Светлячка.       

🐚🧜❄️

      Да, это выглядело как побег и, по сути, им и являлось, но Тэхёну нужно было срочно уплыть куда-то подальше, чтобы прийти в себя. Он заметил, что Чонгуку нравилось его пение, но не думал, что произведёт на него такой эффект. И уж точно не предполагал, что чужой феромон пробудит в нём самом нечто такое, чего раньше Тэхён не чувствовал ни к одному альфе. И, пожалуй, не стоило начинать. Точно не с человеком.              Ещё в детстве от папы, а потом и от старейшин он слышал печальные истории любви русала к человеку. Такие, как Тэхён, влюблялись лишь однажды и готовы были отдать себя целиком. Люди же были непостоянными, их привлекала диковинка и жажда обладать редким трофеем, а наигравшись, они уходили и не возвращались. Сердца влюблённых русалов не выдерживали безразличия и предательства, и те трагично заканчивали свои жизни.              Тэхён долго пребывал в этих непростых мыслях, но прятаться вечно он не мог, тем более, что Чонгуку всё ещё нужен был уход. Пришлось возвращаться в пещеру, прихватив с собой ещё лечебных трав и чего-то, чем можно было накормить человека.              Тэхён старался держать дистанцию, но делать это становилось всё сложнее. Чонгуку слишком быстро удалось залезть к нему под кожу и подобраться к самому сердцу. Интересно, все люди были такими странными и непредсказуемыми или только этот? Он интересовался, говорил комплименты, спрашивал много про русалов и их жизнь. А в глазах было столько восхищения, что Тэхёну хотелось спрятаться. Он не понимал, как таким как он можно восхищаться.              День прошёл довольно быстро, на следующее утро Чонгук чувствовал себя гораздо лучше. Не было смысла держать его в этой пещере, поэтому им пришлось попрощаться.              — Ещё раз спасибо за всё, — благодарил он перед уходом. — И… я бы очень хотел увидеть тебя снова. Могу я приходить к тебе?              — Я всего лишь отплатил тебе за спасение. Не нужно искать со мной встреч, — прозвучало немного грубо.              — Но я всё равно приду, даже если ты не будешь меня ждать, — Чонгук тепло улыбнулся, отчего Тэхёну стало тяжело держать эмоции под контролем.              — Не давай обещаний. Вы, люди, слишком легко их нарушаете. Иди, а то так и стемнеет скоро.              Чонгук кивнул, но у самого поворота к выходу остановился и обернулся:              — Я приду.              Тэхён ничего не ответил. Только когда шаги затихли, он позволил себе выдохнуть и опустить взгляд на воду. Аквамарин, который он старательно держал всё это время, сменился тоскливым зелёным вперемешку с жёлтым — цветом счастья и робкой надежды, что обещание прийти выполнят.              К сожалению, ни на следующий день, ни днём позже Чонгук не появился. Тэхён понимал, что у него была своя жизнь и, возможно, не так много свободного времени, чтобы проводить его в этой пещере. Но когда прошло семь дней, он перестал надеяться. Злости на Чонгука не было, ведь он сам просил не искать встреч. И, наверное, это было к лучшему. Только, кажется, глупое сердце не слушало голос разума, и всё, что теперь оставалось, — это беспробудная тоска в зелёном свечении.       

🐚🧜❄️

      Время, проведённое со Светлячком в пещере, стало для Чонгука чем-то особенным. Он хотел вернуться к нему в тот же день, но не смог, потому что на него свалилось всё и сразу.              За два дня его успели потерять подчинённые. Рыбная лавка продолжала работать, но возникли проблемы с поставками в рестораны. Вдобавок к этому папа оборвал телефон. Оказалось, отец попал в больницу, и Чонгук не думая умчался в город в тот же день.              Декада прошла в стрессе, недосыпах, а в моменты относительного покоя все его мысли возвращались к Светлячку. Ждал ли тот его? Расстроился ли, что Чонгук не пришёл, хотя обещал? Он успокаивал себя лишь тем, что потом обязательно постарается заслужить прощение своего русалёнка.              Уладив все дела и удостоверившись, что с отцом всё в порядке, Чонгук вернулся в Морель. Пока его не было, деревня преобразилась и превратилась в нечто волшебное. На главной площади стояла громадная украшенная ель, домики сияли праздничными огнями, а в воздухе витал аромат традиционной выпечки из хлебных лавок — все готовились к Рождеству.              Встречи со Светлячком Чонгук ждал с нетерпением, его тянуло к нему будто магнитом. Очень хотелось познакомить его с чем-то новым, непривычным для подводного мира, поэтому он собрал с собой на пробу имбирных пряников и мандаринов. А потом, доехав до причала на машине, отправился в пещеру, дорогу к которой хорошо помнил. Та располагалась недалеко от пристани и была скрыта от глаз за скалами. Летом проход заполнялся водой, а зимой открывался, но никому бы и в голову не пришло бродить по этому заледеневшему участку.              Грот встретил Чонгука приятным теплом и тишиной.              — Светлячок, ты здесь?              Голос отскочил эхом от стен, но никто не ответил. Из рассказов о русалах он узнал, что слух у тех гораздо острее человеческого, поэтому надеялся, что Светлячок, будь он где-то поблизости, услышит его. Но, даже просидев там несколько часов, Чонгук никого не дождался.              Он пришёл на следующий день, но так же ушёл ни с чем. А когда вернулся в пещеру ещё раз через день, его сердце на миг замерло. В воздухе чувствовался отчётливый сладковатый аромат лотоса. Светлячок был здесь, и, возможно, не успел уйти, услышав его приближение. Что-то внутри подсказывало, что он был прав.              — Ты здесь? — спросил Чонгук, усаживаясь на тёплый каменный уступ. — Я очень на это надеюсь, потому что соскучился. Прости, что не смог прийти раньше, я уезжал к семье, но я очень хотел и постоянно думал о тебе. Теперь я вернулся и готов хоть каждый день приходить сюда, пока ты не появишься и не выгонишь меня.              Он поставил поближе к воде два бумажных пакета. Вытащил из одного из них мандарин, почистил, распространяя цитрусовый запах, и оставил рядом с пакетом, положив на кожуру. Может, хоть это вызовет у Светлячка любопытство.              Чонгук не стал задерживаться и ушёл, а вернувшись на следующий день, обнаружил, что часть угощений была съедена. Он не мог не улыбнуться, отметив, что мандарины Светлячку особенно пришлись по вкусу. А услышав в одном из изгибов пещеры плескание воды, он окончательно уверился в том, что тот совсем рядом.              В этот раз Чонгук остался подольше. Он просто сидел и болтал о жизни деревни, рассказал про скорое рождество, объяснив, что это вообще был за праздник и как его встречали. Про ель на площади, которая каждый вечер загоралась сотнями огоньков, про детей, бегающих вокруг неё, про традиции и подарки.              Чонгук сидел уже немало времени, но не собирался сдаваться. Он принялся просто рассказывать о себе: истории из детства, как проводил в деревне лето, как заслушивался дедулиными историями.              — Как я уже говорил, я буду приходить сюда, пока ты меня не выгонишь, — припомнил Чонгук. — И, кстати, я ещё кое-что тебе принёс.              Стоило ему это сказать и потянуться к сумке, как послышался шум, и через мгновение из воды вынырнул его Светлячок.              — Ты слишком много разговариваешь, — выдал он вместо приветствия.              Чонгук в ответ на это мог только по-дурацки улыбаться. И несмотря на напускное раздражение на чужом лице, хвост как всегда выдавал эмоции хозяина. В этот раз он светился фиолетовым и жёлтым — это не могло быть злостью.              — Ну привет, Светлячок. — Обращение у Чонгука вырвалось само собой, и он приятно удивился, что его не только не поправили, но и, кажется, смутились от этого. — Я рад, что ты решил показаться.              — Не обольщайся, я просто понял, что это единственный способ тебя заткнуть.              Светлячок подплыл ближе и остановился на небольшом расстоянии, опираясь руками о край каменного уступа. Вода вокруг его хвоста лениво колыхалась, а жёлтые всполохи постепенно набирали яркость.              — Ну-у… — Чонгук ухмыльнулся. — Вообще-то есть ещё один способ. — Он насладился вспыхнувшим с новой силой смущением и добавил: — Я сейчас про еду. Но твой способ мне тоже нравится. — Подмигнул.              Светлячок забавно фыркнул и подплыл ближе. Он делал вид, что ему всё равно, но при этом задерживал взгляд на сумке и слишком явно пытался принюхаться к содержимому. Хвост окрасился фиолетовым, и Чонгука озарило.              — Любопытство! — воскликнул он с детским восторгом и указал на хвост. — Тебе стало интересно, что я принёс.              Светлячок, кажется, хотел возмутиться и что-то сказать, но вдруг рассмеялся. Звонко, искренне и заразительно, освещая всё вокруг искрящимся жёлтым светом. Радость, — понял Чонгук, с улыбкой наблюдая за ним, пока в груди расползалось тепло.              — У тебя такие большие глаза, — наконец сказал Светлячок с широкой квадратной улыбкой. — Ладно, показывай уже, что там у тебя.              Чонгук достал из сумки термос с двумя пластиковыми чашками и пару бумажных пакетов.              — Так, ну, с мандаринами ты уже знаком, а вот этого ещё не пробовал.              Он положил на край пакет с шоколадом и налил им обоим чай.              — Горячо, — заметил уже усевшийся на каменную поверхность Светлячок, принимая из рук Чонгука чашку. Он поднёс её к лицу и вдохнул аромат, прикрывая глаза. — Пахнет тобой, — сказал и тут же порозовел. — То есть… похоже на твой запах. Чем-то. — И будто окончательно сдавшись, признался: — Но твой интереснее.              Чонгук не стал шутить или ещё сильнее вгонять его в краску, но ему было приятно от этого факта.              — Да, это чёрный чай, а в моём аромате есть ещё нотка бергамота. Это такой цитрус, как мандарин. У меня дома целая коллекция чая, в следующий раз принесу чай с бергамотом. Будь осторожнее и не обожгись. Подуй сначала.              Он показал на собственном примере, и Светлячок повторил за ним, осторожно отпивая горячий напиток.              — Вкусно. — Он улыбнулся и перевёл взгляд на шоколад, принюхиваясь. — А это что? — Закинул в рот один кусочек. — М-м-м. — Его глаза расширились от удивления, заставляя улыбнуться. — Хорошо, если ты будешь приносить что-то настолько вкусное, я готов терпеть тебя здесь. Иногда.              — А если… я принесу что-то вкуснее, — Чонгук наклонился и приблизился к его лицу вплотную, так что между ним осталось лишь несколько сантиметров, — я могу рассчитывать на что-то большее, чем просто «терпеть»?              Светлячок замер с приоткрытым ртом. Он бегал глазами по лицу Чонгука, задерживаясь на губах, а потом громко сглотнул и отстранился.              — Возможно, — произнёс он вполголоса, розовея не только хвостом, но и щеками и пряча улыбку в чашке чая. — А расскажи мне что-нибудь ещё.              Чонгук сидел и рассказывал Светлячку обо всём, что только приходило в голову, наслаждаясь его смехом, улыбками и нескрываемым любопытством. Иногда он замечал на хвосте редкие, но завораживающие рубиновые всполохи и гадал, что же они могли означать. Он дал себе слово, что обязательно узнает.

🐚🧜❄️

      Вот уже месяц Чонгук приходил каждый день. Иногда ненадолго, а иногда оставался с утра до вечера. Тэхён и сам не заметил, как начал с нетерпением ждать этих встреч. И вовсе не потому, что каждый раз пробовал что-то незнакомое и очень вкусное или слушал истории из мира людей, хотя и это ему нравилось. Но ещё больше ему нравился сам Чонгук. Он мог бы часами смотреть на него, слушать его голос, вдыхать аромат, как он теперь знал, чёрного чая с бергамотом и просто быть рядом.              Кажется, сердце окончательно сдалось перед этим альфой и больше Тэхёну не подчинялось. Оно заходилось в бешеном ритме, стоило Чонгуку появиться в пещере, и болезненно сжималось, как только он уходил. Можно было сколько угодно злиться на себя, на глупого человека, на ещё более глупое сердце, но это не помогало.              Со временем Тэхёну стало мало. Просто быть рядом с Чонгуком оказалось недостаточно. Хотелось его коснуться, провести пальцами по его лицу, убрать непослушные пряди волос и поцеловать. Не просто прижаться губами, как тогда подо льдом ради дыхания, а более интимно и чувственно. Вложить в этот поцелуй всего себя и заставить задыхаться.              Однажды Чонгук рассказывал ему о том, как сильно он любил море. Сказал даже, что немного завидует русалам, ведь они жили в этой стихии, общались с ней на «ты» и были свободны. А Тэхён смотрел на него и понимал, что ему самому никакое море было не нужно, если в нём не будет его. Если бы перед ним встал выбор между морем и Чонгуком, он бы не задумываясь выбрал Чонгука, потому что тот и был его морем.              Эти мысли пугали, как и новое, неизведанное чувство, накрывающее с головой. Но потом приходил Чонгук, и становилось удивительно спокойно, будто тот гасил шторм в его душе. Прямо как сегодня.              Тэхён всегда слышал его шаги издалека и начинал улыбаться ещё до появления. Он сидел на камне и ждал.              — Привет, Светлячок, — нежно прозвучало привычное и уже полюбившееся прозвище.              Чонгук оставил сумку в стороне и начал раздеваться. В пещере было тепло, поэтому он всегда снимал верхнюю одежду, вот только в этот раз пошёл дальше и стал оголяться.              — А что ты делаешь? — задал Тэхён вполне логичный вопрос.              — Я понял, что за столько времени здесь мы с тобой ни разу не плавали вместе. Да что уж там, я и один здесь не плавал. Так что пора исправлять. Спасёшь меня, если я буду тонуть?              Он подмигнул и, не дожидаясь ответа, нырнул в воду.              — Ай! — вскрикнул Тэхён, когда тот быстро подплыл к нему и дёрнул за хвост.              А потом это повторилось ещё раз и ещё раз. Чонгук очевидно нашёл его слабое место и постоянно в него тыкал, вызывая у Тэхёна щекотку. В какой-то момент это начало раздражать, и хвост вспыхнул огненно-красным.              — Чонгук! — не выдержал он.              Тот вынырнул на поверхность и рассмеялся как ребёнок, довольный своей выходкой.              — Теперь я знаю, каким цветом ты злишься, — заговорчески поделился Чонгук, зачёсывая мокрые волосы назад. — И вообще, кто из нас двоих русал? Почему ты всё ещё не под водой?              Вызов в глазах Чонгука зажёг в Тэхёне азарт. Этот глупый человек действительно думал, что может состязаться с ним в воде? С тихим фырканьем, которое было больше похоже на предвкушение, Тэхён соскользнул в родную стихию. Удар хвоста по воде был намеренно сильным — хотелось смыть эту самодовольную ухмылку.              — Эй! — рассмеялся Чонгук, утирая лицо. — Это было нечестно!              Громкий, заразительный смех стал для Тэхёна сигналом к началу игры.              Стоило ему оказаться под водой, как вся неуверенность и скованность, которые порой одолевали на суше, испарились. Здесь он был дома, каждое движение было отточенным и лёгким. Он чувствовал, как его хвост вспыхивал яркими жёлтыми искрами чистого, незамутнённого веселья. Чонгук в воде был таким неуклюжим по сравнению с ним, и это было до смешного мило. Тэхён кружил вокруг него, дразня, то проскальзывая так близко, что почти касался кожи, то уходя на глубину и оставляя альфу в растерянности.              Ему нравилось видеть восхищение в глазах Чонгука, когда тот пытался угнаться за ним. Нравилось чувствовать себя быстрым, неуловимым, желанным. Их смех смешивался с плеском воды, наполняя пещеру звуками беззаботного счастья, которого Тэхёну так давно не хватало.              В какой-то момент он заметил, что человек стал двигаться медленнее, его гребки потеряли силу. Неужели Тэхён и правда его так вымотал? Беспокойство заставило его сбавить скорость и подплыть ближе. Он поддался на уловку. Внезапно сильные руки сомкнулись на его талии, прижимая спиной к твёрдой, тёплой груди.              — Попался! — горячий шёпот Чонгука обжёг ухо, и по телу Тэхёна пробежали мурашки.              Он дёрнулся, скорее по инерции, чем от реального желания сбежать. Крепкие объятия не пускали. Игра закончилась.              Смех замер в горле, уступая место учащённому дыханию. Внезапная близость оглушила, заставив сердце забиться в сумасшедшем ритме. Они оказались в самой тихой части грота, где вода была неподвижна, а свет едва пробивался сверху. Единственным источником освещения был его предательский хвост, который он чувствовал, но не мог контролировать. Сейчас тот медленно переливался от фиолетового любопытства к нежно-розовому смущению. Он видел, как на мокрую кожу Чонгука ложилось мягкое сияние, очерчивая рельеф мышц на его руках.              Тэхёна медленно развернули к себе. И, столкнувшись с серьёзным глубоким взглядом, он почувствовал, как тонет в этой темноте. Аромат чая с бергамотом, такой привычный и любимый, стал гуще, смешиваясь с его собственным запахом лотоса.              — Чонгук… — имя сорвалось с губ едва слышным стоном.              — Светлячок… — голос был хриплым от волнения, и от этого простого прозвища у Тэхёна пробежала дрожь по телу.              Он замер, когда тёплые пальцы коснулись его щеки, убирая прилипшую прядь волос. Это прикосновение было таким нежным и трепетным, что внутри всё перевернулось. Тэхён невольно подался навстречу ласке, прикрывая глаза и впитывая это ощущение, а когда открыл их, встретился с потемневшим взглядом, который теперь был устремлён на его губы. Мир сузился до пространства между их лицами, до капель воды, стекающих по подбородку Чонгука.              Тот медленно наклонился, сокращая последние миллиметры между ними, и их губы встретились.              Сначала это было лишь лёгкое, почти невесомое касание без напора и спешки, но от него внутри Тэхёна что-то взорвалось. Словно электрический разряд пронзил его от макушки до самого кончика хвоста. Всё, о чём он тайно мечтал, чего боялся и желал одновременно, происходило прямо сейчас. И это было в тысячу раз лучше, чем он мог себе представить.              Тэхён чуть приоткрыл губы, и этого оказалось достаточно, чтобы поцелуй тут же стал глубже. Чонгук увереннее притянул его к себе, одной рукой обхватив за талию, а второй зарывшись пальцами в мокрые волосы на затылке, не давая отстраниться. Тэхён почувствовал, как его хвост вспыхнул ослепительным рубином, заливая их маленькое убежище алым светом. Сияние пульсировало в такт его бешено стучащему сердцу, безмолвно крича о том, что творилось у него в душе.              Он и сам ответил на поцелуй — неумело, несмело, но со всей страстью, на которую был способен. Его руки, до этого безвольно плававшие в воде, нашли опору, цепляясь за сильные плечи альфы. Он хотел быть ближе, хотел раствориться в этом моменте и в этом человеке. В голове не осталось ни одной мысли, только гул в ушах и вкус губ Чонгука — солоноватый от морской воды и сладкий, как те угощения, что он приносил.              Когда воздух в лёгких закончился, они неохотно разорвали поцелуй. Чонгук не отпустил его, лишь прижался к его лбу своим. Они тяжело дышали, стоя в алом свечении его хвоста. Поначалу Тэхён не смел открыть глаза, боясь, что всё это окажется сном.              Он медленно поднял веки. От нежности и обожания, плескавшихся в глазах Чонгука, у него снова перехватило дыхание. Никто и никогда не смотрел на него так, будто он самое драгоценное сокровище в мире.              — Ты не представляешь, что делаешь со мной, Светлячок, — прошептал Чонгук. — Я без тебя уже не смогу.              — Я, кажется, тоже, — поделился Тэхён в ответ.              Это не было похоже на признание в любви, но оба чувствовали, что им оно и было. В Тэхёне сейчас смешалось столько эмоций, что хвост переливался всеми цветами радуги.              — А сейчас ты тоже не скажешь мне своё имя? — Вопрос Чонгука застал его врасплох. Внутри завозился страх, свечение сменилось холодным синим, и Тэхён отстранился, пытаясь закрыться. — Я что-то не то спросил? Объясни мне.              Он не требовал, а почти виновато спрашивал, пытаясь разобраться, что не так. Тэхён отплыл в светлую часть пещеры, туда, где остались все вещи, и запрыгнул на выступ. Чонгук подплыл следом и выбрался из воды. Он налил им по кружке чая и уселся рядом, придвинув поближе шоколад. Тэхён поблагодарил и улыбнулся от такой заботы.              — Для русалов имя значит очень много, — начал он, когда, немного подумав, всё-таки решился на разговор. — Это ключ к нашей душе и свободе. Если человек узнаёт имя русала, он получает над ним власть. В древности люди использовали это, чтобы привязывать нас к себе, заставлять петь или держать в неволе как диковинку.              — Но я бы никогда, — сбивчиво произнёс Чонгук. — Ты мне не доверяешь?              — Я доверяю тебе, но инстинкты моего народа сильнее меня.              — Ладно, я тебя понял, прости.              В голосе Чонгука чувствовалась грусть, но он не стал напирать или ругаться, а просто решил сменить тему и вернуться к их привычным разговорам. Только теперь они сидели ближе, чем обычно, то и дело касаясь друг друга, а в какой-то момент Тэхён решил просто забраться на выступ вместе с хвостом и уложить голову Чонгуку на колени. Это было лучшим решением, потому что сейчас хотелось урчать от удовольствия, пока пальцы альфы перебирали его волосы.              — Кстати, — вдруг произнёс Чонгук. — Помнишь того пса, которого я спас на реке? — Тэхён кивнул. — Я забрал его себе. Хозяин не нашёлся, и все сказали, что пёс не местный, видимо, кто-то выкинул его здесь, к сожалению, иногда такое бывает.              — Это здорово. Тогда научи его больше не ходить по тонкому льду. Если ты ещё раз провалишься, я не приплыву тебя спасать. — Полная чушь, приплывёт ещё как.              — Не везёт мне с этой рекой, — усмехнулся Чонгук. — Уже дважды проваливался. Первый раз в детстве, почти не помню, как всё произошло, спасся каким-то чудом.              — Подожди, — Тэхён приподнялся, — когда это было?              — Мне тогда было двенадцать, получается… — Он задумался. — Четырнадцать лет назад.              Прикинув время в голове, Тэхён выпрямился и развернулся к Чонгуку.              — Получается, это… это был ты? — На него смотрели в непонимании. — Мальчик, провалившийся под лёд, которого я спас, а потом позвал на помощь и оставил на берегу. В яркой жёлтой одежде и с чем-то красным на голове. Это было четырнадцать зим назад. Мне тогда было десять.              Чонгук смотрел на него своими большими чёрными глазами, не говоря ни слова. А потом на его лице медленно расползлась улыбка.              — Ты спас меня, — тихо и восхищённо. — Родители рассказывали, что я говорил про русала и мигающий хвост, но списали это на горячечный бред. Значит, это судьба?              — Судьба, — повторил за ним Тэхён, не то отвечая, не то спрашивая.              Он только что понял, что ещё в тот момент их души переплелись. В ту самую секунду, когда губы русалёнка коснулись губ задыхающегося мальчика, чтобы разделить с ним дыхание, между ними натянулась незримая нить. И несмотря на годы и расстояние, она не порвалась. Именно поэтому Тэхёна всё время тянуло к деревне, к реке, а в море среди своих не находилось места. Душа стремилась к Чонгуку, даже если сам он этого и не осознавал.              А ведь Тэхён считал это всё лишь легендами.

🐚🧜❄️

      Чонгук покидал пещеру в лёгкой задумчивости. Эйфория от поцелуя и хитросплетений судьбы быстро улеглась и уступила место сомнениям. Что-то было не так. Светлячок под конец совсем стих и ушёл в себя, хотя всё ещё охотно подавался навстречу ласкам. И его страх раскрыть имя был понятен, но в то же время противный червячок внутри шептал, что между ними не было доверия.              А ведь они провели вместе столько времени. Чонгук был перед ним раскрытой книгой и о своей симпатии всячески давал понять. При этом Светлячок, он чувствовал, отвечал ему взаимностью. Поцелуй стал лишь закономерным следствием того, что между ними зародилось.              Когда именно зародилось, Чонгук бы не ответил. Этот мерцающий живой огонёк постепенно пробрался в его сердце, поселился в мыслях и отпечатался на сетчатке глаза. К нему тянуло магнитом, и однажды пришло осознание: Чонгук больше не представлял своей жизни без него.              Проблема была в том, что и совместную жизнь с ним было сложно себе представить. Он хотел быть со Светлячком, но понимал, что поселиться в пещере для человека было сомнительным решением, а русал не смог бы жить на суше. Чонгук зашёл в тупик. Вот бы существовал какой-то волшебный способ, чтобы ответить на все вопросы.              Он усмехнулся этой мысли, а потом вдруг подумал: что если в мире, в котором существовали русалы, найдётся ещё капелька волшебства?              Интернет не смог ему дать на это вразумительного ответа. Всё, что нашёл Чонгук, было чем-то средним между художественным вымыслом и бредом сумасшедшего. С таким же успехом можно было послушать рассказы старого Грэга.              Стоп. А что если..?              Чонгук решил, что ничего не потеряет, если сходит к нему поговорить. Да и Чоко, шоколадному лабрадору, который у него теперь поселился, давно пора было на прогулку. Пройдясь по округе, они пришли к домику Грэга, и Чонгук позвонил в дверь. Он надеялся, что тот был дома, а не коротал вечер в баре за очередной бутылкой виски. К счастью, дверь почти сразу открыли, и на пороге показался пожилой мужчина лет семидесяти на вид, с растрёпанными седыми волосами.              — О, привет, Чонгук, — Грэг звучал растерянно, он явно не ожидал увидеть его у своего дома, как и любого другого гостя. Потом перевёл взгляд на пса, и его лицо просветлело. — А это у нас кто? Привет, приятель, — потрепал Чоко по голове. — Чем обязан?              — Да я… просто поговорить. — Чонгук пожал плечами.              Грэг улыбнулся ему благодарной улыбкой и пригласил в дом вместе с собакой.              — Прости за беспорядок, я обычно не жду гостей, — извинился он, когда они прошли на кухню. — Может, хочешь чаю или, ох, чёрт, у меня и нет ничего. — Грэг засуетился, убирая грязную посуду в раковину и проверяя шкафчики.              — Да всё в порядке, не переживай, — успокоил Чонгук, присаживаясь на стул. — Чай будет в самый раз.              — Хорошо, хорошо, — тот кивал сам себе. — Как его зовут? — указывая на пса.              — Чоко.              — Чоко, мальчик, иди сюда, сейчас и тебе попить нальём.              Грэг поставил перед довольным вниманием псом чашку с водой, потрепав того за ухом, и принялся заваривать чай. Чонгук тем временем огляделся. Это было типичное жильё одинокого пожилого человека.              В углах копилась пыль, на подоконнике грустили засохшие цветы в горшках, а стол был завален старыми газетами и счетами. Казалось, время здесь застыло, а сам дом устало вздыхал вместе со своим хозяином. Грэг заметно нервничал, его руки слегка подрагивали, когда он доставал кружки. Видно было, что он отвык от гостей и теперь старался изо всех сил быть радушным, хватался за эту редкую возможность просто с кем-то поговорить, чего ему, по всей видимости, так не хватало.              — Ну, рассказывай, как у тебя дела? — спросил старик, ставя перед Чонгуком дымящуюся кружку. — Слышал, твоя лавка процветает. Молодец, дед бы тобой гордился.              — Спасибо, Грэг. Дела идут хорошо, — ответил Чонгук, делая глоток. — Но, если честно, я пришёл не за этим. Я хотел спросить тебя о… твоих историях. О русалах.              Грэг замер, не донеся кружку до рта. В его глазах мелькнуло удивление.              — О русалах? — переспросил он. — Ой, да не слушай ты бредни пьяного старика. Я знаю, все считают меня выжившим из ума пьяницей, даже ты, разве нет?              — Я… — Чонгук замялся, чувствуя себя неловко.              — Да всё в порядке, я понимаю. Сам собой не горжусь. — Грэг вздохнул качая головой. — Хотя после смерти Джона уже всё равно, кто и что подумает. — В этот момент Чоко подошёл к нему и сел в ногах, положив морду ему на колени и заглянув в глаза. — А что про русалов, так то были истории моего деда, он рассказывал, что влюбился в одного. Сам я никогда их не видел.              — Но ты ему поверил, так ведь? — Тот задумался, поглаживая Чоко, и кивнул. — Расскажи мне. Пожалуйста.              Грэг помолчал, поджав губы, но всё же заговорил.              — Это было давно, задолго до моего рождения, — начал он тихим, хрипловатым голосом. — Мой дед, Оливер, был рыбаком, как и ты. Однажды он попал в шторм, его лодку перевернуло, и он пошёл ко дну. Он бы погиб, если бы его не спас русал. Вытащил на берег, поделился дыханием… Знаешь, что это значит?              Чонгук кивнул, вспоминая своё спасение.              — Это создает связь, — продолжил Грэг. — Мост между мирами. Оливер и тот русал… они полюбили друг друга, но были из разных миров. Есть древний закон моря, сынок: если любовь сильна, связь способна изменить природу. Русал захотел выйти на берег, отказавшись от хвоста и моря в обмен на земную жизнь. Но для этого есть условия.              — Какие? — выдохнул Чонгук.              — Имя и истинная любовь, — сказал Грэг, глядя ему прямо в глаза. — Имя русала нужно произнести вслух в ночь зимнего солнцестояния, а ваши чувства должны быть настоящими и взаимными.              — А что случилось с твоим дедом? — спросил Чонгук, хотя уже догадывался об ответе.              — Он испугался. — Лицо Грэга омрачилось. — Когда пришла та самая ночь, он не пошёл на берег. Побоялся ответственности и неизвестности, а русала после этого больше не видел. Говорят, если они полюбили, то навсегда, и отвергнутое сердце не может пережить такую потерю. Мой дед всю жизнь жалел об этом. Он женился, у него появились дети и внуки, но его сердце навсегда осталось там, на берегу, в ту морозную ночь.              В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Чонгук переваривал услышанное. Пазл складывался. Светлячок боялся не просто так — он боялся повторить судьбу того русала, ведь наверняка слышал об этих легендах и чем они заканчивались.              — А наоборот? — вдруг спросил Чонгук. — Человек может стать русалом?              Грэг грустно усмехнулся.              — Мост можно перейти в обе стороны, Чонгук, но море жестоко к чужакам. Человеку стать русалом труднее. Нужно отказаться от всего: солнца, земли, родных. Ты должен будешь умереть для этого мира, чтобы родиться в том.              Чонгук посмотрел в окно, где уже сгущались сумерки. До зимнего солнцестояния оставались всего сутки. Он перевёл взгляд на довольного Чоко, который наслаждался вниманием, на Грэга, поглаживающего его по голове, и вдруг к нему пришла неожиданная, но правильная мысль.              — Спасибо, Грэг, — он поблагодарил его и встал, наблюдая, как пёс направился к выходу. — Слушай, а ты не хочешь забрать его себе? Сам понимаешь, я весь в работе, а Чоко нужна забота, внимание и любовь. И гулять бы с ним почаще.              — Я… — Грэг ещё раз посмотрел на Чоко и улыбнулся, а в глазах блеснули слёзы. — Я бы хотел. Спасибо, Чонгук.              — Вот и славно. Я приведу его позже вместе с вещами.              Выйдя на морозный воздух, Чонгук полной грудью вдохнул запах приближающегося Рождества. Теперь он знал, что делать. Если Светлячок боялся сделать шаг навстречу, он сделает его сам и уже завтра с ним поговорит. Чонгук не позволит их истории закончиться трагедией.

🐚🧜❄️

      — Тэхён, ты хорошо подумал? Ты понимаешь, что назад пути не будет? Если ты…              — Рин, хватит, — мягко остановил Тэхён. — Я уже всё для себя решил и приплыл, только чтобы удостовериться, что легенды не врут и у меня появился шанс на счастье.              Рин был одним из старейшин клана, которые воспитывали Тэхёна. Во всяком случае, должны были воспитывать. В отличие от остальных Рину, самому молодому, было не всё равно, он правда делал всё, что мог, просто тяжело было бороться с устоями и мнением большинства. Да и не его вина, что Тэхён таким родился — слишком ярким для тёмных морских глубин. Тяжело было плыть против течения, но Рин хотя бы помогал держаться и не позволял потоку унести его. За это он стал его другом. Это было ещё одной причиной приплыть сюда: Тэхён хотел попрощаться.              — Тебе не страшно? — не сдавался Рин. — Оставить свою прежнюю жизнь ради человека? Если он тебя отвергнет, ты…              — Я знаю, — перебил Тэхён. — Но я в любом случае не смогу без него. Уже не смогу, — он грустно улыбнулся, хотя в глубине души чувствовал, что Чонгук от него не откажется. — Но для меня это не конец жизни, понимаешь? Это начало новой, счастливой, той, в которой для меня найдётся место.              Рин посмотрел на него грустным извиняющимся взглядом и кивнул. Они оба понимали, что Тэхён был прав.              — Мне жаль. Если бы я только мог. — Он покачал головой. — Но я очень за тебя рад, правда.              — Не кори себя, ты сделал всё, что было в твоих силах, стал отличным наставником и другом, и я благодарен за это. Спасибо.              Они попрощались, крепко обнялись напоследок, и Тэхён уплыл, чтобы больше никогда не возвращаться.              На обратном пути он начал заметно нервничать, ведь только сейчас понял, что даже не предупредил Чонгука о своём отсутствии. Это было довольно спонтанным решением, и Тэхён надеялся, что быстро сплавает туда и обратно. Вот только он забыл про немалое расстояние, ведь русалы селились далеко от людей.              Чонгук сегодня наверняка приходил в пещеру. А что если он уже ушёл? После заката началась ночь зимнего солнцестояния, и если до рассвета не провести ритуал, то у них не появится шанса до следующего года. И будет ли этот шанс?              Нет, Тэхён не хотел верить в то, что Чонгук не согласится ждать его ещё год, как и в то, что он вообще не желал быть с ним в теле человека. Могли ли того привлекать только его облик и диковинность? Сердце подсказывало, что нет, оно чувствовало: Чонгук был искренним. Но у Тэхёна было достаточно времени, чтобы накрутить себя.              Когда он вернулся в пещеру, там было так тихо, что это пугало. К счастью, фигура Чонгука, свернувшегося в тёмном углу, развеяла весь страх. Несмотря на ночь, тот остался в пещере и задремал, видимо, дожидаясь его.              — Чонгук, — тихо позвал Тэхён, подплыв к краю выступа, и этого хватило, чтобы фигура зашевелилась.              — Светлячок? — прозвучало сонно и немного хрипло, но уже через секунду Чонгук окончательно проснулся и подошёл к нему. — Слава богу, ты вернулся. Я так испугался, что больше тебя не увижу.              — С чего это тебе пугаться? — удивился Тэхён.              — Я… знаю про легенду. Про связь между нами, про возможность жить вместе в одном мире, — затараторил Чонгук. — Сегодня как раз зимнее солнцестояние, поэтому я пришёл поговорить, но тебя не было, и я решил, что ты… испугался. — Он поник, в глазах мелькнул страх, и Тэхён выпрыгнул из воды, сев рядом. Чонгук взял его за руку и крепко сжал, продолжив. — Я вчера много думал. Ты сказал, что имя дает власть, но мне не нужна власть над тобой, Светлячок. Я хочу, чтобы мы были вместе. Если ты боишься моего мира и если тебе здесь плохо, то забери меня. Я готов. Забери моё имя, моё дыхание, всё. Я пойду с тобой куда угодно, если ты позовёшь.              Тэхён слушал Чонгука и не мог описать словами, что он сейчас чувствовал. Словно огромная тёплая волна накрыла его с головой, выбивая воздух из лёгких почище любой глубины. Шок, неверие и безграничная, всепоглощающая нежность смешались в единый поток. Этот глупый альфа был готов отказаться от всего, уйти в другой мир, где он был бы чужаком, лишь бы не отпускать Тэхёна.              Хвост, который он даже не пытался контролировать, вспыхнул ослепительно-белым светом — цветом чистой любви, которого ни Чонгук, ни он сам ещё ни разу не видели. Пещера озарилась так ярко, словно внутрь упала звезда.              — Ты с ума сошёл? — прошептал Тэхён, и его голос дрогнул. Он потянулся к лицу Чонгука, обхватывая его ладонями и заглядывая в полные решимости глаза. — Ты правда сделал бы это? Прыгнул бы в ледяную бездну и забыл, что такое солнечный свет? Бросил свой мир ради меня?              — Теперь мой мир там, где ты, — твёрдо ответил Чонгук, не отводя взгляда, и накрыл его руки своими.              У Тэхёна перехватило дыхание, а по щекам покатились слёзы, смешиваясь с каплями морской воды.              — Глупый, — он улыбнулся сквозь слёзы и прижался лбом к его лбу. — Какой же ты невероятный и глупый. Тебе не выжить в моём мире, Чонгук. Там холодно и темно, там нет праздников и горячего чая с бергамотом. И я всегда был там чужим, ненавидел холод и темноту, в которой мой хвост был лишь мишенью. Я всегда тянулся к свету. К тебе. — Он отстранился ровно настолько, чтобы снова посмотреть Чонгуку в глаза. — Я уже попрощался с морем, Чонгук, и сделал свой выбор. Я хочу жить здесь, с тобой. Хочу узнать, что такое Рождество, погулять по заснеженному лесу, перепробовать все виды шоколада, — на этом моменте у Чонгука вырвался смешок, — и каждое утро просыпаться в твоём тёплом доме. И ещё много-много всего, о чём ты рассказывал.              Чонгук смотрел на него так, словно не верил своему счастью, боясь спугнуть момент.              — Ты уверен? — переспросил он, сжимая руки Тэхёна ещё крепче. — А как же море?              — Ты будешь моим морем. — Тэхён улыбнулся, чувствуя, как спокойствие разливается внутри. Страха больше не было. — Да и это море у меня никто не отберёт, я всё ещё смогу плавать в нём. А сейчас время пришло, верно? — Он вытащил свои ладони и отстранился, потом сделал глубокий вдох, готовясь перешагнуть через мост между мирами. — Ты сказал, что не хочешь власти, но ты должен позвать меня по имени.              Вода вокруг них начала вибрировать, отзываясь на магию момента, а белое свечение хвоста стало почти нестерпимым, заполняя каждый уголок грота.              — Моё имя Тэхён, и я вверяю тебе себя, — произнёс он чётко и громко, впервые открывая свою душу. — Я люблю тебя, Чонгук.              — Тэхён, — выдохнул Чонгук взволнованно. Его тёплые ладони легли на щёки Тэхёна. — Я принимаю тебя. И я люблю тебя больше жизни.              Сердце Тэхёна пропустило удар, а затем забилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он услышал своё имя из уст любимого, и в этот миг пути назад действительно больше не существовало. Да он и не хотел возвращаться.              Чонгук притянул его к себе, накрывая его губы своими. Тэхён чувствовал отчаяние и безграничную нежность в том, как его целовали, и отвечал с такой же силой, цепляясь за широкие плечи как за единственный ориентир в штормящем море.              В тот же миг магия достигла пика. Тэхён ощутил, как вибрация воды перешла в его собственное тело. Белый свет, исходивший от хвоста, вспыхнул так ярко, что пробился даже сквозь закрытые веки, ослепляя. Стало горячо. Странное ощущение охватило его ниже пояса — не боль, а скорее онемение, словно его суть растворялась. Тэхён судорожно вздохнул в поцелуй, чувствуя, как его мощный, привычный хвост рассыпается на мириады искр, превращаясь в морскую пену. Он терял опору и часть себя, но руки Чонгука держали крепко, не позволяя упасть.              Вихрь магии утих так же внезапно, как и возник. Свет погас, и их снова окутал полумрак пещеры. Тэхён медленно открыл глаза, тяжело дыша. Мир вокруг казался прежним, но он сам изменился безвозвратно. Он чувствовал тяжесть. Две новые, непривычные конечности вместо одной сильной и гибкой.              — Тэхён? — тихий голос Чонгука был полон тревоги и надежды.              Тэхён опустил взгляд вниз и увидел свои ноги. Длинные, стройные, с аккуратными пальцами, которые он робко поджал.              — Они настоящие, — выдохнул он, поднимая на Чонгука восторженный взгляд. — Чонгук, у меня есть ноги.              — Самые настоящие, — тот улыбался ему в ответ, и в его глазах блестели слёзы счастья. Он тут же потянулся к своей куртке, лежавшей рядом, и накинул её на плечи Тэхёна, укрывая его наготу. — И очень красивые.              Тэхён плотнее закутался в ткань, вдыхая запах бергамота, который теперь стал его защитой. Ему было тепло и спокойно, но он понимал, что за пределами этого грота их ждал совсем другой мир.              — Ты готов? — спросил Чонгук, легко подхватывая его на руки и прижимая к груди. — Снаружи зима, будет холодно, но я постараюсь быстро донести тебя до машины. — Тэхён кивнул и крепче обнял его за шею. — Тогда идём домой.              Чонгук прошёл к выходу из пещеры, и стоило им покинуть спасительное тепло термального источника, как Тэхёна ударило морозным ночным воздухом. Контраст был таким резким, что у него перехватило дыхание. Конечно, он и раньше ощущал разницу температур, но никогда это не доставляло такого дискомфорта. Тэхён уткнулся носом в шею Чонгука и закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущении его тела.              Новый дом встретил теплом и уютом, позволяя забыть о пронизывающем холоде снаружи. А потом его окутали заботой: горячая ванна, камин и мягкий плед, ароматный чай и объятия любимого. Впереди была неизвестность, долгая зима и новый мир, но Тэхёну не было страшно, ведь он засыпал в руках Чонгука.

🐚🧜❄️

      Прошло три дня с тех пор, как Тэхён переступил порог дома Чонгука. Эти дни были наполнены смешными и трогательными открытиями. Тэхён учился ходить, забавно переставляя ноги и цепляясь за мебель или за Чонгука, что нравилось им обоим гораздо больше. Он с детским восторгом пробовал горячий шоколад и постоянно кутался в безразмерные свитера альфы, всё ещё привыкая к тому, что человеческое тело так быстро замерзает.              Чоко с ними не было — Чонгук, как и обещал, отвёл пса к Грэгу. Старик был так счастлив, что, кажется, помолодел на десяток лет, а в доме Чонгука воцарилась уединённая атмосфера для двоих.              Наступил Сочельник. Вечер перед Рождеством, когда весь мир затихает в ожидании чуда. Хотя для Чонгука его главное чудо уже сидело напротив него за накрытым столом, неумело, но старательно управляясь с вилкой.              В доме пахло хвоей от небольшой ёлки, запечённой уткой и мандаринами. Горели гирлянды, отбрасывая тёплые блики на счастливое лицо Тэхёна.              — Знаешь, — вдруг хитро прищурился Тэхён, откладывая приборы. — Мне нужно тебе кое в чём признаться.              Чонгук напрягся, но, увидев озорную улыбку, расслабился.              — В чём же? Ты съел все конфеты с ёлки, пока я был в душе?              — Нет! То есть… да, но я не об этом, — Тэхён рассмеялся, и Чонгук заметил то, что стало их маленьким секретом.              Когда Тэхён испытывал сильные эмоции — радость, смущение или возбуждение, — в глубине его карих глаз вспыхивали крошечные, едва заметные искорки. Словно звёздная пыль или отголоски того самого магического свечения хвоста. Другие бы не заметили, но Чонгук видел.              — Помнишь, ты рассказывал про свои большие уловы? — продолжил Тэхён, понизив голос до заговорщического. — Что тебя звали любимчиком морских богов, шутили про помощь морского дьявола.              — Ну да, — Чонгук самодовольно ухмыльнулся. — Но я просто хороший рыбак.              — Уверен, так оно и есть, я наблюдал за тобой в море, — он хитро улыбнулся. — И ты мне понравился. Поэтому я… скажем так, немного помогал рыбе найти путь к твоим сетям.              Чонгук замер с бокалом вина в руке, осмысливая услышанное, а потом громко и искренне рассмеялся.              — Ах ты, маленький мошенник! А я-то думал, это моё мастерство! Выходит, я всё это время был на содержании у русала?              — Выходит, что так, — довольно кивнул Тэхён. — Так что твои будущие уловы могут немного уменьшиться.              — Думаю, я смогу пережить этот удар по моему самолюбию, — улыбнулся Чонгук, и вдруг до него кое-что дошло. — Подожди. То есть ты видел меня раньше? И следил за мной.              — Если не считать нашей первой встречи в детстве, да. Я случайно тебя увидел, и ты показался мне интересным, ещё пел красиво. И, признаюсь, в тот раз, когда я попал в сеть, я тоже наблюдал за тобой. Ну и потом… — Тэхён опустил взгляд, покрываясь румянцем, найдя что-то слишком интересное в разглядывании своих пальцев. — Я тоже часто следил, пока не встретил тебя на реке.              — А я тогда решил, что у меня паранойя, — усмехнулся Чонгук. — Что ж, я рад, что ты в итоге показался.              Они переместились на диван к камину. Время близилось к полуночи. Тэхён прижался к боку Чонгука, положив голову ему на плечо. Тепло огня и близость любимого человека разморили, наполнили тело сладкой истомой.              — Спой мне, — тихо попросил Чонгук, перебирая пальцами его волосы. — Я скучаю по твоему голосу.              — Не уверен, что смогу так же, как раньше, — предупредил Тэхён, но всё же прикрыл глаза и тихо замурлыкал мелодию.              Это была старая колыбельная моря. И стоило первым звукам сорваться с его губ, как Чонгук почувствовал знакомую вибрацию. Она не исчезла. Голос Тэхёна всё так же проникал под кожу и резонировал в грудной клетке, вызывая дрожь. Только теперь, когда он был человеком, эта магия ощущалась иначе. Она больше не исцеляла от холода воды, она разжигала огонь внутри.              Вибрация низкого голоса проходила сквозь тело, оседая приятной тяжестью внизу живота. Он чувствовал, как меняется ритм его сердца, подстраиваясь под эту мелодию. Чонгук повернул голову, глядя на Тэхёна. В полумраке, освещённом лишь огнём камина, в его глазах снова плясали те самые магические искорки — теперь они отливали томным рубиновым и нежным розовым.              — Тэхён… — хрипло позвал он.              Песня оборвалась, и их взгляды встретились. В воздухе повисло напряжение.              — Люблю тебя, — прошептал Тэхён, и в его голосе всё ещё слышалась та самая завораживающая вибрация.              Чонгук больше не мог сдерживаться. Он наклонился и поцеловал его — медленно, тягуче, смакуя вкус вина и мандаринов на его губах. Тэхён подался навстречу, его руки уверенно обвили шею Чонгука.              — Идём в спальню, — выдохнул он прямо в его губы, разорвав поцелуй.              — Ты уверен?              — Как никогда.              Тэхён действительно был уверен, Чонгук видел это в его глазах. Без лишних слов он легко подхватил его на руки, словно тот всё ещё был невесомым в толще воды, и понёс в спальню. Тэхён обвил ногами его талию — движение, которое он освоил быстрее всего и которое теперь казалось самым естественным в мире.              В спальне царил полумрак, разбавленный лишь лунным светом, падающим на широкую кровать. Когда Чонгук опустил его на прохладные простыни, Тэхён на мгновение задержал дыхание. Всё происходящее казалось сном, но тяжесть чужого тела, нависшего сверху, и исходящий от него жар были осязаемо реальными.              Одежда исчезла быстро, став ненужной преградой. Когда их кожа соприкоснулась без ткани, обоих пробила дрожь. Для Тэхёна, чьё тело только привыкало к человеческим ощущениям, это было ошеломляюще. Каждое прикосновение шершавых, мозолистых ладоней к его новой, нежной коже отзывалось вспышкой электричества.              Чонгук действовал с невероятной осторожностью, словно боялся, что Тэхён может исчезнуть или рассыпаться пеной, если сжать его слишком сильно. Он оглаживал плечи, спускался поцелуями к ключицам, вдыхая сводящий с ума запах лотоса, который на пике эмоций стал густым и пьянящим.              — Ты такой тёплый, — выдохнул Тэхён, плавясь под этими касаниями.              Его руки блуждали по широкой спине Чонгука, изучая рельеф мышц и слегка царапая ногтями.              — А ты очень отзывчивый, — прошептал Чонгук, целуя чувствительную ямку за ухом.              Когда его рука скользнула ниже, оглаживая бедро и внутреннюю сторону колена, Тэхён судорожно выгнулся. Его ноги, которые он получил всего несколько дней назад, оказались невероятно чувствительными. Это не было похоже ни на что из того, что он знал в океане. Там вода обволакивала тело равномерно, здесь же прикосновения были точечными, горячими и требовательными.              Чонгук развёл его ноги, устраиваясь удобнее между ними, и посмотрел в лицо. В темноте глаза Тэхёна сияли. Те самые искорки, которые раньше выдавали его смущение, теперь горели глубоким, насыщенным рубиновым желанием. Это зрелище завораживало и лишало рассудка.              — Ты прекрасен, — выдохнул Чонгук, не в силах оторвать взгляд.              Тэхён не ответил словами, но его тело говорило громче. Он подался навстречу, требуя большего, требуя стереть последние границы.              Когда после долгих ласк они наконец слились воедино, Тэхён вскрикнул, и этот звук, низкий и вибрирующий, прошил Чонгука насквозь. Магия голоса никуда не делась, она резонировала в каждой клетке, усиливая ощущения стократно. Казалось, даже воздух в комнате вибрировал в такт их дыханию.              Движения были медленными, тягучими, Чонгук задавал ритм, внимательно следя за реакцией, ловя каждый вздох и каждый горящий взгляд. Тэхён, поначалу сжимавший простыни в кулаках от переизбытка чувств, вскоре расслабился, растворяясь в удовольствии. Он чувствовал себя кораблём, попавшим в шторм, но этот шторм был желанным. Он тонул в Чонгуке, своём персональном море, и это было лучше, чем он мог себе вообразить.              — Чонгук… — имя сорвалось с губ стоном, когда удовольствие стало невыносимо острым.              Взгляд Тэхёна затуманился, рубиновые искры вспыхнули ярче, смешиваясь с золотыми всполохами чистой эйфории. Чонгук, видя это, окончательно потерял контроль, отдаваясь инстинктам, вбиваясь глубже, желая стать с ним одним целым не только духовно, но и физически.              Пик накрыл их одновременно, мощной волной, сметающей всё на своём пути. Тэхён протяжно застонал, и вибрация его голоса прошла сквозь Чонгука последним сокрушительным аккордом, заставляя мир вокруг померкнуть.              Тишина возвращалась в комнату медленно. Слышно было лишь их сбивчивое дыхание и шорох простыней. Чонгук обессиленно упал рядом, тут же притягивая Тэхёна к себе, укрывая их обоих одеялом. Тот уткнулся носом в его влажное плечо, всё ещё подрагивая от пережитого. Искорки в его глазах постепенно гасли, уступая место мягкому, спокойному теплу.              — Счастливого Рождества, Чонгук, — прошептал он, закрывая глаза.              Чонгук поцеловал его в макушку, вдыхая запах лотоса, который теперь стал запахом счастья.              — Счастливого Рождества, Светлячок.