Сюжет дешёвой мелодрамы

      Это было смешно. Это было нелепо. Это просто было.       Всего за полчаса Чехов умудрился оказаться в сюжете какой-то дешевой мелодрамы. Именно поэтому сейчас он сидел в капитанской каюте в одних брюках, сжимая в руках многострадальную золотую рубашку.       — Ну, рассказывай, — Джим поставил кружку с горячим шоколадом перед другом. — Какого черта ты завалился ко мне в таком виде?       — Джим, это… — Павел отложил рубашку, но к шоколаду так и не притронулся. — Это просто бред какой-то.       — Ну, это я уже слышал. Раза три за последние пять минут, — мужчина сел напротив друга, зная, что тот всё равно расскажет. Наверное. Зная Пашу, тот мог вместо рассказа вскочить и вновь куда-нибудь побежать. С другой стороны, парень выглядел так, будто хотел вот-вот разреветься. На самом деле, Джим смотрел на ребёнка перед собой и не мог поверить, что тому через месяц исполняется двадцать один.       — Я был в комнате отдыха, когда… На меня опрокинули кофе, — Павел кивнул самому себе, но, взяв в руки теплую кружку, замолчал.       — Так, пока что это звучит не как бред, а как… Не знаю, несчастный случай? — Джим вздохнул. Убегать его друг никуда не собирается, выговорится хочет, но, похоже, информацию эту придётся вытаскивать клешнями. — Ну и кто же сотворил с тобой такое зверство?       — Пусть… Пусть это будет Мисс Н., — Павел покраснел, а Кирк почувствовал, как у него одна бровь полезла вверх. Всё же он успел нахвататься от Спока плохого.       — Без имён так без имён, — Кирк кивнул, думая, не стоило ли изначально добавить в шоколад что-нибудь крепкое. А что? Может, и разговор шёл бы быстрее. Впрочем, Чехов так и не сделал ни одного глотка напитка, так что навряд ли бы это помогло. — Так что там было дальше?       — Мисс Н. начала извиняться и предложила застирать пятно, так как её комната находится близко, а кофе тяжело отстирывается, — Джим быстро посмотрел на лежавшую на соседнем стуле золотую рубашку: пятно всё ещё было там. Впрочем, Чехов, смотря на жидкость в кружке, кажется, наконец-то настроился на рассказ. — Мы дошли до её каюты. Предложив застирать и нижнюю рубашку, она удалилась с ними в ванную, а я, присев на стул, остался ждать. А через минуту она вышла в одном нижнем белье. А когда я сказал ей, что её внешний вид — неприличный, она… Обиделась. И, выгнав из каюты, кинула в меня верхнюю рубашку.       Капитан всеми силами пытался сдержать смех от рассказа друга, но не смог. Согнувшись пополам, он откровенно ржал от нелепости этой истории. И ведь Чехов прав, это и вправду было полнейшим бредом. Ей-богу, кажется, даже Джим никогда не влипал в столь нелепые ситуации. И ведь Кирк знал, что Павел совершенно не хотел обидеть девушку, которая пыталась его так нелепо соблазнить.       — Тебе смешно, а мне не очень, — Паша за столько лет дружбы привык к характеру Джима и даже не пытался обижаться на неуместное веселье мужчины. Он, может быть и сам бы посмеялся, если бы не… — В этот момент именно в этом чёртовом коридоре проходил Леонард.       Смех оборвался так же быстро, как и начался. Резко стало не до него. Джим, как никто другой, знал вспыльчивость МакКоя. Он, конечно, когда остывал, приходил к адекватным решениям, но первая реакция…       — Что? — мужчина пораженно посмотрел на Чехова. Не могло парню так «повезти», это уже и вправду смахивало на какой-то бред.       — Да, Джим. Именно в этот момент. Именно в этом коридоре. И именно Леонард… Со Скотти. И опережая твои вопросы: объяснить всё не дал, ледяным голосом попросил не мешать работать во время его смены, и посмотрел так, что смог бы заморозить даже Солнце. — Павел потер лицо руками. Кажется от всей этой ситуации у него разболелась голова. — Просто скажи, что мне с этим делать?       — Пиздец, — нахмурившись, Кирк встал и направился к шкафам. Найдя в одном из них водку, он поставил её на стол перед парнем. — Будем пить. Из горла. Останешься сегодня у меня. — Джим знал, что МакКой навряд ли вернётся в их с Павлом каюту ночью, наверняка оставшись в медицинском отсеке. А Чехов ведь ждать будет. Переживать.       — Джим, мне завтра в альфа-смену, — Паша печально улыбнулся: напиться хотелось, но навигатор с похмельем — это самое хреновое, что могло бы произойти с кораблём.       — Капитан просил передать, что у тебя завтра выходной, — подмигнув, мужчина уловил ещё одну печальную улыбку. Что ж, если улыбается, то жить будет.       Они и вправду пили из горла. Сначала за столом водку, а потом, когда та закончилась, перекочевали на капитанскую кровать вместе с бутылкой так же найденного в шкафу рома.       Именно поэтому вошедший в каюту Спок, мягко говоря, был поражен. Он чудом смог не показать своих эмоций, когда увидел, как полуголый пьяный Чехов, сидя на кровати капитана, плачет, пока Джим с почти пустой бутылкой в руках пытался придумать, как успокоить навигатора. Правда, со стороны это выглядело так, как будто капитан просто шатаясь ходил вокруг кровати.       — Паш, Паш, смотри, к нам Спок пришёл! — заметив своего командора в дверях смежной ванной, Джим начал толкать парня в бок. К чести энсина, тот постарался утереть слёзы и сесть ровнее.       — Коман…др Спок, — Чехов искренне пытался произнести звание чётко, но язык безбожно заплетался. Посмотрев на Чехова, Спок перевёл взгляд на, как показалось, более трезвого капитана и решил вести разговор сразу с ним.       — Капитан, спаивать навигатора перед сменой — не лучший план, — вулканец смотрел на Кирка со смешанными эмоциями. С одной стороны, капитан ещё днём сам позвал его на ужин. С другой стороны, его определённо сегодня не ждали.       — Споооок, у него завтра выходной, — Джим махнул рукой, а потом наклонился к Чехову и зашептал. Да так «тихо», что, казалось, услышать мог кто угодно. — Паш, мне он таааак нравится. Особенно его ушки.       От этого заявления Спок почувствовал, как его щёки начали зеленеть. Чехов не смог сдержать тихого смешка, и, на удивление всего руководящего состава, находящегося в каюте, ловко слез с кровати и бодрым шатающимся шагом направился к выходу.       — Камандр… Капит... Капи… Джим, я тогда пойду, — Павел остановился перед дверью, но подумав, добавил: — Рriyatnogo vechera.       С этими словами он покинул каюту, оставляя пораженных мужчин смотреть ему вслед. Сам он не заметил, как перешёл на родной язык. Ему было не до этого. В голове парня родился закономерный вопрос: если Джим может признаться, что ему нравятся уши Спока при самом вулканце, то почему он, Павел Андреевич, не может объяснить всю эту глупую ситуацию своему мужчине?       Направляясь пьяной походкой в медицинский отсек, парень всё же умудрился пару раз запутаться в ногах и упасть, зарабатывая хорошие такие синяки. Радовало, что дельта-смена уже заступила на службу, а все остальные члены экипажа либо уже спали, либо отходили ко сну, повинуясь искусственной ночи на корабле. В противном случае от очередных насмешек он бы избавился нескоро.       С горем пополам добравшись до нужного отсека, Павел постарался как можно тише, чтобы не разбудить немногочисленных пациентов, дойти до кабинета возлюбленного. Тихо постучавшись, он стал ждать ответа, которого не последовало. Сосредоточившись, чтобы мир перестал крутиться хоть немного, Чехов взялся за попытки взломать замок.       Потратив на это добрые двадцать минут вместо привычных двух, Паша всё же смог подобрать необходимую комбинацию цифр, но войдя внутрь, был, мягко говоря, удивлён: несмотря на то, что свет стоял на приглушённых десяти процентах, в кабинете никого не было.       Дойдя до неудобного дивана, парень завалился на него. Будучи полностью уверенным, что МакКоя не могло быть в их каюте, он свято верил, что доктор будет на своём рабочем месте. В конце концов, это единственное место где он мог быть, не считая каюты Джима. Но у капитана напивался Павел, так что оставалось только это место… Но здесь Леонарда не было.       Свернувшись в калачик, Чехов почувствовал, как из глаз вновь покатились слёзы. Очень давно он не чувствовал себя таким… Одиноким. Почему эта чёртова судьба была с ним так непозволительно жестока? Ну вот какого чёрта, спрашивается, та девушка вообще решила себя так повести? То, что они с МакКоем не афишируют свои отношения, не значит, что это повод вытворять такое!       Тихо всхлипывая, уйдя в свои мысли, парень не заметил, как двери открылись, пропуская в кабинет ещё одного человека. Зато Леонард, а это был именно он, сразу же заметил маленький плачущий комок на диване.       МакКой вспылил днём, и прекрасно знал это. Чувствуя свою вину, что даже не попытался выслушать парня, он ждал его весь вечер в их каюте. Но чем больше проходило времени, тем становилось понятнее: Павел не придёт. Он слишком сильно обидел его своим недоверием и ревностью. Самое ужасное было то, что мужчина не знал, где был его возлюбленный: он мог одинаково быть как у Джима или Сулу, так и в инженерном отсеке, пытаясь забыться в работе. Так и не решившись будить рулевого, капитана и Пашу, если он, конечно, был у одного из них, Леонард, на всякий случай, заглянул в инженерный отсек, стараясь выглядеть как можно более естественно. Павла он там не нашёл, но вот удивленные взгляды в спину собрал. И уж чего он точно не ожидал, так это то, что он найдёт плачущего мальчишку в своём же кабинете, когда решит сбежать от одиночества в привычные объятья работы.       — Пашенька… — осторожно подойдя к парню, он присел на корточки рядом. В нос бысто ударил резкий запах алкоголя, заставляя доктора невольно поморщиться.       — Леонард? — Павел поражённо смотрел на мужчину перед собой. Он не мог поверить, что это не сон, но почувствовав руку на своём плече, сразу же кинулся обнимать мужчину. Тот лишь чудом не завалился назад, удерживая равновесие. — Leo, ya tebya lyublyu! Silno-silno… Ne brosai menya, ya ne vyderzhu etogo…       Пока Павел что-то сбивчего говорил на своём родном языке, мужчина крепко прижимал к себе возлюбленного. За три года отношений, он впервые подумал, что стоило бы на досуге поучить родной язык Павла. А то тот что-то говорит, и ведь наверняка что-то важное, а он из всей речи понял только: «Я тебя люблю».       — Я тоже тебя люблю, — не дождавшись окончания монолога, Леонард всё же вклинился, говоря самые, на его взгляд, важные слова. И ведь Павел замолк. Посмотрел так преданно-преданно в глаза, а потом начинал плакать.       — Это… Сегодня… На меня пролили кофе, предложили застирать, но из ванны вышли в… ну, ты видел, как. Я честно-честно сказал, что она выглядит неприлично, и меня выгнали, — сбиваясь из-за слёз, Павел начал рассказывать, что произошло, к счастью для доктора, на общем языке.       — Ну-ну, малыш, всё хорошо, — Леонард гладил парня по кудрявым волосам. Как же сильно он любил этого мальчишку. Мысленно он пообещал себе узнать, кто всё же проживает в той каюте, и прописать незнакомке курс уколов витаминов группы В. Так, для профилактики. — Ты мне лучше скажи, где же ты так напился…       — У Кап... Капт… У Джима,— Павел, успевший успокоиться в крепких объятьях, начал откровенно клевать носом. — У меня завтра выходной…       — Вот и хорошо, — поцеловав Чехова в лоб, Леонард встал и поднял сонного парня на руках.       Он не спеша направился с драгоценной ношей в их каюту. Пьяный ангел на его руках сладко посапывал, поселяя внутри невероятное спокойствие. Наверно, стоило подумать, что ему самому осталось спать не больше пяти часов, но вместо этого в голове крутилась мысль, что Паша, кажется, был слишком лёгким. Ему определённо стоит начать следить за тем, как питается этот маленький гений. А ещё поговорить с Джимом, чтобы они больше так не напивались — вредно.       В каюте было тихо. Уложив Чехова на кровать, он стянул с него оставшиеся предметы одежды в виде обуви, носков и штанов, оставив на парне только трусы. Налив воды в стакан, он поставил его на тумбочку возле кровати, туда же положил гипо-шприц с лекарством от похмелья на тот случай, если Павел проснётся до того, как Леонард вернётся со своей смены. Покормив Триббла так, чтобы нечаянно не запустить репродуктивные способности этого создания, он, раздевшись, лег на кровать, сразу же обняв своё маленькое кудрявое чудо. Где-то в ногах раздалось тихое мурчание пушистого комка, которому давно нужно было придумать кличку, раз уж Паша уговорил его оставить Триббла в качестве домашнего питомца.       Засыпал МакКой с улыбкой на губах.