Между пламенем и распадом

Сонный полумрак коридора сменился ослепительным светом и непривычной суетой. Тойя Тодороки, переступив порог офисного крыла агентства «Старателя», на мгновение замер, впечатлённый царившим здесь хаосом. Обычно в это утро царила размеренная, почти ленивая атмосфера – тихий гул компьютеров, степенные разговоры о вчерашних патрулях. Сейчас же пространство гудело, как растревоженный улей. Ассистенты бегали со стопками бумаг, голоса героев-стажеров, лишённые привычной бравады, звучали напряжённо и отрывисто, а с мониторов на стенах не сходили схемы какого-то неизвестного Тойе района. Старший сын героя номер два позволил себе лёгкую, едва уловимую улыбку. Он снова проспал утреннее собрание – дурная привычка, прочно укоренившаяся за второй год практики в отцовском агентстве. Дисциплина никогда не была его коньком, а статус сына босса хоть и вызывал порой раздражение у окружающих, но всё же давал определённую свободу действий. Он прошёл сквозь суматоху, пытаясь поймать взгляд кого-нибудь из знакомых, но все были слишком поглощены собственными задачами. Ответы на его вопросы были кратки, сбивчивы и не проясняли сути происходящего. «Что за цирк?» – пронеслось в голове, но вслух он ничего не произнёз. Просто развернулся и направился к лифтам. Если внизу царила неразбериха, то ответ наверняка ждал его на самом верху, в сердцевине этой империи из стекла и стали – в личном кабинете Энджи Тодороки. Подъём на последний этаж всегда занимал считанные секунды, но сегодня они тянулись мучительно долго. Когда двери лифта бесшумно разъехались, пирокинетик шагнул в тишину приёмной, контрастирующую с гамой внизу. Секретарша, бросив на него быстрый, полный немого укора взгляд, лишь кивнула в сторону массивной дубовой двери. Юноша не стал церемониться. Он распахнул дверь одним резким движением, впустив в строгий кабинет порцию энергии, бьющей через край. Кабинет отца был воплощением порядка и дисциплины, зеркальным отражением его характера. Панорамное окно во всю стену открывало вид на город, лежащий как на ладони. На полках, идеально выровненных, стояли награды, дипломы и фотографии – летопись карьеры героя номер два. В воздухе витал тонкий, бодрящий аромат цитрусов и старой бумаги. За гигантским письменным столом из тёмного дерева сидел сам Старатель. Он не поднял глаз от рапорта, но напряжение в его широких плечах, собранная, как пружина, поза, говорили о многом. — Что произошло? — голос Тойи прозвучал в тишине кабинета резко. Он подошёл к самому краю стола, упершись ладонями в полированную поверхность. Его белые, обычно аккуратно зачёсанные назад волосы, сейчас слегка падали на лоб. Голубые глаза, холодные, как горное озеро, но сейчас пылающие внутренним любопытством, были прикованы к отцу. — Почему весь офис стоит на ушах? Это что, внезапная проверка комиссии или настоящая работа наконец-то нашлась? Энджи медленно поднял голову. Его взгляд, тяжёлый и усталый, встретился с горящим взором сына. Черты лица, столь похожие на те, что были у Тодороки младшего, но лишённые юношеской угловатости, были напряжены. Он отложил ручку, и его пальцы, сильные и покрытые старыми, едва заметными шрамами-ожогами, сжали переносицу в классическом жесте утомления. — Лаборатория, — произнёс герой на выдохе, и слово повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее. — Доктора Гараки. Сигнал поступил полчаса назад. Координаты подтверждены, связь с Лигой Злодеев более чем вероятна. Подозреваем в экспериментах над причудами и… в создании ному. Тойя замер, мысленно переваривая информацию. Гараки. Это имя мелькало в сводках, обрастало легендами в подполье. Учёный-отступник, чьи исследования давно перешли все мыслимые этические границы. — И что? Ждём приглашения на чай? — в голосе парня зазвучали нотки того самого упрямого нетерпения, которое так часто становилось причиной их стычек. — Мы собираемся провести облаву. Сегодня. — герой номер два откинулся на спинку кресла, изучая сына. — И ты в составе штурмовой группы. В качестве стажёра под моим непосредственным командованием. Эффект был мгновенным и точно попадал в цель. Все напряжение, вся показная бравада слетели с Тойи, сменившись чистым, нефильтрованным азартом. Глаза его, и без того яркие, вспыхнули таким внутренним огнём, что, казалось, могли бы посоперничать с пламенем его собственной причуды. Уголки губ дрогнули, готовые расплыться в победной ухмылке. Он выпрямился во весь рост, плечи расправились сами собой. — Наконец-то! Когда выдвигаемся? Я готов… — Ты готов слушать и выполнять приказы, — оборвал его Старатель, и в его голосе вновь зазвучали стальные нотки, знакомые с детских тренировок. Он поднял руку, пресекая возможные возражения. — Пыл — хорошо, но слепая спешка погубит операцию. У Гараки могут быть ловушки, защитные механизмы, подручные. Мы не знаем масштабов его лаборатории. Выдвинемся ближе к вечеру, когда будет готов детальный план и соберутся все силы. Он встал, его тень на мгновение закрыла панораму города за окном. — Сейчас все участники операции собираются в зале переговоров на двадцатом этаже. Иди туда. Смотри, слушай и не высказывай своё «гениальное» мнение, пока тебя не спросят. Понял? Тойя, ещё кипящий от адреналина, лишь кивнул, с трудом сдерживая желание немедленно ринуться в бой. Он развернулся и вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой. Тодороки старший вздохнул, глядя ему вслед. Упрямый, горячий, безрассудный… вылитый он сам, много лет назад. И так же, как много лет назад, эта горячность вселяла в отца не только раздражение, но и смутную тревогу. Спускаясь на двадцатый этаж, пирокинетик пытался упорядочить мысли. Гараки, эксперименты, ному… Если там действительно идёт такое производство, то это не просто облава. Это выкорчёвывание настоящей раковой опухоли. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, по коже пробежали мурашки предвкушения. Однако реальность в зале переговоров превзошла все его ожидания. Огромное помещение, обычно пустующее и использующееся для официальных презентаций, было заполнено до отказа. Тут собралось не просто агентство «Старателя» — здесь были лица с обложек журналов, герои из других агентств, чьи силуэты он узнавал с первого взгляда. И в центре этого кипящего котла, подобно скале, возвышалась массивная фигура самого Всемогущего. Его присутствие накладывало отпечаток серьёзности на всю операцию, переводя её из разряда рядовой зачистки в статус события национального масштаба. Гул голосов стоял оглушительный. Спорили о тактике, о распределении сил, о возможных рисках для гражданских, если таковые окажутся поблизости. Кто-то тыкал пальцем в голограмму здания, возникающую в центре стола, кто-то горячо жестикулировал. Тойя прислонился к косяку двери, чувствуя себя немного потерянным в этой толпе титанов. Он попытался сосредоточиться на обрывках разговоров, выудить суть, но мысли снова и снова возвращались к учёному. Что они найдут в той лаборатории? Чертежи? Оружие? Живые существа, искалеченные чудовищными опытами? — Эй, Огонёк! Проснулся, наконец? Голос, знакомый до боли, выдернул его из пучины раздумий. Из толпы, ловко лавируя между спорящими героями, к нему пробирался Джин Бубаигавара, известный миру как Твайс. Его друг, несмотря на разницу в курсе, выглядел не менее взволнованно, но его волнение было облечено в более сдержанную, аналитическую форму. — Всю голову сломали, где ты пропадаешь. Опять проспал? — Джин подошёл ближе, и его взгляд, полный привычного снисходительного дружелюбия, скользнул по лицу Тойи. — Похоже, нам предстоит настоящая работа. Всемогущий лично курирует. Чувствуешь масштаб? Тодороки хотел что-то ответить, но в этот момент гул в зале стал стихать, как по мановению дирижёрской палочки. Споры сменились шепотом, а затем и вовсе наступила тишина. В дверях, на пороге, стоял Старатель. Его фигура, казалось, вобрала в себя всё напряжение комнаты. Он прошёл к центральному столу, его взгляд, тяжёлый и властный, обвёл собравшихся. — Коллеги, — его голос, низкий и уверенный, заполнил собой пространство без малейших усилий. — Время дискуссий окончено. У нас есть цель и ограниченное временное окно. Приступаем к финальной проработке. Наступившие несколько часов были насыщены жаркими, но уже продуктивными спорами, работой с картами, схемами вентиляции и силовых линий. Энджи и Всемогущий, действуя в странной, но эффективной связке, направляли обсуждение в нужное русло. План обретал чёткие, жёсткие контуры. Решили разделиться на четыре группы: «Молот» для фронтального пролома и отвлечения внимания, «Щит» для прикрытия и эвакуации, «Клин» для флангового проникновения через служебные коммуникации и «Скальпель» — небольшая мобильная группа, в которую вошли Старатель, Всемогущий и несколько их ближайших ассистентов, включая Тойю, для точечного удара по сердцу лаборатории и задержания учёного. К тому времени, как за окном небо начало окрашиваться в цвета тёмного индиго, план был готов. Каждая группа знала свою задачу до секунды, были продуманы пути отхода и действия на случай непредвиденных обстоятельств. — На этом всё, — заключил Энджи, и в его голосе впервые за весь день прозвучала не только усталость, но и твёрдая решимость. — Группы, на исходные позиции. Начало операции — в 20:00. Синхронизируйте часы. В зале поднялся организованный гул, герои стали расходиться, обмениваясь последними, уже тихими репликами. Тойя ловил на себе взгляд отца. Тот кивнул ему, коротко и почти незаметно. В этом кивке было всё: напоминание о дисциплине, суровое отцовское предупреждение, и… толика доверия. Тойя ответил тем же, чувствуя, как холодок волнения по спине сменяется ровным, уверенным жаром готовности. Через полчаса несколько неброских фургонов и чёрных седанов покинули подземный паркинг башни агентства, растворившись в вечернем потоке машин, направляясь к окраинам города, где среди старых промышленных зданий и заброшенных складов притаился их целе — секретная лаборатория доктора Гараки. Тойя сидел в салоне одного из автомобилей, глядя в тёмное стекло, за которым проплывали огни мегаполиса. Его сердце билось ровным, сильным ритмом. Сомнения и посторонние мысли отступили. Оставалось только ждать команды. Ждать начала настоящей работы. *** Операция началась с бесшумной точностью швейцарского хронометра. Группа «Молот», возглавляемая героем с кинетической причудой, обрушила на главные ворота заброшенного с виду ангара сокрушительный удар, превратив титановые створки в груду искорёженного металла. Это был сигнал. В образовавшийся проём тут же устремился «Щит», создавая барьеры из света и силы, пока «Клин» уже просачивался через вентиляционные шахты и аварийные выходы. Группа «Скальпель» действовала иначе. Пока основное внимание привлекал грохот у входа, Всемогущий, сжав в ладони кусок стальной балки, метнул её, словно копьё, в глухую бетонную стену в дальнем конце комплекса. Раздался оглушительный грохот, и в облаке пыли и искр возник аккуратный, почти круглый пролом, ведущий прямиком в сердце объекта. Именно через него и проникли они внутрь. Лаборатория доктора Гараки изнутри представляла собой жутковатый гибрид высокотехнологичной клиники и скотобойни. Стерильный белый свет безжалостных неоновых ламп отражался в полированном металле пола, сливавшемся в лужах непонятной вязкой жидкости то ли органического, то ли синтетического происхождения. Воздух был тяжёл, насыщен запахом озона, формалина и чего-то сладковато-гнилостного, от чего першило в горле. Вдоль стен рядами стояли цилиндрические колбы из ударопрочного стекла, наполненные мутным раствором. В некоторых плавали неясные, искажённые биологические формы – клубки мышц, фрагменты костей с неестественными наростами, безучастно смотрящие глаза. Мониторы показывали бегущие строки генетического кода, диаграммы мозговой активности и стремительно меняющиеся показатели жизнедеятельности. Но самое жуткое впечатление производили сами «инкубаторы». Это были не просто колбы. Это были пульсирующие, подсоединённые к жгутам проводов и трубкам органические капсулы, напоминавшие гигантские коконы. Сквозь полупрозрачные стенки некоторых угадывались человекообразные силуэты. Их продвижение было стремительным и методичным. Энджи Тодороки шёл впереди, его тело излучало лёгкое марево жара, готовое в любой момент вспыхнуть ослепительным пламенем. Всемогущий, несмотря на свои габариты, двигался с грацией и силой неумолимой природной стихии. Тойя следовал за ними, его собственные ладони сжимались и разжимались, кончики пальцев пощипывало от накопленной энергии. Он чувствовал себя частью идеального механизма, лезвием того самого скальпеля. Однако Гараки не собирался сдаваться без боя. Когда они углубились в центральный зал, уставленный консолями и основными «инкубаторами», раздался шипящий, механический голос из динамиков: «Активация протокола «Очистка». Объекты серии «Ному»: выпуск». Люки в полу с громким скрежетом отъехали в стороны. Из чёрных провалов, с хлюпающими и щёлкающими звуками, начали вылезать… твари. Их было сложно назвать иначе. Это были пародии на людей, сшитые, казалось, из разных тел, с асимметричными конечностями, открытыми участками мышц и костей, и пустыми, безумными глазами. Они двигались с неестественной, судорожной скоростью. — Первая волна! — крикнул Энджи, и его тело вспыхнуло ослепительным «Адским пламенем». Тойя увидел силу героев номер один и два в действии, и это зрелище на мгновение лишило его дара речи. Это была не просто демонстрация мощи. Это была симфория абсолютного подавления. Всемогущий не бил – он стирал. Простой, чёткий удар, и ному с мощной клешнёй вместо руки рассыпалась в пыль и кровавый туман, не успев даже приблизиться. Рывок – и существо с крыльями было вбито в бетонную стену, оставив в ней кратер. Каждое его движение, лишённое суеты, порождало ударную волну, сметающую по три-четыре твари за раз. Это была грубая, необузданная сила, доведённая до уровня искусства. Старатель действовал иначе – с хирургической точностью и невероятной температурой. Огненный кнут, вырвавшийся из его ладони, рассекал воздух с шипением, отсекая конечности и испаряя плоть. Сосредоточенный поток пламени, узкий, как луч лазера, прожигал грудные клетки, уничтожая, судя по всему, некие контрольные импланты. Там, где Всемогущий крушил массово, Энджи выбивал ключевые точки, работая тихо и смертоносно. Его огонь не просто жёг – он стерилизовал, превращая биологическую массу в пепел. Тойя тоже вступил в бой. Его собственное пламя, голубое и более хаотичное, вырывалось навстречу двум ному помельче, которые попытались зайти с фланга. Один он сжёг мощным, но размашистым выбросом, от которого на металлической стене осталось оплавленное пятно. Со вторым пришлось бороться дольше – существо оказалось проворным. В итоге Тойя рывком сбил его с ног, и добил точным огненным снарядом. Он тяжело дышал, чувствуя жар в венах и гордость за сделнное. Но, глядя на то, как его отец и Всемогущий буквально очищали зал, он понимал пропасть между его умением и их мастерством. Они не сражались – они ликвидировали угрозу. Пока шла зачистка, другие герои не дремали. Был слышен отдалённый лязг, крик, а затем появился Ястреб, ведущий под конвоем тщедушного, сгорбленного старика в разорванном лабораторном халате – самого Гараки. Учёный что-то бубнил под нос, его глаза за толстыми линзами очков бегали по сторонам. — Пока вы играете с моими… питомцами, протокол самоуничтожения уже… — начал было он, но Всемогущий, не оборачиваясь, одним движением вызвал вихрь воздуха, который прижал старика к стене, лишив его дара речи. — Отключи, — прозвучало просто, и в этом одном слове была такая мощь, что Гараки, побледнев, закивал. Пока герои окружили учёного, выпытывая информацию о базах Лиги, протоколах и соучастниках, Тойя отвел взгляд. Его интересовало не это. Его внимание привлекли ряды мерцающих мониторов на центральном пульте. На них мелькали те же генетические схемы, записи с камер наблюдения за пустыми коридорами, графики. И вдруг – на одном из маленьких экранов в углу – движение. Камера показывала небольшую, почти голую комнату. В углу, прижавшись к стене, сидела человеческая фигура. Маленькая, сгорбленная. Похожая на ребёнка. Сердце Тойи ёкнуло. Он бросил взгляд на отца, на Всемогущего – они были поглощены допросом, их лица суровы и непроницаемы. «Гениальный» план созрел в голове мгновенно, подогретый адреналином и тем самым синдромом спасателя. Они спасали мир от угрозы. А кто спасёт того, кто там, в клетке? Не сказав ни слова, он отступил в тень и скользнул в один из тёмных проходов, ведущих вглубь комплекса. Лабиринт коридоров за центральным залом оказался кошмаром однообразия. Белые стены, одинаковые двери с кодовыми замками, тусклый свет. Время теряло смысл. Тойя сверялся с обрывком схемы, сфотографированной им на телефон ещё в зале, но она была неточной. Он прислушивался к малейшему звуку, вглядывался в смотровые окошки на дверях, за которыми часто были лишь пустые камеры или склады со странным оборудованием. Прошло двадцать минут, а может, и больше. Отчаяние начало подкрадываться, холодной тягучей слизью. И тогда он услышал. Не звук, а почти его отсутствие. Тишину, нарушаемую лёгким, прерывистым шорохом, словно кто-то старался дышать как можно тише за очередной дверью. Тойя замер. Его рука потянулась к ручке. Дверь была заперта. Рядом мигал электронный замок с клавиатурой. Парня одолело нетерпение. Он потыкал в кнопки наугад – безрезультатно. Затем отступил на шаг, левая рука вспыхнула голубым огнём. Он не стал распыляться. Сконцентрировал пламя в точку на уровне дверной ручки и выпустил короткий, раскалённый луч. Металл зашипел, поплыл, и механизм с треском лопнул. Он пнул дверь плечом, и та распахнулась. Комната была крошечной, больше похожей на камеру. Ни мебели, ни окон. Только голые стены и пол. И в самом дальнем углу, прижавшись в комок, сидел мальчик. Вернее, юноша, лет шестнадцати. Белокурые, почти белые волосы падали на лоб, скрывая часть лица. Но то, что было видно, заставило сердце Тойи сжаться. Широко раскрытые глаза цвета запёкшейся крови, полные такого животного, немого ужаса, что по спине побежали мурашки. Кожа бледная, почти прозрачная, на тонких запястьях виднелись синяки и следы от креплений. Увидев ворвавшегося, юноша вздрогнул всем телом и резко напрягся, выставив вперёд дрожащие руки с длинными, тонкими пальцами. Он не говорил ни слова, только отползал дальше в угол, увеличивая дистанцию, его взгляд метался между Тойей и дверью, ища пути к бегству. Он был похож на раненого зверька, загнанного в ловушку, готового в отчаянии укусить. Тойя медленно поднял руки ладонями наружу, стараясь казаться меньше, неопаснее. — Эй, тише, всё в порядке, — его голос прозвучал неестественно громко в тихой камере. Он попытался смягчить его. — Меня зовут Тойя. Я герой. Мы здесь, чтобы остановить Гараки. Он арестован. Ты в безопасности. Красные глаза сузились, в них вспыхнуло недоверие, смешанное с надеждой, которую парень, казалось, тут же сам в себе гасил. — Врёшь, — прошипел он наконец, и голос его был хриплым, неиспользуемым. — Он… он всегда проверяет. Это тест. Новый тест. — Это не тест, — Тойя сделал осторожный шаг вперёд, не опуская рук. Его голубые глаза пытались поймать взгляд красных. — Смотри, я в форме героя. Мы взяли всю эту лабораторию. Твои… «соседи» по коридору, эти твари, они обезврежены. Мы пришли тебя вытащить. — Не подходи! — мальчик резко дёрнул рукой вперёд, и Тойя инстинктивно отпрянул. По инерции кончики его пальцев на секунду коснулись пола и небольшой участок рядом с ним покрылся трещинами. По спине Тойи пробежал холодок. — Видишь? — голос заключенного дрожал от страха и чего-то ещё – от ненависти к себе? — Я… я уничтожаю всё. Не трогай меня. Уйди. Но Тойя не ушёл. Он замер, глядя на результат действия причуды, а затем снова посмотрел на мальчика. Не на его силу, а на него самого. На его дрожь, на слезы, что наконец выступили на глазах, смешиваясь с пылью на щеках. — Это не ты уничтожаешь, — сказал Тойя тихо, но очень чётко. Он сделал ещё шаг, уже через невидимую границу, которую обозначил тот рассыпавшийся кусок стены. — Это он. Гараки. Или тот, кто тебя сюда поместил. Они сделали тебя оружием. Герои – мы не оружие. Мы те, кто защищает. Даже… даже от самих себя иногда. Пойдём. Я обещаю, здесь больше никто не будет над тобой ставить экспериментов. Он протянул руку. Не для того, чтобы схватить, а просто, ладонью вверх. Жест предложения, а не принуждения. В этот момент за спиной Тойи заполнил весь дверной проём могучий силуэт. Всемогущий склонился, чтобы войти в низкий проём камеры. Его присутствие, громадное и неоспоримое, казалось, сжало воздух в тесном помещении, но не подавило, а, наоборот, заполнило его чувством абсолютной, нерушимой защищённости. Свет из коридора очерчивал его могучие плечи, создавая почти библейский силуэт спасителя, явившегося из другого, нормального мира. Его лицо не сияло привычной всепобеждающей улыбкой. Оно было серьёзным, сосредоточенным, с глубокой складкой озабоченности между бровями. Но в глазах, устремлённых на сгорбленную фигуру в углу, горел не яростный огонь битвы, а тёплый, спокойный, почти отеческий свет. Это был взгляд на ребёнка, а не на угрозу или загадку. Ответственность в нём была — безмерная, как всегда у него, когда речь шла о спасении невинных. Тенко замер, будто превратился в соляной столп. Его широкие, испуганные глаза цвета запёкшейся крови перебежали с протянутой руки Тойи на гигантскую фигуру в дверях. И в них произошла странная метаморфоза. Где-то в глубине, под слоями страха, недоверия и боли, дрогнула и всплыла на поверхность первобытная, детская искра — узнавание символа. Не человека, а символа. Знака, который даже в его искалеченном мире, сквозь туман пропаганды Все за Одного и кошмаров лаборатории, проступал как неоспоримая истина: спасение. Слёзы, которые он сдерживал, хлынули внезапно и обильно, бесшумно оставляя блестящие дорожки на грязных щеках. Дрожь в его вытянутых руках не утихла, но боевая готовность из них ушла, сменившись полной, обессиливающей растерянностью. Руки опустились, беспомощно повиснув вдоль тела. — Всё… всё кончено? — прошептал он, и в этом шёпоте была вся его разбитая, юная душа. Вопрос был обращён не конкретно к кому-то, а в пространство, к самой вселенной, как последняя проверка реальности. Голос Всемогущего прозвучал в ответ. Негромкий, но настолько плотный, насыщенный уверенностью и покоем, что им, казалось, можно было укрыться, как самым безопасным в мире одеялом. В была безоговорочная, универсальная нежность, с которой он обращался ко всем, кого спасал. — Да. Кончено. Всё позади, — произнёс он, и каждое слово было подобно камню, ложащемуся в основание нового, прочного мира. — Теперь ты в безопасности. Пойдём. И тогда Тенко Шимура, мальчик, потерявший всё и обретший лишь разрушение, кивнул. Это был крошечный, почти незаметный кивок, полный безмерного доверия к этому символу, к этому голосу, обещавшему конец кошмару. Словно марионетка с обрезанными нитями, он сделал шаг вперёд. Мимо всё ещё протянутой руки Тойи, которая теперь казалась ему связующим звеном между ужасом и этим грядущим спасением. И его ноги, ослабевшие от долгого сидения и страха, подкосились. Он не упал, а скорее поплыл вперёд, в свободное падение, из которого его уже ждали. Всемогущий поймал его движение одним плавным, чутким жестом. Он не схватил, а принял, оберегая своими гигантскими, но на удивление аккуратными руками, будто понимая, насколько хрупким может быть то, что пережило столько жестокости. Мальчик не вжался в его костюм, а скорее приник к этой твердыне, спрятав лицо в складках ткани, и его плечи затряслись от беззвучных, наконец вырвавшихся наружу рыданий — не истерических, а тихих, исчерпывающих, вымывающих из души года накопленного ужаса. Тойя медленно опустил свою так и невостребованную руку, наблюдая за сценой. Чувство, которое он испытывал, было сложной алхимией. Облегчение оттого, что кошмар для этого парня закончился. Усталость, накатившая после адреналина боя. И щемящая, глубокая грусть от осознания, через что тому пришлось пройти. Но сквозь эту грусть пробивалось и что-то твёрдое, как сталь. Он, Тойя, был первым. Первым, кто нашёл его. Первым, кто заговорил. И теперь, глядя на эту хрупкую, сломленную фигурку в руках величайшего героя, пирокинетик понимал — спасение из физической ловушки только начало. Самая сложная работа была впереди. И где-то в глубине души, в том самом месте, где жила ответственность героя, уже теплилось упрямое, почти инстинктивное желание. Не отпускать этого странного, испуганного парня с красными глазами в свободное плавание по системе опеки. Не оставлять его одного наедине с демонами, которые наверняка шептались в его голове. Быть тем, кто протянет руку не как символ спасения, а как человек. Как ровесник. Как друг.