Vive et vale

Калифорния, как и многие города Америки, ненавидит медленный образ жизни. Стэнли в этом хорош — он умеет переключаться от спокойного существования где-то здесь и сейчас до хаотичности одинаковых зданий как под копирку и снующих то тут, то там людей, стремящихся так банально здесь выжить. Не то чтобы ему нравился спёртый воздух людских муравейников, шумная атмосфера или июльская жара, от которой хотелось спрятаться куда-то за козырьком. Забавно, но не такого ждёшь от американцев, стремящихся во всём облегчить себе жизнь. Единственное, к чему Стэнли до сих пор приходилось привыкать, — это безлактозное молоко, потому что Ксено не переносил другое, и слишком сладкая и жирная пища. Для человека. выросшего среди открытых, свободных пейзажей Техаса, местная еда казалась эксперипентом над человеческим видом, которые мог проводить Ксено где-то в параллельной реальности, где он всё-таки предпочёл обучение в научном институте возможности проводить опыты над людьми в подполье, а Стэнли, возможно, стал его личным оружием.  Но в этой вселенной Стэнли не более, чем просто пилот в своём отпуске, который предпочёл прогулку по улочкам города возможности заказать такси с кондиционером внутри.  Стэнли тянет козырёк кепки ниже, чтобы скрыться от солнца, бьющего прям по глазам. Обманчивая защита — с таким же успехом он мог надеть и очки, а мог и, к примеру, вообще не выходить на улицу, пытаясь по памяти добраться до офиса Ксено. И кто только его просил соглашаться? Стоило ещё раньше понять, что поход по магазинам после работы звучит как издевательство над человеческим видом.  И почему только Стэнли входил в это личное-ксеновское «походить по магазинам» — только бог его знал.  Стэнли отходит подальше от главной дороги в тень переулка. В нос ударяет характерный аромат сырости, но то всяко лучше, чем дальше дышать пылью иссушённых вдоль-поперёк улиц. Мерзких запахов Стэнли сегодня и так хватает с лихвой, когда он закуривает, чтобы хоть немного собрать мысли в кучу.  Стэнли не зовёт себя зависимым дьявольскими палочками, как их зовёт Ксено. Его семья являлась очень набожной в детстве, так что в этом плане у Стэнли было куда больше шансов попасть в Рай, чем у самого Уингфилда. А даже самые дешёвые сигареты всё ещё пахли родней и приятнее, чем ладан и свечи, которые его мать зажигала по вечерам по субботам.  Стэнли втягивает дым и выдыхает уже через нос. Гортань обдаёт жаром. Стоит найти потом что-то выпить, пока он не заработал потерю сознания.  Проходя мимо, Стэнли точно заметил небольшой и частный магазинчик с напитками. Поэтому, докурив сигарету, он выглядывает из-за угла, ловя взглядом вывеску на французском, не то итальянском. В голове продавца это должно было, наверное, выглядеть круто, но в глазах же Стэнли — круто, а теперь переделай. Опустившись взглядом пониже, Стэнли видит то, что не замечал раньше. Точнее, кого-то, потому что у этого парня большие неестественно красные глаза, белые волосы с позеленевшие кончиками, и потому что за американца его принять сложно, как ни смотри.  Он лазает в телефоне, сидя прям на ступеньках у входа — ни пройти мимо, ни обойти, ни зайти.  Стэнли убеждается в очередной раз — возможно, в этот день ему стоило всё-таки вызвать такси. 

***

— Сенку, — говорит он, но заприметив сложное выражение лица Стэнли, повторяет уже по слогам. — Сен-ку.  — У тебя проблемы с дикцией?  Сенку закатывает глаза. Честно, Стэнли может признать, что тот выглядит даже забавно, когда вот так злится. Словно обиженный тринадцатилетний мальчишка, который старается изо всех сил сдержать свой праведный гнев, но проваливается. Интересно, сколько лет этому парню? Да и кто он? Азиат?  Они все такие? Стэнли правда мог бы пройти тогда мимо. Его совесть, если и существовала, то никогда не выигрывала у более сильных низменных чувств, чтобы помогать каждой заблудшей душе, которой не повезло наткнуться на реалии американской мечты. Таких приезжих, как Сенку, не один и не два; ежедневно даже в Нью-Йорке их можно насчитать целый десяток. Большие города всегда будут смоляной ямой для юных мечтателей, что обязательно погрязнут в этих болотах, потеряв всё и вся. Лишь единицам удаётся барахтаться, оставаясь на плаву хоть немного.  Стэнли не уверен, к кому именно он относится сам.  Он тянется к пачке сигарет в кармане, снова зажигая одну. К этому времени Сенку допил купленную для него воду, и этот потерянный взгляд уличного кота игнорировать становилось сложнее.  — Ну что, Сенку, и как ты тут очутился? — наконец из вежливости интересуется Стэнли, пряча зажигалку обратно в карман. — И что у тебя в чёрном футляре?  На Сенку белая большая футболка и чёрные, потёртые джинсы, — ну прямо образ уличного пацана прям с района. Из этого выделяется только ремешок большого футляра, что за спиной, и с которым Стэнли его и повстречал. Им обоим повезло, что этот парень умел говорить по-английски, потому что иногда у приезжих нет даже базовых знаний, кроме фак ю. — А не видно? — Сенку выгибает бровь, будто искренне не понимает, издеваются над ним или нет. — Это гитара. — Ну, знаешь, мы всё-таки в Америке. Здесь не всё то гитара, что в чехле.   Плечи Сенку дрожат, когда он не сдерживает рвущийся наружу смешок, и Стэнли это тоже заставляет слегка улыбнуться — маленькая, но личная победа за сегодняшний день. Он поднимает взгляд в небо, глядя, как дым исчезает послеобеденном свете и, когда опускает взгляд вновь, то Сенку откладывает бутылку с водой.  — Я музыкант. У меня прослушивание должно быть на этой неделе, — Сенку опускает взгляд на кроссовки. Он не кажется неловким или потерянным парнем, скорее странно задумчивым всё это время. — Приехал заранее. Это всё то, что напоминает Стэнли о Ксено. У всех, наверное, людей, горящих своими идеями так пылко и страстно, бывает такое, что в моменте в голове слишком много всего. Стэнли не знает, каково это.  У него никогда ничего не зажигалось, чтобы хотя бы потухнуть.  — А что ты собирался делать до этого? Мог бы и отель снять, знаешь.  — Я и собирался! Но… — Сенку осекается, не договорив.  Его тело слегка напрягается, а взгляд всё больше напоминает животный — как у нашкодившей кошки, и Стэнли слишком знакомо это потерянное выражение лица.  Он делает последнюю затяжку прежде, чем потушить сигарету.  — Тебя наебали?  — У меня не лучшая удача, — пытается перефразировать Сенку, но сути то не меняет. Он недовольно трёт пальцем ухо. — И вообще, у вас всегда такое отношение к туристам?  — Добро пожаловать в соединённые штаты, жёлтый мальчишка.  — Это расизм!  Стэнли хмыкает, покачав головой. И что же ему теперь со всем этим делать? 

***

Стэнли набирает сообщение для Ксено свободной рукой, пока второй пытается вытянуть из кармана ключи.  Лифт не работает, поэтому пришлось подниматься пешком по ступенькам. Сенку позади выглядит так, будто вот-вот отправится к своему поколению самураев из периода Камакура, чтобы брынчать на сямисэне уже там. И как такой хилый подросток вообще умудрился добраться в одиночку аж до Калифорнии?  За свою жизнь Стэнли успел повстречать десятки глупцов. Со многими из них он даже служил. В армии учишься не одной дисциплине, но и тому, как налаживать связи и уметь отличать правильных людей от таких, которые не стоят твоих сил и внимания. Это как в школе — связался не с той компанией и ты уже труп. Жизнь пойдёт по накатанной — и вот ты уже сидишь на ступеньках у неизвестного магазинчика, но вместо струн под руками водишь шприцами.  — Проходи, — Стэнли толкает дверь, впуская Сенку в квартиру.  Он жмёт выключатель на стенке, и свет пару раз моргает прежде, чем загореться, освещая небольшую гостиную, соединённую с кухней.  — Моя спальня слева, ванная рядом. В общем, не заблудишься, — он пожимает плечами, стягивая с волос надоевшую кепку.  Сенку входит в чужой дом осторожно, внимательно осматриваясь по сторонам, словно его собираются здесь же убить, а органы расфасовать по пакетам. И с гитарой в руках, которая лишь чуть меньше ростом с него, это выглядит вдвойне комичней со стороны. Стэнли отчего-то хмыкает себе же под нос, пока проходит на кухню, чтобы распахнуть окна. Не то чтобы на улице существовало хоть какое-то понятие ветра.  Несмотря на то, сколько Стэнли здесь проживает, это место совсем не похоже на дом; на то самое место, которое обычно подразумевают под этим словом. Но для того, кто провёл несколько лет на службе, а затем месяцами отсутствует, водя самолёты, давно потеряло значение, где спать или есть, как и куда возвращаться.  Дом — это что-то про детство. Про маленькое загородное здание с отцом или матерью, про большую собаку во дворе, про свой огород и машину. И, может, дом это немного про Ксено, что тоже стал нитью с юных лет и до сих пор.  Но в больших городах сложно найти собственный дом. Иногда здесь трудно найти хоть что-то, не потеряв всё и себя.  — У тебя хоть кошелёк не украли? — интересуется Стэнли, пока открывает холодильник.  Сенку вздрагивает и тут же хлопает себя по карманам. Он выдыхает с ощутимым на лице облегчением, когда достаёт целый картхолдер и паспорт.  — Ты специально? — хмурится Сенку, стягивая наконец-то кроссовки и чуть ли не падает, пытаясь словить банку пива, которую Стэнли кидает ему.   — Нет? Это Америка, привыкай. Тут много карманников и попрошаек. Удивительно, что ты сам не решил сыграть в переходе, чтобы заработать хоть сколько-то.  Стэнли щёлкает открывашкой своего пива, опираясь на столешницу сзади. И только тогда среди яркого бликов солнца на лампе он различает, как Сенку со слишком долгой и ощутимой напряженностью вертит банку в руке.  — Тебе нет восемнадцати? — он уточняет. — Нет. То есть, да, мне есть.  Стэнли делает очередной глоток медленно, не сводя взгляда с чужого лица. Горечь и холод наконец разбавляют першение в горле. Он облизывает задумчиво губы.  — Ты играл в переходе? — наконец озвучивает Стэнли, застав Сенку врасплох. — И, раз при тебе не было никакой мелочи, то…  — Замолчи.  — Тебя наебали на деньги. Попрошайки, верно?  — Я же сказал тебе, замолчи.  Стэнли прячет улыбку за новым глотком. Сенку тоже наконец открывает свою банку пива, отпив слишком резко, отчего чуть не давится.  Стэнли уверен, в мире он может смотреть бесконечно на три вещи: на огонь, воду и… 

***

— Сенку, какое твоё любимое животное?  — Ты, когда молчишь.  — Грубо.  Скоро время сна, но их обоих это мало заботит. Сенку тренируется, подбирая аккорды и для Стэнли, честно, это выглядит, как жалкая пародия на игру на гитаре. Сенку повторяет одно и то же несколько часов без перерыва, а мог бы уже полноценно что-то сыграть.  Стэнли лежит на полу. Конечно, это сама по себе не лучшая мысль — он не помнит, когда в последний раз подметал, не говоря уже о том, чтобы помыть этот пол. Стэнли давно стало совсем не до этого, и он даже видит, будто впервые, как выглядит потолок его же квартиры. Странно — Стэнли казалось, что тот жёлтого цвета, а не бледно-зелёного.  — Сыграй что-нибудь, — просит Стэнли, когда Сенку в очередной раз цыкает, сидя над нотами.  — Извини что?  — Сыграй мне.  — В какой момент моего сарказма ты не понял, что я всё услышал и с первого раза? Стэнли запрокидывает голову дальше. Сенку сидит на диване, сложив под себя ноги и вокруг валяется множество исписанных вручную листов, а на тумбочке ютится допитая банка от пива. Стэнли поддевает пальцами одну из бумаг, вознося над лицом, но всё равно не может ничего разобрать.  — Я пригласил тебя в свой дом, делил с тобой пиво, а ты не можешь мне даже что-нибудь сыграть, — наигранно обижается Стэнли, когда на самом деле сейчас улыбается, пока лист не вырывают из рук. — Все азиаты такие?  — А все американцы любят трогать чужие вещи?  — Нет, ты же сам их отдаёшь.  Сенку моргает, тормозя на несколько секунд с ответом и мыслями. Ему требуется пара мгновений, чтобы нахмуриться, снова повернувшись в сторону Стэнли.  — Ты так и будешь мне напоминать об этом?! И вообще, я не просил себя впускать, знаешь. Ты сам меня ни с того, ни с сего сюда пригласил. Ты вообще слушаешь?  Сенку замолкает, когда видит, что Стэнли минуту уже, как лежит с закрытыми глазами, не двигаясь. Грудь неторопливо вздымается и, не нужно быть гением, чтобы заключить, что тот так быстро умудрился уснуть.  За окном сгущаются тени и вьётся тучами мгла, но город по-прежнему ярко горит и живёт. Людей как будто не стало меньше от слова совсем, а, возможно, даже прибавилось.  Сенку из Токио, поэтому ему не привыкать к огням пёстрых вывесок и ночной жизни в свете искусственных звёзд. Что бы ни случилось — жизнь не кончается. Она постоянно бежит вперёд и сияет; люди продолжают что-то делать-творить, чтобы продолжать попросту жить.  И, если Сенку хочет добиться здесь хоть чего-то, то ему тоже нужно постоянно и неустанно бежать. 

***

В последний раз для Стэнли готовили по-настоящему, когда ему было шестнадцать.  Мама назвала его непутёвым мальчишкой, а отец треснул рукой по голове за учинённую драку, в которой Стэнли заработал фингал. И всё равно даже тогда их голоса не звучали укоризненно и осуждающе. Тогда — Стэнли всё казалось таким невообразимо простым и понятным. Его отправили спать, а на утро на столе стоял его любимый лимонный пирог.  Затем была учёба, армия, служба. Сейчас Стэнли лишь водил самолёты, но и это не назовёшь работой мечты, когда можно наесться вдоволь тем, чем пожелаешь.  Где-то среди этих лет, когда Стэнли слёг как-то весной от болезни, Ксено попытался сообразить для него куриный бульон и чуть не сжёг кухню. Позже они долго смеялись, пока вспоминали, а Стэнли до сих пор считает, что это был один из лучших дней его жизни тогда.  Хотя это вовсе не значит, что Стэнли желал бы повторения подобного.  Но в это утро он просыпается от запаха дыма и вскакивает на ноги резко, как по команде. Ещё до того, когда тело успевает проснуться, Стэнли уже стоит на кухне, распахнув глаза и потирая лицо. — Что происходит?!  Окно отворено нараспашку. Сенку кашляет, отбиваясь от дыма, и поворачивается с таким выражением лица, будто Стэнли сам виноват в том, что кухня сейчас загорится. Всё выглядит, как абсолютный кошмар. Словно Стэнли нужно просто смириться, уйти и доспать, чтобы это исчезло, когда он снова проснётся.  Но затем вполне реальный Сенку подаёт голос, разрушая надежды Стэнли, как кот, разломавший карточный домик.  — У тебя сломался тостер.  Стэнли молчит, почти что не двигаясь. Он трёт переносицу после нескольких секунд тупого молчания и терпеливо вздыхает прежде, чем отойти. Сенку заметно напрягается от подобной реакции. — Ты куда?!  — За новым тостером, — отзывается Стэнли с читаемым сарказмом в словах. — Не очевидно?  Определённо — не самое его худшее утро. Но и не лучшее, если рассматривать честно. Хорошо хоть не пришлось вызывать бригаду пожарных и дополнительно скорую для своего азиата.  Дым вскоре понемногу расходится, но покинуть квартиру на время приходится. Стэнли щурится, стоя на улице, и тянется за пачкой сигарет по привычке. Сенку странно наблюдает за этим, неловко пряча руки в карманах. Между ними растягивается напряжённой нитью молчание — Стэнли бы предпочёл, чтобы так было и дальше, но жизнь сегодня не на его стороне. — Если что, это не моя вина, — наконец говорит Сенку, потерев шею и Стэнли бросает на него немой вопросительный взгляд. — Ну, в плане, тостер. Он был уже сломан.  Сенку нервничает — и это ещё одна открытая кошачья эмоция от этого парня. Стэнли пару секунд наблюдает за чужим копошением и наконец выдыхает дым, переводя взгляд на дорогу.  — Я знаю.  Сенку моргает.  — Что? Знаешь? Тогда почему ты не выбросил её давно? Стэнли пожимает плечами, и Сенку не сдерживается, раздражённо вздыхая.  — И у тебя нет запасного до сих пор?  Стэнли качает отрицательно головой.  — Ты вообще живёшь в собственном доме?!  На это он хмыкает, оставляя сигарету в зубах. Честно говоря, о сломанном тостере Стэнли узнал ещё месяца два-три назад, но не то чтобы его руки доходили что-то сотворить с этим. Стэнли давно не готовил себе по утру тосты с яйцом или рыбой и в принципе нередко прокуривал завтрак, пока Ксено не предлагал вместе заглянуть в Старбакс за кофе. Хотя и тот Стэнли совсем не любил, откупаясь их тирамису или кексами.  — Просто кто-то не умеет готовить, — говорит Стэнли, сунув руки в карманы накинутой кофты. Он делает шаг, удаляясь от дома и направляется в сторону пешеходных путей, а Сенку остаётся заторможенно последовать вслед, пока Стэнли не сбежал совсем далеко.  — Эй! Ты сам-то умеешь? — выкрикивает Сенку, замирая у светофора рядом со Стэнли и тот в последний момент подхватывает его за ворот футболки, не давая упасть.  Стэнли вытягивает сигарету изо рта второю рукой и выдыхает дым в воздух. Свет на светофоре сменяется, и Сенку наконец отпускают, чтобы продолжить путь дальше.  — Я часто помогал маме на кухне, — отвечает Стэнли, пока они вместе переходят дорогу. Сенку поправляет воротник, но поднимает глаза в удивлении.  Их взгляды пересекаются, и Стэнли всматривается в глубоко-алый. Говорят, красный — цвет страсти и пламени внутри каждой души. Такое описание бы отлично охарактеризовало Сенку, если так посмотреть. Глаза человека не лгут — никогда не они. И долгую секунду мгновения они ещё смотрят, пока для обоих все не кончается совместным пересечением дороги. — А ты? — интересуется Стэнли, и Сенку спешно уводит свой взгляд.  — У меня… не было матери.  О, вот оно как. Стэнли переводит взгляд на прохожих, и чем дальше они следуют, тем больше чужих лиц на пути. У каждого из них — своя история, мысли и цели. Каждый — тоже стремится куда-то, чтобы суметь выжить в этом хаотичном колесе больших городов.  Кажется, что оступишься раз — и твой путь окончен. Возможно, так оно есть. Пока всё тянет вниз, то нет никаких прав на ошибку.  И всё-таки Стэнли всегда были чужды чужие истории; пути, что они прошли или их прошлое. Оно не должно иметь значение, ведь дальше не будет проще, если бежать, глядя только назад.  — Давай вместе позавтракаем?  — Что? — Сенку отвлекается от телефона в руке. Его глаза смотрят на Стэнли с искренним, почти наивным интересом животного в сужённых зрачках. И Стэнли молчит, прежде чем протянуть руку, вдруг ероша волосы Сенку.  — Эй! Ты чего?! — возмущается Сенку, пытаясь его оттолкнуть. Но Стэнли даже не ведёт бровью.  — Я знаю одно место, где подают хороший лимонный пирог.  — Ты так часто питаешься на завтрак?  Стэнли, улыбаясь, пожимает плечами.  — Ну. Когда-то да. Так и было. 

***

Сенку живёт у Стэнли уже три дня. Это не малый срок, но и не большой. Сложно воспринимать время сейчас, не думая о завтра или вчера. Стэнли впервые убирается на кухне после происшествия с тостером.  Дома непривычно. Не из-за Сенку, а из-за того, что что-то незаметно меняется внутри. Стэнли делает пометку в голове, что когда-нибудь он помоет и пол. Может, когда-нибудь он его даже подметёт.  — Эй, — зовёт Сенку, и Стэнли опускает взгляд с дивана на него.  Они поменялись местами. Сенку сидит на полу в окружении всё тех же множеств листов. За эти три дня Стэнли даже выучил, как зовутся две ноты из, если он правильно помнит, двенадцати. Возможно, это тоже начало его музыкальной карьеры.  — Что? — Стэнли склоняет голову в сторону.  — Хочешь послушать?  — Что?  Сенку посмеивается, пока возвращается к настройке гитары. Стэнли ни разу не видел его таким увлечённым, каким видит сейчас. Глаза горят, а руки так чешутся поиграться по струнами.  Стэнли не отвечает. Он молча спускается на пол и садится поближе, оперевшись спиной на диван. Возможно, Стэнли мог бы съязвить и поёрничать ещё множеством способов, что пришли бы на ум, но сейчас этого не хочется делать. Сейчас Сенку впервые с таким пламенно-ярким настроем заглядывает ему прямо в глаза.  — Это мелодия, которую я буду играть на прослушивании. Я ещё не придумал ей название, но…  Сенку трёт шею, и Стэнли вскидывает бровью в вопросительном взгляде.  — Но что? Разве у тебя нет демо-версии названия или типа того? Черновое название?  — Да, да, — Сенку закатывает глаза, но без осуждения. Он снова опускает взгляд на гитару в руках, как ребёнок, что делится чем-то своим, сокровенным. — Когда я её только придумывал, то подписал как просто черновик номер тринадцать. — Оригинально.  — Замолчи. Так вот… но потом понял, что так называть слишком длинно и назвал просто…  Сенку делает вдох, и Стэнли ощущает, как в мгновение меняется вся атмосфера вокруг, — что-то замирает и  что-то грядёт. — «Vita».  Сенку сначала словно на пробу скользит пальцами по струнам, а затем начинает.  Стэнли не дышит. Аккорды, которые Сенку повторял днями у него на диване, сейчас соединяются вместе — приобретают звучание и рождают мелодию. С лёгкостью художника, творящего картину из ничего, Сенку создаёт песню — ту, от которой у Стэнли спирает дыхание и обдаёт мурашками тело, когда очередной звук отбивается эхом от стен, растворяясь. У этой мелодии нет написанных строк или слов, но Стэнли их слышит: вкрадчиво сохранённые мысли на память, что вложил Сенку. То, что хотел сказать этой игрой и то, что он открывает для Стэнли.  Сенку замирает с последним аккордом, часто дыша. Пальцы немного подрагивают, и он смотрит на Стэнли, сияя улыбкой.  — Ну как? Стэнли выдыхает, будто вспоминая, как снова дышать.   Он мотает головой, стараясь собрать мысли в кучу. Сердце заходится, отдаваясь в ушах. Стэнли понимает, что улыбается Сенку в ответ.  — Это было… прекрасно. 

***

— Я провалил прослушивание.  Стэнли давится дымом, стоя на пороге перед распахнутой дверью, и Сенку сжимает гитару в руках, улыбаясь под нос.  — Что?  — Я провалился. Стэнли не знает, что и сказать. Потому что к некоторым вещам в жизни нельзя быть готовым. Потому что как будто каждая история таких начинаний должна заканчиваться на хэппи енде, как в заветах кино Голливуда. И потому что не ждёшь, чтобы тебе улыбались, когда сообщают об этом.  — Попробую в следующий раз, — Сенку пожимает плечами и проходит мимо него, заходя в дом.  Словно так и должно быть, а жизнь вот здесь не кончается. Сенку не выглядит проигравшим; кто шагнул в пропасть и в ней утонул.  Стэнли смотрит перед собой ещё пару секунд прежде, чем запереть дверь, щёлкнув замком. И, обернувшись, он видит, что Сенку уже валяется на диване, глядя на потолок.  — В следующий раз? — переспрашивает Стэнли и Сенку согласно мычит.  — Может, через пару месяцев. Может, через полгода. А, может, в следующем году. У меня ещё полно времени, верно?  Стэнли подходит в окну, за которым всё так же бьёт по глазам солнце и шумно снуют люди вокруг. Всё кажется таким же, как прежде: дождь не хлынул, а люди не растворились, оставив Сенку одного со своей неудачей. Ничего будто не произошло. Потому что, как Сенку сказал, это просто небольшая неудача на пути к цели. Он всегда может попробовать снова и снова, и снова.  Пока Калифорния тонет в несбыточных мечтах или в людях, что стараются выжить, в ней по-прежнему всегда найдётся место для тех, кто попытается снова. В этом и прелесть больших городов.  Стэнли докуривает сигарету, туша окурок об подоконник. Может, завтра он наконец избавится от всей этой пыли и мусора, а затем предложит Сенку остаться у него на ещё несколько месяцев, на полгода, на год. А, может, он когда-то наконец-то покрасит этот потолок в жёлтый.  А, может, это всё совсем не имеет значения, но жизнь всегда всё равно продолжается.