Tu es mon ancre.

Воздух в Хоукинсе стал другим. Он больше не пах пылью и летним дождём; теперь он отдавал сыростью Изнанки и запахом гари, который, казалось, въелся в саму кожу. Но для Уилла Байерса самым невыносимым было не это. Хуже всего был холод, медленно ползущий вверх по позвоночнику каждый раз, когда небо над городом затягивало багровыми тучами. Связь не просто вернулась — она пульсировала. Уилл чувствовал гнев Векны так отчетливо, словно это были его собственные мысли. И это пугало его до тошноты. — Уилл.. ты тут? — Голос Майка прозвучал слишком громко в пустом подвале. Уилл вздрогнул, резко отнимая руку от затылка. Он не заметил, как Майк подошел почти вплотную. В тусклом свете настольной лампы лицо друга казалось осунувшимся и непривычно серьезным. — Д..да, я тут, просто задумался. — выдавил Уилл, опуская глаза на разложенную на столе карту города. Он чувствовал, как внутри всё сжимается. Ему хотелось прижаться к Майку, найти защиту в его уверенности, как это было раньше. Но вместо этого он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. «Я могу быть опасен для него..», — набатом било в голове. Каждое мгновение близости с Майком теперь казалось предательством. Майк замер, его рука, уже потянувшаяся было к плечу Уилла, повисла в воздухе. Он сжал кулаки и отвел взгляд. Для Майка этот шаг назад был красноречивее любых слов. «Он всё еще злится на меня», — подумал Майк, и горечь затопила горло. С того дня в фургоне между ними выросла стена. Майк не был дураком. Он слышал каждое слово в том сбивчивом монологе про Эл и картину, и он видел слезы Уилла, спрятанные за окном фургона. Он понял всё. Понял, чьи чувства на самом деле описывал Уилл, и испугался. Испугался собственной готовности принять эту правду. — Если ты хочешь, чтобы я ушел — просто скажи.. — глухо произнес Майк, теребя край своей куртки. — Ты почти не разговариваешь со мной с самого переезда. Если дело в том что произошло в фургоне.. — Нет! — слишком быстро перебил его Уилл, наконец подняв глаза. — Дело не в этом, Майк. Правда. Но он не мог сказать «правду». Не мог признаться, что боится стать монстром, который уничтожит единственного человека, ради которого стоит бороться. Майк лишь горько усмехнулся, не поверив ни единому слову. — Понятно. Сообщи, когда закончишь с маршрутами патрулирования. Я буду наверху. Уилл смотрел ему в спину, чувствуя, как покалывание в затылке становится невыносимым. Он хотел крикнуть «останься», но вместо этого лишь сильнее сжал края стола, чувствуя, как незримая тень Истязателя Разума довольно скалится где-то на периферии его сознания. ..... С того момента, как Майк ушёл, напряжение в подвале сменилось ледяным спокойствием, которое Уилл знал слишком хорошо. Это было не просто затишье — это было ожидание. Связь с Коллективным Разумом усилилась настолько, что Уилл больше не просто чувствовал Векну, он начал «видеть» его глазами, интерпретируя мысли врага как свои собственные. — Он не должен был видеть это, — прошептал Уилл, сжимая в руках тот самый скетчбук с рисунками из фургона. Он вспомнил лицо Майка в тот момент в Неваде — смесь шока и чего-то похожего на осознание. Майк не просто понял признание, он испугался. Для него Уилл всегда был тем, кого нужно спасать, «Мудрым Магом» из подвала. Но теперь Уилл чувствовал, как эта роль ускользает. Он был не просто другом, он был потенциальным оружием Векны.  Уилл почувствовал знакомое покалывание в затылке. Истязатель Разума никогда по-настоящему не покидал его. — Майк... — Уилл запнулся, глядя на пустую лестницу. — Прости меня. Он знал, что Майк сейчас наверху, вероятно, корит себя за то, что «испортил» их дружбу своим непониманием. Майк думал, что Уилл ненавидит его за то, что он не смог ответить на невысказанные чувства. Но правда была гораздо страшнее: Уилл отдалялся, потому что каждый раз, когда он смотрел на Майка, Векна смотрел вместе с ним. **** Тем временем наверху Майк сидел на ступенях, обхватив голову руками. Он вернулся в режим «Майка из первого сезона» — защитника, готового на всё ради друзей. Его зависимость от Уилла достигла пика: он не мог вынести мысли, что потерял своего лучшего друга из-за того, что не подобрал правильных слов в фургоне. — Я должен был сказать что-то другое, — пробормотал Майк. Он знал, что Уилл не просто злится. Он чувствовал, что за этим молчанием скрывается бездна, в которую Уилл проваливается в одиночку. Уилл в подвале резко выдохнул. Тьма заполнила его периферийное зрение. Он больше не видел карты Хоукинса. Перед ним предстало лицо Векны, и голос, похожий на скрежет металла, прозвучал прямо внутри его черепа: «Он твой якорь, Уилл. Самый слабый из них. Оборви эту связь, пока я не сделал это за тебя». Уилл вскрикнул и резко отпрянул от стола, опрокидывая стул. Грохот в тишине подвала прозвучал как выстрел. Тьма перед глазами рассеялась, но ледяной шепот Векны всё ещё вибрировал в ушах. — Нет... убирайся из моей головы! — выдохнул он, хватаясь за волосы. Тяжелые шаги на лестнице заставили его замереть. Майк влетел в подвал через секунду, его лицо было бледным от ужаса. — Уилл! Что случилось? — Майк бросился к нему, его руки автоматически легли Уиллу на плечи, пытаясь удержать, успокоить. Но Уилл вздрогнул, как от удара. Контакт с Майком вызвал в сознании вспышку: он увидел Майка, но не своими глазами. Он увидел его глазами монстра — как цель. Хрупкую, теплую, живую мишень. — Не трогай меня! — Уилл резко оттолкнул Майка. — Уходи, Майк! Пожалуйста, просто уйди! Майк отшатнулся, его взгляд наполнился такой невыносимой болью, что Уиллу захотелось закричать. — Уилл, — голос Майка надломился. — Если это из-за фургона... если ты больше не хочешь меня видеть, потому что я... потому что я всё испортил... просто скажи мне это в лицо. Не отталкивай меня из-за этого дерьма с Изнанкой. — Ты не понимаешь! — сорвался на крик Уилл, и слезы наконец брызнули из его глаз. — Дело не в тебе! Дело во мне! Он видит тебя, Майк.. Каждый раз, когда ты рядом, он чувствует, как ты мне дорог! Он хочет использовать меня, чтобы... Уилл замолчал, захлебнувшись словами. Он едва не сказал это. Не признался, что Майк — его самая большая слабость, которой Векна воспользуется в первую очередь. Майк замер, его гнев мгновенно испарился, уступив место пугающему осознанию. Он сделал шаг вперед, игнорируя протестующий жест Уилла. — Значит, это правда? — тихо спросил Майк. — Ты отталкиваешь меня, потому что хочешь защитить? Снова играешь в героя-одиночку — Я не играю, Майк.. я могу убить тебя и даже не заметить этого! — Так пусть пробует!— Майк внезапно схватил Уилла за предплечья, притягивая к себе почти вплотную. — Слышишь? Пусть попробует забрать тебя у меня снова. Я не оставлю тебя одного в этой темноте, Уилл Байерс. Никогда больше. Даже если ты сам этого просишь. Они стояли в полумраке подвала, тяжело дыша. Уилл чувствовал, как тепло рук Майка борется с ледяным оцепенением в его жилах. В этот момент затылок Уилла обожгло нестерпимой болью, а лампы под потолком начали лихорадочно мигать, предвещая, что Изнанка не собирается отступать без боя. Голова Уилла раскалывалась от боли, ставшей почти осязаемой. Каждое мигание ламп отдавалось в черепе коротким замыканием, а голос Векны, теперь слившийся с его собственным внутренним монологом, становился всё громче. «Видишь, Уильям? Ты сломлен. Ты — мой первый сосуд, и ты всегда им будешь». Майк не отпускал. Его пальцы до боли впились в плечи Уилла, удерживая его в реальности, в то время как весь мир вокруг них превращался в помехи. — Уилл, посмотри на меня! — кричал Майк, пытаясь перекрыть гул в затылке друга. — Не слушай его! Ты сильнее этого! Ты Мудрый Маг, помнишь? Уилл зажмурился, чувствуя, как ледяной холод вытесняет тепло рук Майка. Перед глазами всплыли образы — те самые, которые Векна использовал, чтобы мучить своих жертв: гниющие часы, старые травмы и… картина. Та самая картина с драконом, ставшая для Уилла символом его невысказанной любви и его величайшей лжи. — Он прав, Майк… — прохрипел Уилл, и его глаза на мгновение стали пугающе светлыми. — Я — его spy. Я всегда им был. Я чувствую его триумф, Майк, он перекрывает мою собственную боль. Лампы под потолком с треском лопнули, погружая подвал во тьму, освещаемую лишь красными вспышками, пробивающимися сквозь щели в стенах — предвестниками Векны. Но Майк не отпрянул. Вместо этого он притянул Уилла к себе, обнимая его так крепко, словно пытался физически закрыть собой от невидимого врага. — Мне плевать, что он говорит! — выдохнул Майк Уиллу в самое ухо. — Ты не он. Ты Уилл Байерс. И ты не один. Больше никогда. Слышишь? Я не позволю тебе пожертвовать собой, как в тех дурацких играх. Уилл почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Связь с Коллективным Разумом пошатнулась от этого простого человеческого тепла. Он понял, что Векна ненавидит именно это — связь, которую невозможно контролировать или поглотить. — Майк… — Уилл наконец обхватил друга руками, пряча лицо на его плече. Боль начала отступать, сменяясь изнуряющей усталостью. — Ты не понимаешь, на что он готов пойти. Ему нужно двенадцать детей, Майк. Двенадцать якорей, чтобы переписать время. И он считает меня первым из них. Майк отстранился ровно настолько, чтобы увидеть лицо Уилла в полумраке. Его взгляд был решительным, как у лидера, которым он всегда был, но с новой, зрелой уверенностью. — Тогда мы уничтожим эти якоря один за другим. Начиная с той дряни, что он засунул в твою голову. Мы найдем способ использовать эту связь против него, Уилл. Ты сам говорил — его нужно убить, чтобы всё закончилось. И мы сделаем это. Вместе. ***** Уилл стоял, тяжело дыша, чувствуя, как реальность вокруг всё ещё дрожит от отголосков гнева Векны. Майк не отпускал его, и эта близость была одновременно спасением и пыткой. — Ты не понимаешь, Майк, — прошептал Уилл, его голос всё ещё дрожал. — Он хочет использовать меня, чтобы переписать всё. Чтобы Хоукинс стал частью его мира. И я... я боюсь, что если он снова заберёт меня, я не смогу вернуться. Майк отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть Уиллу прямо в глаза. В полумраке подвала взгляд Майка горел лихорадочной решимостью. — Ты вернёшься, потому что я буду там, — твёрдо сказал Майк. — Помнишь, как ты подал сигнал из-под замка Байерсов? Или как мы вытащили тебя с помощью азбуки Морзе? Мы всегда находим дорогу друг к другу. Уилл почувствовал, как к горлу подступил ком. Ему хотелось крикнуть, что дело не только в дружбе, что картина в фургоне была его правдой, а не Эл. Но вместо этого он лишь крепче сжал ладонь Майка. — Он боится твоих воспоминаний, Уилл, — продолжил Майк, его голос стал мягче, почти интимным. — Счастливые моменты — это единственное, что работает против Коллективного Разума. И у нас их сотни Уилл медленно кивнул, чувствуя, как ледяное оцепенение в затылке окончательно отступает, вытесненное теплом Майка. В этот момент он осознал то, что раньше боялся признать: его сила не в связи с Изнанкой, а в способности чувствовать вопреки ей. — Тогда мы используем это, — выдохнул Уилл. — Я открою дверь. Я найду его в этом сером тумане, но ты... ты должен быть моим якорем. Не дай мне забыть, кто я. Майк почувствовал, как внутри всё похолодело от страха, но он лишь крепче сжал ладони Уилла. Кожа Уилла была пугающе ледяной, словно Хоукинс уже начал забирать его часть себе. Уилл слабо, едва заметно кивнул и закрыл глаза. В следующую секунду его тело обмякло, и если бы Майк не держал его, он бы рухнул на холодный пол. Уилл замер, его дыхание стало редким и прерывистым, а взгляд пустых, расфокусированных глаз устремился в пустоту. Он ушел. Ушел в это бесконечное серое марево Изнанки внутри своего сознания. Майк остался один в тишине подвала. Он притянул обмякшее тело Уилла к себе, усаживая его голову на свои колени, и обхватил его руками, словно пытаясь создать живой щит от невидимой угрозы. — Ты Уилл Байерс, — начал Майк, голос его дрожал, но он знал, что должен говорить. Тишина была их врагом, а слова — единственным оружием. — Ты лучший художник, которого я знаю. Ты парень, который не сдался в лесу. Парень, который выжил там, где никто не смог бы. Он почувствовал, как Уилл начал мелко дрожать. Его веки затрепетали, а пальцы впились в ткань его куртки. Это означало, что где-то там, в серой пустоте, Уилл слышит его. — Уилл, слышишь? Ты мое сердце, — Майк прижался лбом к виску друга, чувствуя, как по его собственным щекам катятся слезы. Он наконец-то произнес это вслух, не заботясь о том, насколько это странно или неправильно. — Слышишь меня? С самого первого дня на той игровой площадке. Я никогда не перестану звать тебя домой. В этот момент Уилл издал сдавленный, полный боли хрип. Его зрачки судорожно заметались под закрытыми веками. Майк понял: Векна нашел его. Или Уилл нашел Векну. Темная связь начала тянуть Уилла за собой, и Майк почувствовал это физически — как будто холодная сила пытается разжать его объятия. — Нет! — выкрикнул Майк, прижимая Уилла к груди еще отчаяннее. — Я здесь! Я держу тебя! Возвращайся к свету, Уилл! Возвращайся ко мне! Он закрыл глаза, вкладывая в это объятие всё, что не решался сказать годами — всю свою преданность, всё свое раскаяние за прошлые ошибки и всю ту любовь, которая была его истинным якорем. В этой серой мгле Майк Уилер был единственным маяком, и он не собирался гаснуть. Уилл выгнулся в руках Майка. Его тело натянулось как струна, а изо рта вырвался нечеловеческий, хриплый звук. Из его носа потекла тонкая струйка крови — черной, как смола. — Уилл! Нет! Смотри на меня! — закричал Майк, хотя знал, что глаза друга сейчас видят лишь бесконечные пустоши Изнанки. Он лихорадочно начал перечислять всё, что связывало их. — Помнишь седьмую кампанию? Ту, где ты пожертвовал своим героем, чтобы спасти нас? Ты сказал тогда: «Это того стоило». Но сейчас — нет, Уилл! Сейчас это того не стоит! Я не позволю тебе пожертвовать собой! Мы ещё не дорисовали ту картину! Я видел её в фургоне, Уилл, я всё понял! Слышишь? Я понял, что ты рисовал не для Эл... Ты рисовал для нас! Для меня! Майк почувствовал, как рука Уилла, до этого безвольно лежавшая на полу, вдруг судорожно сжала его ладонь. Пальцы Уилла были ледяными, но в этом жесте была неистовая воля к жизни. — Ты сильнее него, — шептал Майк прямо в ухо Уиллу, закрывая глаза и представляя тот самый первый день в школе, когда он подошел к одинокому мальчику на качелях. — Помнишь, что я сказал тебе тогда? «Хочешь дружить?» Это был лучший вопрос в моей жизни. Я не отдам тебя тени. Ты — свет, Уилл Байерс. Самый яркий свет, который я когда-либо видел. Дрожь Уилла стала затихать. Багровое свечение начало тускнеть, сменяясь привычной серостью подвала. Майк почувствовал, как напряжение в мышцах друга ослабевает. Уилл глубоко, с надрывом вдохнул воздух, словно вынырнул из глубокой воды. Его глаза распахнулись. В них больше не было пустоты — только бесконечная усталость и узнавание. — Майк... — выдохнул он, едва слышно. — Я... я видел тебя там. Ты светился. Майк не выдержал. Он притянул Уилла к себе так сильно, что обоим стало трудно дышать. Он уткнулся лицом в его плечо, чувствуя, как его собственные плечи сотрясаются от рыданий, которые он сдерживал всё это время. — Ты вернулся, — захлебываясь, повторял он. — Ты вернулся, ты здесь... Уилл медленно поднял руку и коснулся волос Майка. Его пальцы всё ещё подрагивали, но тепло жизни постепенно возвращалось к нему. — Я слышал всё, что ты говорил, — прошептал Уилл, и Майк замер, осознав, что именно он наговорил в порыве отчаяния. — Про картину... и про сердце... Майк отстранился ровно на столько, чтобы увидеть лицо Уилла. Смущение и страх на мгновение мелькнули в его взгляде, но, увидев слабую, полную нежности улыбку Уилла, он понял: якорь сработал. И теперь они связаны чем-то гораздо более прочным, чем просто воспоминания. — Я имел в виду каждое слово, — твердо сказал Майк. Уилл потянулся к нему, преодолевая последние дюймы расстояния, и на этот раз не Векна, а сама жизнь подтолкнула их друг к другу. В этом тихом подвале, посреди рушащегося мира, они наконец нашли свою тихую гавань. Уилл первым преодолел оставшееся расстояние. Это не было похоже на те уверенные жесты, что Майк видел в кино — это было осторожное, почти невесомое касание, словно Уилл всё ещё не верил, что он не в Изнанке, и Майк не исчезнет от одного прикосновения. Майк замер на долю секунды, его сердце сделало безумный кульбит и, кажется, вовсе перестало биться. А затем он ответил. Он подался вперёд с такой отчаянной нежностью, что у Уилла перехватило дыхание. Поцелуй был горьковатым от соли слёз и металлическим от крови, всё ещё мазавшей губы Уилла, но для них обоих он ощущался как чистый кислород после долгих лет удушья. В этом жесте было всё: извинения Майка за его слепоту и грубость, признание Уилла в том, что он годами хранил в тайне, и общая решимость выстоять против всего мира. Майк запустил пальцы в волосы Уилла, притягивая его ближе, боясь, что если он ослабит хватку, ледяной туман снова заберёт его. Уилл же вцепился в куртку Майка, отвечая с той искренностью, на которую был способен только он. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, их лбы всё ещё соприкасались. В полумраке подвала они видели только глаза друг друга — в них больше не было страха перед Векной. — Теперь точно... — прошептал Уилл, его голос окреп. — Теперь я чувствую тебя. Ты действительно мой якорь. Майк лишь крепче сжал его руку, чувствуя, как тепло окончательно возвращается к Уиллу. Мир снаружи всё ещё катился в бездну, но здесь, в этом тесном и пыльном пространстве, они впервые за долгое время были в полной безопасности, потому что наконец-то нашли друг друга..