свет в двери показывает, что ты дома

Я буду твоим зеркалом

Отражающим то, что ты есть, на случай, если ты не знаешь

Я буду ветром, дождём и закатом

Светом на твоей двери, показывающим, что ты дома

***

Первое, что чувствует Азирафаэль - это вонь. Как тухлые яйца, смешанные с желчью, смешанные с мусором месячной давности, с легким привкусом сирени. Как будто кто-то решил повесить все свои надежды и мечты на упаковку освежителей воздуха "Poundland". К тому же здесь сыро. Воздух кажется влажным, одежда - сырой. Откуда-то доносится звук капающей воды. Это постоянное журчание воды из крана, но оно никогда не повторяется в точности. Ты ожидаешь, что вода будет капать, но она отклоняется от курса всего на миллисекунду и действует тебе на нервы, как ногти по школьной доске. Это настоящий удар по его чувствам. В конце концов, у Азирафаэля есть стандарты. А ещё у него пульсирует в голове, и он не совсем понимает, откуда взялась эта боль. Он крепко зажмуривается, пытаясь усилием воли избавиться от боли. "Вспомни, попытайся вспомнить. Он был в парке с Кроули. Он ел мороженое. Он любил мороженое. Нет, вернись назад. Ангелы; похищение. "Звуки музыки"? Меня до сих пор от них тошнит. Потом лом. Тип-топ. Но всё наоборот, потому что..." Азирафаэль наконец открывает глаза. Вокруг темно, непроглядно темно. Ну конечно, солнцезащитные очки. О боже, всё верно, они поменялись внешностью. Он в Аду с внешностью Кроули, лежит на бетонной плите в помещении, похожем на тюремную камеру. Он садится и осматривается: четыре бетонные стены без видимой двери, бетонная плита и плакат на стене. На плакате изображён котёнок, свисающий с ветки дерева, а вверху написано: "Держись!" Под плакатом нацарапано: "Самое худшее ещё впереди" с грубым подобием смайлика. В лучшем случае это вызывает беспокойство, в худшем - полный идиотизм. Он снова ложится на плиту. Лежать неудобно, но это далеко не самое худшее место, где ему доводилось отдыхать. Теперь ничего не поделаешь, остаётся только ждать. Какие бы обитатели Ада ни получили приказ схватить его, они скоро вернутся. В конце концов, "худшее ещё впереди". Он должен сосредоточиться, он должен стать Кроули. Это будет несложно, ведь он так давно знает Кроули. Азирафаэль выучил наизусть почти всё, что нужно знать о демоне (разумеется, для того, чтобы помешать ему). Он знает, какие шутки мог бы отпускать Кроули перед лицом трудностей. Как он держится, когда его воспринимают как авторитета. Как он ходит, словно не знает, что такое "тазобедренные кости". Но он также знает, что у Кроули доброе сердце и острый ум. Он знает, что Кроули предан ему. А ведь это и есть преданность, не так ли? Он никогда не летал на Альфа Центавру. Он бы и не полетел без Азирафаэля. Он знает, как по-разному собираются в морщинки вокруг глаз Кроули, когда он искренне улыбается. Как он запинается, когда смущён или растерян. Как он начинает шипеть в конце слов, когда немного перебрал с красным вином. Как он может завладеть вниманием в комнате, держать его на ладони, как яблоко в дар. Как он смеётся - глубоко, полно и мелодично. Он так много знает о Кроули - существе, которое ему дороже всего на свете. Ему придётся направить всю эту энергию на то, чтобы защитить Кроули, и он знает, что прямо сейчас Кроули делает то же самое для него на Небесах. Они справятся, они должны справиться. Азирафель может отразить всё, что есть в Кроули, и вернуть ему свободу. Азирафаэль закрывает глаза, и к нему непрошено возвращается острое, как бритва, воспоминание. Церковь в 1941 году, горящие руины дома Божьего, которые стали началом осознания Азирафаэлем самого себя. Он долго падал, но не из-за Благодати. Он видел это накануне вечером в квартире Кроули. Кафедра с орлом из церкви. Сентиментальный старый змей. Когда всё закончится, если они выживут, им больше не придётся прятаться. Их стороны прекрасно осведомлены об их "братских отношениях". Если они выберутся отсюда, Азирафаэль обещает рассказать Кроули то, что он так долго хранил в самых потаённых уголках своего ангельского сердца. Он любит Кроули всем своим существом, хотя и не должен. И когда всё закончится, он скажет ему об этом.

***

Озон. Невыносимый, обжигающий ноздри запах озона. Как от слишком активного кондиционера. И сосны, но именно этой искусственной сосны. Чистящее средство. Парит над поверхностью, как будто кто-то вылил на пол неразбавленный раствор и просто ушёл. И свет такой резкий. Ад должен быть жестоким, но это что-то с чем-то. Он ничего не видит из-за яркого света, а эти чужие глаза не торопятся привыкать. Он напрягает запястья, пытаясь разорвать удерживающую его верёвку. Она грубая и шершавая, очевидно, пропитана какой-то небесной энергией, раз он не может её стряхнуть. В комнате холодно, невыносимо холодно. Но он всё равно чувствует, как потеет. Как в худшем зале ожидания во всей известной вселенной. Здесь нет регулировки температуры. Ирония в том, что, по идее, именно здесь ты хочешь оказаться. Скрипящий при каждом движении стул не помогает. Ему так неудобно, что хочется кричать. Конечно, он не может. Он связан и с кляпом во рту. И всё это из-за ангелов. Он решил, что его участь решится до того, как это произойдёт на Небесах. В Аду есть несколько агентов, в чьи обязанности входит подобное (боль, удовольствие и то странное место, где они пересекаются). Ну что ж, сосредоточься на чём-нибудь другом. Окна (приятное дополнение: от пола до потолка), полированное стекло. Отсюда он может видеть все чудеса света, и даже Кроули вынужден признать, что вид сверху прекрасен. Но здесь так пусто. Огромный зал, в котором нет ни капли жизни. Где они держат всех этих якобы чистых душой? Очевидно, не здесь. "Ему одиноко", - понимает он, испытывая прилив нежности к одному невыразимому существу. Тому, чью внешность он сейчас носит. Неудивительно, что ангел окружает себя книгами, едой и другими приятными вещами. Здесь ничего нет. Ничего, кроме слишком яркого и слишком чистого света. Азирафаэль должен быть в пыльном книжном магазине. Он должен быть на Земле, среди скучного однообразия человеческой жизни и постоянно меняющегося величия человеческих изобретений. А не здесь. Это место, которое унижает его, высмеивает его увлечения, его тело, его доброе сердце, его стремление помогать другим. Всё, что делает Азирафаэля, ну, Азирафаэлем. Это место никогда его не заслуживало. Никогда не заслуживал ангела, который заботился бы о каждом существе, с которым сталкивался, даже настолько, чтобы прикрыть своим крылом скромного демона во время дождя; или который так сильно заботится о человечестве, что нырнет лебедем и вернется на Землю ради бесконечно малого шанса спасти их всех. Они никогда не заслуживали того единственного ангела, который на самом деле является воплощением чистой любви. Они никогда не были домом для его ангела. Дом не должен так с тобой обращаться; дом должен быть местом любви. Он качает головой. "Надо играть роль", - думает он. Он знает Азирафаэля лучше, чем самого себя. У Азирафаэля несколько нервных тиков, но под ними скрывается солдат. Страж, которому поручено защищать первых представителей человечества. Защитник, который наблюдал за Землей и ее обитателями дольше, чем кто-либо или что-либо еще (за исключением двоих). Существо, обладающее такой безмерной эфирной силой, что смертное существо никогда не сможет постичь его истинную форму. Существо, обладающее такой любовью, что она переполняет даже демона, который больше не должен её чувствовать. Существо, которое заботится о таких вещах, как блинчики, Шекспир и первые издания книг, о которых никто даже больше не помнит. Существо, которое заботится о нём. Которое заботится о Кроули. И прямо сейчас находится в Аду, притворяясь им и поддерживая его. Кроули может сделать то же самое. Он может стать зеркальным отражением Азирафаэля во всех смыслах. Он должен это сделать. И когда он выйдет отсюда, первое, что он сделает - это наконец-то, наконец-то страстно поцелует своего ангела. Пусть он без тени сомнения знает, что он нужен, что он любим и что он дома. Кроули будет рядом (столько, сколько пожелает Азирафаэль), чтобы показать ему, какой он замечательный, какой он красивый и как сильно его любят. Даже любовь к чему-то жалкому лучше, чем фальшь этого места. Кроули на собственном горьком опыте убедился в этом в первые дни. Но когда всё закончится, он будет рядом, чтобы поддержать Азирафаэля, стать светом на двери, которая приведёт его домой.

***

- Демон Кроули, - усмехается Вельзевул, - я приговариваю тебя к уничтожению святой водой. Тебе есть что сказать? Этот суд был в лучшем случае фарсом. Только улики и смертный приговор. Но они были к этому готовы. - Ну да, - говорит "Кроули", немного поразмыслив, - это новый пиджак, и мне бы не хотелось его испортить. Ты не против, если я его сниму? Вельзевул закатывает глаза, а Дагон стонет. Он слышит, как Хастур бормочет себе под нос что-то о "проворных ублюдках". Азирафаэль поворачивается и снимает пиджак, аккуратно складывая его на металлическом стуле в углу. Он бросает пару беглых взглядов на ванну, полную святой воды, и беззвучно молится, чтобы это сработало. Он чувствует остаточную энергию, исходящую от воды, и, подавляя дрожь, раздевается до носков и нижнего белья Кроули. Он надел маску демона и столкнулся лицом к лицу с тем, чего так долго боялся - с гибелью Кроули. Как долго он этого боялся? С тех пор как в 1862 году произошёл тот ужасный спор, он боялся, что демон пострадает от святой воды. То, на что пошёл Кроули, чтобы заполучить его, пугало Азирафаэля, но в конце концов оно того стоило. Азирафаэль не представляет свою жизнь без Кроули и надеется, что после этого ему не придётся этого делать. Он подходит к ванне и стоит, глядя на воду. В какой-то момент ему начинает казаться, что всё возвращается на круги своя. - Давай, предатель, - зовёт его Хастур, - у нас мало времени. Он оборачивается, делает глубокий вдох и с громким всплеском падает навзничь. Азирафаэль на мгновение впадает в панику, услышав характерные хлопки и шипение, свидетельствующие о разрушении под воздействием святой воды. Вскоре становится ясно, что это просто остатки демонической энергии на полу и стенах, которые шипят и растворяются в эфире, смешиваясь с водой. О, это значит, что будет весело. Он не может удержаться и бросает немного воды в окно, за которым на него пялятся демоны. Он смотрит, как они кричат и отшатываются. Он ухмыляется, надеясь, что это похоже на ухмылку Кроули. - Полагаю, ни в одном из девяти кругов ада нет такой вещи, как резиновая уточка? - спрашивает Азирафаэль, обращаясь ко всем присутствующим и наконец поворачиваясь к своему предполагаемому "суду равных". Ему приходится сдерживать смех. Дагон прячется за Вельзевул, которая выглядит так, будто только что видела, как Гавриил пытался танцевать сальсу. - Нет? - спрашивает он с явным нажимом в голосе. Когда они не отвечают, он снова начинает напевать и плескаться, демонстрируя всю свою "крутость", на какую только способен. - Он отуземился, - хрипит Вельзевул, пока Дагон прячется за их спинами, - он больше не один из нас. - Так что ты, наверное, думаешь, - говорит Азирафаэль, эффектно перекидываясь через край ванны, как будто он не знает, что такое кости, - если он может это, то интересно, на что ещё он способен? Он наблюдает за их лицами и видит страх, скрывающийся за ними. Ангелы могут чувствовать любовь, это правда. Но они могут чувствовать и другое. В частности, страх. Они призваны успокаивать и вселять уверенность. Но Азирафаэль достаточно долго играл обе стороны в Сговоре, чтобы знать, как подпитывать этот страх. Он смотрит Вельзевул прямо в ее маленькие глазки-бусинки: - И очень, очень скоро у вас всех будет возможность это выяснить. - Он блефует, мы можем его одолеть, — говорит Хастур слишком поспешно, чтобы это можно было списать на случайность, - один демон против всего Ада? Что он собирается делать? Азирафаэль не обращает на него внимания, ведь герцоги Ада стоят ниже Княжества. И ни один из демонов Ада не достоин даже взглянуть на лицо Кроули, по его мнению. - Заткнись! Убери его отсюда, иначе будет бунт, - кричит Вельзевул, бросаясь к окну, выходящему на галерею для простых демонов. Азирафаэль хихикает. Вельзевул продолжает кричать: - На что вы все смотрите? Не на что смотреть! Здесь не на что смотреть! Слышны шаги и мерцание флуоресцентных ламп. Азирафаэль оборачивается и видит Михаил, как всегда чопорную и правильную, беззаботно идущую по коридору. - Я пришла, чтобы забрать... о боже. Азирафаэль почти жалеет, что у него нет телефона с камерой, чтобы запечатлеть потрясённое выражение лица архангела. В те дни, когда ему хочется посмеяться - Михаил! Чувак. Сделай нам чудо, а? - говорит он, протягивая руку, не желая упускать возможность и чувствуя себя увереннее в образе Кроули. - Мне нужно банное полотенце. Михаил тут же протягивает ему одно, всё ещё не оправившись от шока. Уверенность, которую даёт ему статус Кроули, возбуждает. Чем больше ему всё сходит с рук, тем смелее он становится. Азирафаэль тут же решает, что он позаботится о том, чтобы они никогда, никогда больше не угрожали Кроули. - Думаю, для всех будет лучше, - он изображает свою лучшую ангельскую ярость, усиливая нарастающее чувство страха, - если меня оставят в покое в будущем. Ты так не считаешь? Он по очереди смотрит на каждого из них, не отводя взгляда и проникая взглядом в самую душу. Он ждёт, пока каждый из них кивнёт, и только потом решает, что доволен. - Отлично, - произносит он с ухмылкой и покачиванием бёдер (в конце концов, он всё ещё он, даже с внешностью Кроули), после чего вылезает из ванны и, как ему кажется, неторопливо направляется к выходу. Он направляется к лифту и замирает, как статуя, в ожидании. Он так торопится уйти, что чуть не сталкивается с одним из Эриков по пути. Как только двери закрываются, он прислоняется к стене лифта и начинает всхлипывать. Азирафаэль плачет, чувствуя, как его покидает тревога, которая мучила его веками. Кроули наконец-то свободен, и Азирафаэль не может сдержать облегчения.

***

- Можно я его ударю? Я всегда хотел ударить ангела. Конечно, Эрик захочет воспользоваться такой возможностью. Какой же он идиот... Сандальфон ухмыляется, сверкая золотым зубом в резком свете. - Давай, - с презрением бросает он. Азирафаэль рассказал Кроули о том, что произошло накануне, когда архангелы загнали его в переулок. Теперь, похоже, они не хотели пачкать руки больше, чем нужно. Эрик стоит перед ним, занеся кулак, как будто готов на всё. Ничтожные одноразовые демоны, всегда желающие быть выше своего положения. Кроули не может выйти из образа, но он не позволит этому придурку нанести удар. Он холодно смотрит Эрику в лицо, изо всех сил стараясь не выдать своего презрения. Он не может позволить им увидеть, как он сдаётся. Он не может позволить им увидеть, как Азирафаэль сдаётся. Он корчит ангельскую рожицу, какой, как он знает, был Азирафаэль. Храбрый и стойкий даже перед лицом невзгод. Никогда не отступает, когда его припирают к стенке. И он позволяет себе одну-единственную крошечную ухмылку. Такую, чтобы её увидел только Эрик. - Я... должен вернуться, - запинаясь, говорит Эрик, и от него волнами исходит страх, - я приду и заберу Адское Пламя, ну, через час? - К тому времени барбекю уже закончится, - говорит Уриил с энтузиазмом студента, у которого в пять утра занятия по математике. Уриил подходит к нему и одним движением развязывает верёвки на его запястьях. - Вставай. И он действительно вскакивает, потому что именно так поступил бы Азирафаэль. Он поправляет одежду (жилет, галстук-бабочку, манжеты) так же, как всегда делал Азирафаэль. Нервный тик, который был его визитной карточкой на протяжении тысячелетий. - Полагаю, я мог бы убедить вас передумать? - Кроули знает, что ангел предпримет последнюю попытку, сделает последний жест, чтобы дать им возможность поступить правильно. - Ради всего святого, мы должны быть хорошими парням. - Ради всего святого, - говорит Гавриил со своей фирменной улыбкой, - мы наказываем предателей. Так что... в огонь его. Кроули какое-то время смотрит на столб адского пламени, всерьёз обеспокоенный тем, сработает их план или нет. Он думает о своём ангеле, сгорающем в адском пламени, исчезающем из реальности. Он думает о книжном магазине. О пластинке Queen, которая расплавилась в граммофоне. О льняных страницах и кожаном переплёте, которые превратились в дым. О себе, лежащем на полу, промокшем до нитки и кричащем в пустоту. О дыре в форме ангела в его жизни. Кроули вспоминает, какое облегчение он испытал, сидя там, пьяный от "Талискеров", когда перед ним материализовался Азирафаэль. Он был не совсем собой, но в безопасности. "Где бы ты ни был, я найду тебя". Он не шутил, и Кроули снова нашёл своего ангела на краю света. Он кричал, объятый пламенем, он мчался сквозь пламя, а теперь он пройдёт сквозь пламя. Всё ради его ангела. - Что ж, приятно было познакомиться со всеми вами, - произносит Кроули, зная, что Азирафаэль будет добр даже в последний момент, - надеюсь, мы ещё встретимся при более благоприятных обстоятельствах. - Заткни свой глупый рот и умри уже наконец, - от улыбки, которой одаривает его Гавриил, его начинает тошнить; она такая бессердечная и фальшивая. Он смотрит Гавриилу прямо в глаза и делает шаг вперёд. Тепло от колонны согревает и успокаивает; в конце концов, он демон, он заново родился в адском пламени после грехопадения. Кроули делает глубокий вдох и заходит внутрь, давая телу привыкнуть к жаре. Это своего рода утешение. Как приятная горячая ванна в конце особенно трудного дня. Кроули вздыхает и поводит плечами, пару раз для верности хрустнув шеей. Адское пламя на удивление полезно для суставов, если только оно не убивает тебя мгновенно. Гавриил и другие архангелы смотрят на него с глупым выражением лица. Что за экскурсия в Рай без небольшого развлечения за счёт каких-нибудь праведников? Он выдыхает адское пламя прямо им в лица и смеётся, когда они разбегаются, как испуганные крысы. Он думает про себя, что жаль, что адское пламя не задело никого из них. Сандальфон выглядит так, будто вот-вот выпрыгнет из собственной шкуры. Уриил дрожит. Гавриил снова натянуто улыбается, пытаясь найти способ спасти ситуацию. - Возможно, всё ещё хуже, чем мы думали, - запинаясь, говорит он, а Сандальфон прячется за ним, как испуганный ребёнок. - Что... он такое? - спрашивает Уриил, единственная, кто сохраняет спокойствие в этой ситуации. - Видишь ли, - произносит Кроули многослойным голосом Азирафаэля, - я не думаю, что ты хочешь знать, кто я такой. Потому что чем меньше ты знаешь, тем меньше тебе грозит опасность. Кроули вытягивает руку перед собой, почти как дирижёр оркестра, и закручивает адское пламя между пальцами. Он формирует из него маленькие сферы, а затем отправляет их обратно, делая вид, что ему всё равно. - Гавриил, нам нужно заняться устранением последствий, - говорит Уриил, дёргая Гавриила за рукав, - если об этом станет известно... - Ты права, да, конечно, - запинаясь, отвечает Гавриил, потирая виски одной рукой, - я знаю, это вызовет беспорядки. Хорошо, Азирафаэль, просто... выбирайся из огня. - О, ты уверен? Я просто немного загораю, в моём книжном магазине так уныло, я почти не бываю на солнце. - Просто уходи, Азирафаэль! - кричит Гавриил, краснея и растрепывая идеально уложенные волосы. Одно это стоило того, чтобы отправиться в путешествие, чтобы нарушить самообладание гребаного Архангела Гавриила (что за придурок). - А, ну тогда я просто... - он осторожно выходит из огня, снова поправляет одежду (жилет, галстук-бабочку, манжеты - каждый раз) и, заламывая руки, направляется к выходу. Он заходит в лифт, который доставит его обратно в вестибюль, откуда он как можно быстрее направится к заранее оговоренному месту встречи. Как только дверь закрывается, он прислоняется к стене и смеётся. Громко, от души, по-гигантски. Вскоре у него начинают болеть бока, а ведь он даже не подозревал, что их тела способны на такое. Азирафаэль теперь свободен, и Кроули как никогда счастлив.

***

Азирафаэль беспокойно ёрзает на скамейке в парке. Кроули уже должен был вернуться, он в этом уверен. Если честно, он почти ожидал встретить его в лифте или в вестибюле. С другой стороны, Небеса любят затягивать с делами. Он едва сдерживается, чтобы не вскочить со скамейки, когда видит, как к нему приближается его собственное тело. Они сделали это, они выжили. Они предотвратили Апокалипсис и обманули и Рай, и Ад. И теперь они могут провести остаток своих дней на своей стороне; вместе. Место, в котором Азирафаэль хотел бы оказаться уже очень давно. Он устраивается поудобнее, а Кроули садится рядом с ним на скамейку. - Ну что, - спрашивает Кроули голосом ангела, но всё равно очень похожим на его собственный, - думаешь, теперь они оставят нас в покое? - Думаю, они сделают вид, что ничего не произошло, - Азирафаэль буквально вибрирует, сидя на скамейке в парке. Он дал себе обещание, что расскажет ему. Просто не сейчас, когда он в обличье своего дорогого демона, - кто-нибудь смотрит? Кроули прижимает пальцы к вискам и осматривается по сторонам. Азирафаэль теребит несуществующее кольцо и смотрит в небо, хотя и знает, что больше в этом не нуждается. - Нет, - говорит Кроули, который и сам выглядит немного рассеянным, и протягивает руку, - тогда поменяемся? Они берутся за руки, и Азирафаэль чувствует, как атомы на внешних краях его телесной оболочки возвращаются в привычное для него мягкое и плотное состояние. Он слегка разминает затекшие мышцы, а Кроули рядом с ним разминает шею. Азирафаэль смотрит на него, отмечая, что он выглядит более напряжённым, чем обычно. Должно быть, это из-за обмена. Даже если дело только во внешности, это всё равно довольно утомительно. Кроули замечает его взгляд и поправляет воротник пиджака, возвращая ему красный цвет. - Воротник в шотландскую клетку, серьёзно? - Шотландка - это стильно! Кроули лишь закатывает глаза, и Азирафаэль решает, что сейчас или никогда. - Кроули, я действительно должен тебе кое-что сказать, - он рад, что к нему вернулось его собственное лицо, хотя бы для того, чтобы он мог покрутить в руках кольцо. Это должно быть легко, но что, если он ошибается? - Что же это, ангел? - говорит Кроули, приподнимая бровь, и внезапно всё становится очень, очень просто. - Я уверен, что ты уже знаешь, да и как иначе, я никогда не умел это скрывать, но, Кроули, - Азирафаэль чувствует, как в уголках его глаз скапливаются слёзы. Он и раньше слышал о том, что люди плачут от счастья, но сам никогда этого не испытывал. Однако это чувство облегчения, которое он испытывает, готовясь произнести эти три простых слова, должно быть именно таким, - Кроули, я лю... Он не успевает договорить.

***

Кроули и в лучшие времена был нервным и беспокойным. Сегодняшний день не стал исключением. Он не был уверен, что пришло время действовать, но потом Азирафаэль посмотрел на него так, и вся его решимость, которая, возможно, сдерживала его, испарилась. Азирафаэль что-то говорил, но Кроули не особо прислушивался, но внезапно это стало неважным. Важными были только эти губы, его губы, слёзы в уголках глаз его ангела и то, как он их вытирал. Его руки оказались на лице Азирафаэля раньше, чем он успел их убрать, и вскоре их губы слились в поцелуе. И вот они сидят на скамейке в парке, прижавшись друг к другу губами. Азирафаэль застыл как статуя, и внезапно Кроули охватывает очень острый и вполне реальный страх, что он снова слишком торопится. Он замолкает и закрывает лицо руками, сдвинув солнцезащитные очки на макушку. - Боже, чёрт, прости, ангел, я не должен был этого делать. - Кроули, мой дорогой... - Это больше не повторится, обещаю, - он просто не может перестать заикаться, - я имею в виду, теперь ты знаешь, так что, если тебе нужно время или что-то в этом роде, или если ты хочешь, чтобы я отвалил, просто скажи. - Кроули, - на этот раз Азирафаэль говорит громче, осторожно касаясь запястий Кроули, - дорогой, пожалуйста, опусти руки. Азирафаэль обхватывает пальцами запястья Кроули и отводит его руки от лица. Всё немного расплывается, и Кроули понимает, что плачет. Он смахивает слёзы и видит Азирафаэля, улыбающегося той яркой и чудесной улыбкой, которую Кроули не всегда может увидеть. - Вот ты где, - говорит Азирафаэль, проводя большим пальцем по щеке Кроули, чтобы вытереть слезу, которая осмелилась вырваться наружу. - Прекрати, - произносит Кроули, пытаясь отвести взгляд, но не может, - не смотри на меня так. - Как именно? - Ты смотришь на меня так, будто... будто... - Люблю тебя? - спрашивает Азирафаэль, и Кроули готов поклясться, что глаза ангела сверкают. - Да, это так, - тихо шепчет Кроули, пока Азирафаэль продолжает гладить его по щеке, - ты не можешь меня любить. Я демон, порочный и жестокий, вот кто я такой. - О, мой дорогой, - говорит Азирафаэль, обхватив щёку демона своей ладонью, - ты и представить себе не можешь, насколько ты ошибаешься. И тогда, о чудо из чудес, Азирафаэль наклоняется и целует его. Азирафаэль действительно целует его. И он целует Азирафаэля в ответ. И Азирафаэль целует его в ответ снова, и это настоящее откровение. Неизвестно, как долго они так сидят, ведь им не нужно дышать. Когда они наконец отстраняются друг от друга, голос Азирафаэля звучит едва слышно. - Я люблю тебя, Кроули, я люблю тебя так долго, так очень долго, -Азирафаэль прижимается лбом ко лбу Кроули, и по какой-то причине эта близость ошеломляет сильнее, чем поцелуй, которым они только что обменялись, - хитрый старый змей, свет в моей тьме, мой дорогой, мой любимый. - Азирафаэль, - благоговейно и с тоской в голосе произносит Кроули, опьяненный любовью и ощущением принадлежности, - Азирафаэль, тебе там не место, ты намного лучше их. Я проведу остаток своих дней, доказывая тебе это, если ты мне позволишь. - О, мой дорогой, - говорит Азирафаэль, снова целуя его, - я бы не хотел ничего лучшего. - Люблю тебя, ангел, - выговаривает Кроули, осыпая поцелуями лицо Азирафаэля и наслаждаясь его смехом, похожим на рассвет, - позволь мне уговорить тебя пообедать. Азирафаэль смеётся, полный надежды и любви - Кроули считает, что он всегда должен уметь смеяться. - Я верю, мой дорогой, - говорит он, целуя Кроули в нос, и это не должно быть таким милым и очаровательным, как сейчас, - что в "Ритце" чудесным образом освободился столик на двоих. Пока они прогуливаются по парку, держась за руки на виду у всего мира, Рая и Ада, Азирафаэль чувствует себя так, словно впервые оказался дома. Здесь, с Кроули, он наконец-то позволяет себе наслаждаться светом безусловной и терпеливой любви. И наконец-то Кроули чувствует любовь, которая была с ним всё это время - непоколебимое обожание своего ангела. Издалека до них доносится пение соловья на Беркли-сквер.