Мастерская Санты

***

Воздух в "Мастерская Санты" был густой, как глинтвейн, и состоял из ароматов хвои, корицы, воска и старой бумаги. Каждый год с первого ноября этот маленький магазинчик на тихой улочке превращался в волшебный мир, и Чонгук, как никто другой, чувствовал это волшебство кожей, а точнее каждым волоском на задранных кверху ушах своего эльфьего головного убора. — Следующий, пожалуйста! — его голос, мелодичный и искренне радостный, разносился по забитой покупателями лавке. Он поправил зелёный бархатный жилет с золотой вышивкой, потрогал кончики искусственных острых ушей, прикреплённых к ободку, и улыбнулся женщине с ребёнком на руках. Малыш уставился на него широкими глазами. — Ты настоящий эльф? — прошептал мальчик. — Самый настоящий, — Чонгук склонился к нему, подмигнул. — Я отвечаю за упаковку подарков на Северном полюсе. Но сейчас я здесь, чтобы помочь тебе выбрать самую лучшую игрушку для мамы. Он был омегой, и его естественный запах сладковатый, как печёные яблоки с мёдом, идеально вписывался в рождественскую симфонию магазина. Блокирующий пластырь за ухом почти не справлялся, но клиентов это, кажется, только радовало. Для них он был частью декораций, ожившей рождественской сказкой в зелёных штанишках и туфлях с загнутыми носами. И Чонгук любил каждую секунду этой иллюзии. Колокольчик над дверью звякнул особенно резко, впустив порцию холодного декабрьского воздуха и... его. Чонгук вздрогнул, даже не успев обернуться. Это был запах. Не просто запах альфы, а целый шквал. Морозная свежесть первых заморозков, глубокая, древесная ночь, как смола вековой пихты, и под этим едва уловимая, но жгучая нота чего-то дикого, почти дымного. От этого запаха у Чонгука перехватило дыхание и закружилась голова. Он инстинктивно потянул носом, прежде чем мозг успел одернуть его. Обернувшись, он увидел мужчину, который явно был здесь не за ёлочными игрушками. Он был высок, одет в идеально сидящее на его широких плечах чёрное пальто. Лицо с острыми скулами, прямой нос, собранные в недовольную гримасу, губы казалось высечены из мрамора. Его тёмные глаза медленно скользили по полкам, заваленным мишурой, гирляндами и поющими снеговиками, с выражением глубочайшего, почти физического отвращения. Он был воплощением анти-Рождества, тёмным ангелом, забредшим не в свой праздник. И он был альфой. Самым что ни на есть доминантным. Чонгук почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, смешанные с тревогой и чем-то ещё... нежелательным любопытством. — Здравствуйте! Добро пожаловать в «Мастерскую Санты»! — Чонгук заставил свою фирменную улыбку вернуться на лицо, хоть она и стала немного натянутой. — Чем могу помочь? Ищете что-то особенное? Альфа Тэхен, как он позже узнал, медленно перевёл на него взгляд. Его глаза, холодные и оценивающие, прошлись по дурацкому колпаку, по ушам, по жилету. На его лице мелькнула тень какой-то брезгливости? Раздражения? — Мне нужна гирлянда, — сказал он голосом, низким и бархатным, как ночь. Этот голос противоречил его раздражённой позе. — Обычная. Белая. Не мигающая. Без всяких... снеговичков. — Конечно! У нас есть целая секция гирлянд, — Чонгук, стараясь не семенить в своих смешных туфлях, повёл его к дальнему стеллажу. Он чувствовал, как запах альфы окутывает его, плотный и властный. Его собственный омега-инстинкт тихо зашевелился, требуя либо подчиниться, либо убежать. Чонгук подавил его. Он был на работе. Он эльф. — Вот классические нити холодного белого света, они дают ровное, спокойное свечение. Идеально для создания уютной атмосферы. Тэхен взял одну из коробок, изучая её так, будто это была важная деловая документация. — Она гарантированно не будет играть «Jingle Bells» при включении? — спросил он сухо. Чонгук рассмеялся, звонко и искренне. Звук, казалось, на секунду озадачил альфу. — Гарантирую. Мы оставили поющие гирлянды для специального отдела с названием «Для тех, кто хочет разозлить соседей», вы бы его сразу заметили. Уголок рта Тэхена дёрнулся. Не совсем улыбка, но что-то близкое. — Хорошо. Беру. Где касса? Проводя его к кассе, Чонгук не удержался. — Разрешите поинтересоваться, если, конечно, не секрет... вы не большой фанат Рождества, да? Тэхен выдержал паузу, доставая кошелёк. — Я фанат тишины, порядка и того, чтобы праздники не вторгались в мою жизнь раньше середины декабря. Но моя сестра, — он произнёс это слово с нежностью, которая никак не вязалась с его суровым видом, — настаивает на «атмосфере». У неё маленький сын. Так что я делегирован за гирляндой. — А, понятно, — кивнул Чонгук, запаковывая покупку в праздничный пакет с оленями. — Ну, надеюсь, эта гирлянда не слишком нарушит ваш порядок. И кто знает, может, вам даже понравится, как она светится в темноте. Это ведь почти как звёзды, только дома. Тэхен взял пакет, их пальцы едва соприкоснулись. Искра статического электричества или что-то другое, заставила Чонгука вздрогнуть. — Звёзды меня не раздражают. Они на своём месте, — произнёс Тэхен, глядя на него так пристально, что Чонгук почувствовал, как по его щекам разливается краска. — Спасибо... эльф. — Меня зовут Чонгук! — выпалил он. — Тэхен, — ответил альфа и, развернувшись, вышел из магазина, снова позволив колокольчику огласить его уход. Чонгук остался стоять у прилавка, держась за столешницу. Воздух вокруг него всё ещё вибрировал от чуждого, могущественного присутствия. Запах мороза и пихты медленно растворялся в сладкой рождественской смеси магазина, но Чонгук всё ещё чувствовал его. И, к своему ужасу, обнаружил, что ему не хочется, чтобы этот запах уходил.

***

На следующий день Тэхен вернулся. — Мишура, — сказал он, стоя на пороге, словно переступать через него дальше было опасно для жизни. — Сестра говорит, что нужна мишура. Серебристая. — Конечно! У нас есть десять видов серебристой мишуры. От классической блёстящей до матовой, похожей на иней. — Чонгук, сегодня в зелёных штанах в красную крапинку, оживился. Его омега была настороже, но любопытство перевешивало. Он проводил Тэхена к соответствующему стенду. Процесс повторялся. Тэхен выбирал самый незаметный, минималистичный вариант, спрашивал что-то циничное о его долговечности — Гарантируете, что она не осыплется к 26-му, создавая мне дополнительные хлопоты? А Чонгук отвечал всегда с непоколебимым энтузиазмом. — Конечно она не осыплется. У нас покупателям, такой мишуры хватает на несколько лет! В итоге Ким её конечно забрал. — А вам самому нравится всё это? — неожиданно спросил Тэхен, когда Чонгук заворачивал мишуру. Он смотрел на гирлянды, оплетающие потолок, на огромного механического Деда Мороза, машущего рукой. — Бесконечные «Jingle Bells», этот... сахарный угар. Чонгук улыбнулся, но на этот раз это была не улыбка эльфа для покупателя, а его собственная, чуть смущённая. — Я обожаю это. Мне кажется, Рождество — это не про сахар. Оно про свет в темноте. Зимой так рано темнеет, всё кажется хмурым и холодным. А тут люди специально зажигают огни, ставят в дома деревья, дарят друг другу подарки. Они создают тепло сами, просто так, потому что хотят, чтобы другим было хорошо. Мне нравится быть частью этого. Даже в таком дурацком костюме. Тэхен молча смотрел на него. Его взгляд стал менее колючим, более задумчивым. — Вы странный омега, — наконец произнёс он. — Большинство в вашем... положении ненавидят работу, где на них пялятся. Чонгук пожал плечами. — Пялятся не на меня, а на эльфа. Это освобождает. И потом... дети верят. Хотя бы на секунду. Это дорогого стоит. Тэхен кивнул, взял пакет. На этот раз он не говорил «спасибо», просто задержал взгляд на Чонгуке на долю секунды дольше необходимого.

***

Он стал приходить каждый день. Сначала под предлогом новых поручений от сестры. «Бумага для упаковки. Без оленей.» «Лента. Красная.» «Ещё одна гирлянда, для балкона.». Затем предлоги стали тоньше. «Та, что я купил вчера, показалась ей слишком тусклой. Нужна другая.» «Я сломал ту... штуковину, которая крепится к стене. У вас есть запасная?». Чонгук ждал его. Каждый день, надевая костюм, он ловил себя на мысли, как сегодня поведёт себя этот высокомерный, пахнущий зимним лесом альфа. Их разговоры за прилавком из деловых превратились в... почти дружеские. Вернее, в странный танец двух противоположностей. Тэхен жаловался на хаос праздников, Чонгук защищал его с пламенной верой. Тэхен отпускал саркастичные комментарии о новогодних фильмах, Чонгук рекомендовал ему единственный, по его мнению, стоящий, старую чёрно-белую сказку. Однажды, за неделю до Рождества, в магазине было не так много народу. Тэхен, купив ещё одну ненужную безделушку (маленькое стеклянное сердечко — «Сестре понравилось»), не ушёл сразу. — Вы всегда так пахнете? — вдруг спросил он, его голос был тише обычного. Чонгук смутился. —Я... я пользуюсь блокирующим пластырем. Но, наверное, в такой тесноте... —Нет, — перебил его Тхэхен. — Я не про... ваш запах, а вообще. Я про... печёные яблоки. И мёд. И что-то ещё... ванильное. Чонгук почувствовал, как горит всё его лицо. Альфа заметил его естественный запах сквозь пластырь и общую вонь магазина. — Это... да, это я, наверное, — пробормотал он. — Извините, если это неприятно. Тэхен покачал головой, его взгляд был тяжёлым и неотрывным. —Неприятно? Нет. Это... не раздражает. Он произнёс это так, будто сделал большое открытие. Затем, не сказав больше ни слова, повернулся и ушёл. Чонгук остался один со своим бьющимся сердцем и дикой, запретной мыслью: « А какой он, Тэхен, на самом деле?» Без этого слоя сарказма и раздражения? Что скрывается под морозной коркой?

***

Вечером, закрывая магазин, Чонгук обнаружил на подоконнике у входа маленькую коробочку. Не из их магазина. Простую, картонную, перевязанную простой бечёвкой. Никакой записки. Он огляделся, улица была пуста, лишь фонари бросали жёлтые круги света на тротуар, припорошенный свежим снежком. Сердце ёкнуло. Он взял коробку, отнёс её внутрь и развязал бечёвку дрожащими пальцами. Внутри, на мягкой вате, лежал нежный стеклянный шар, ёлочная игрушка. Но не простая. Внутри него был миниатюрный, мастерски выполненный лес: крошечные заснеженные ёлочки, а среди них, фигурка эльфа в зелёном колпаке, замершего с коробкой подарков в руках. Стоило встряхнуть шар, как внутри поднималась метель из серебристого блёстка. Чонгук замер, рассматривая детали. Это было прекрасно. И это было от него. Он знал. Никто другой. Его запах, едва уловимый, смешался с запахом свежей хвои из коробки. Альфа, должно быть, держал её в руках долго. Зачем? Зачем этот холодный, циничный человек дарит ему, простому работнику в дурацком костюме, такую изящную вещь?

***

На следующий день Тэхен пришёл, как обычно, под вечер. Он ничего не спрашивал, просто стоял у прилавка, ожидая, пока Чонгук обслужит пару пенсионеров, выбирающих фарфорового ангела. — Спасибо, — тихо сказал Чонгук, когда они остались одни. Он не смотрел на альфу, вытирая уже чистую стойку. — За шар. Он невероятный. — Я не знаю, о чём вы, — отозвался Тэхен, но в его голосе не было убедительности. — Сестре понравились ваши рекомендации по фильмам. Она заставила меня посмотреть тот, чёрно-белый. — И? — Чонгук рискнул поднять на него взгляд. — Он был... сносным. Не так раздражал, как цветные, с их кричащими свитерами. Чонгук рассмеялся. —Высшая похвала!

***

Тэхен снова стал приходить без покупок. Он просто стоял и смотрел, как Чонгук работает: распутывает гирлянды, заворачивает хрупкие шары, находит на верхней полке именно ту игрушку, которую просит капризный ребёнок. Иногда Чонгук ловил его взгляд и видел в нём не привычное раздражение, а что-то другое. Задумчивость. А может, даже уважение. Однажды, когда в магазине на полчаса воцарилась редкая тишина, Тэхен спросил: — Почему именно здесь? С вашими... данными вы могли бы найти работу в офисе. Там теплее и... спокойнее. Чонгук облокотился на прилавок, играя кисточкой своего колпака. —Я пробовал. После университета. Сидел в офисе, заполнял таблицы. Чувствовал, как медленно умираю. Здесь же... здесь я вижу результат. Вижу сияющие глаза. Помогаю создать чью-то маленькую сказку. Это даёт мне больше, чем любая зарплата в офисе. Пусть здесь шумно, пахнет и иногда попадаются неприятные клиенты, — он бросил на Тэхена игривый взгляд, — но это настоящее. — Настоящее, — повторил Тэхен, как будто пробуя это слово на вкус. — Да. Возможно, вы правы. В офисе всё кажется бутафорским. Даже успех. Они помолчали. Музыкальный автомат в углу играл тихую инструментальную версию «Carol of the Bells». — А вы? — осмелился спросить Чонгук. — Чем занимаетесь, когда не бегаете по поручениям сестры? — Я руковожу архитектурным бюро, — ответил Тэхен. — Мы проектируем здания. В основном холодные, стеклянные и очень функциональные коробки. В них нет места для... эльфов. В его голосе прозвучала нотка сожаления, которую Чонгук никогда раньше не слышал. — Но вы создаёте что-то, что будет стоять десятилетия, — мягко сказал Чонгук. — В котором будут жить, работать, любить люди. Это тоже своего рода волшебство. Просто более... структурное. Тэхен смотрел на него, и в его тёмных глазах, казалось, что-то дрогнуло, растрескалось, как лёд на озере под первым лучом солнца. — Вы всё превращаете в сказку, не так ли, Чонгук? — сказал он, и его голос потерял всякую бархатную холодность. Он стал просто... тёплым. — Это моя работа, — улыбнулся Чонгук, но сердце его бешено колотилось. Именно в этот момент дверь с шумом распахнулась, впуская шумную группу подростков. Момент разбился. Тэхен отступил на шаг, и привычная маска безразличия скользнула на его лицо. — Мне пора, — сказал он резко. — Дела. И ушёл, не оглянувшись. Но Чонгук заметил, как его пальцы сжались в кулаки, прежде чем он сунул их в карманы пальто.

***

За два дня до Рождества случилось неизбежное. Магазин был забит до отказа последними паникующими покупателями. Воздух стал густым от смеси запахов: парфюмерии, пота, хвои, металла от мелочи. Чонгук, который провёл на ногах десять часов почти без перерыва, чувствовал себя как выжатый лимон. Его собственный запах, обычно такой лёгкий и сладкий, стал тяжёлым, пряным от усталости и стресса. Блокирующий пластырь не помогал, он, вероятно, уже отклеился с одного края. И тут к кассе подошёл альфа. Не Тэхен. Крупный, самоуверенный мужчина в дорогом меховом пальто. Его запах грубый, как неочищенный виски и сигары, ударили Чонгуку в нос. — Эй, эльфик, — сипло сказал он, разглядывая Чонгука с ног до головы наглым, оценивающим взглядом. — Ты тут один за всем присматриваешь? Хозяйский сынок? — Чем могу помочь, сэр? — Чонгук попытался сохранить профессиональный тон, но его голос дрогнул. Присутствие агрессивного альфы в такой близости, когда он был так уязвим, заставило его инстинкты кричать об опасности. — Помочь? Мне нужна скидка. И поживее. Я тут полчаса в этой толкучке простоял, — мужчина бросил на ленту несколько дорогих игрушек. — Скидки предоставляются только по карте лояльности, сэр, — Чонгук проглотил комок в горле, набирая код на кассе. — А я думал, милые омеги-эльфы могут делать исключения, — альфа наклонился через прилавок, его запах стал почти удушающим. Он снизил голос до грязного шёпота. — Может, обсудим после твоего рабочего дня? Я знаю одно местечко... Чонгук почувствовал, как его тошнит. Он отступил на шаг. —Пожалуйста, не перегибайте. Я помогу вам оформить покупку. — О, мы ещё и строптивые, — усмехнулся альфа, и его рука потянулась через прилавок, явно намереваясь коснуться руки Чонгука. В этот момент колокольчик над дверью прозвенел, как набат. Все, включая наглого альфу, обернулись. В дверях, засыпанный снегом, стоял Тэхен. Но это был не тот Тэхен, которого знал Чонгук. Его лицо было искажено холодной, абсолютной яростью. Его глаза горели тёмным огнём. И его запах... его запах ворвался в магазин, как ураган. Уже не просто мороз и пихта это был штормовой ветер, сдирающий кору с деревьев, рвущий с корнем. Первобытный, альфа-запах угрозы и господства. Даже некоторые бета-покупатели у окон вздрогнули, почувствовав подсознательный дискомфорт. Тэхен прошёл через магазин, и толпа перед ним расступилась, как море перед ледоколом. Он не смотрел ни на кого, кроме альфы у прилавка и Чонгука за ним. — Отойди от него, — произнёс Тэхен. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь, способная разрубить кость. Наглый альфа, сначала опешивший, попытался сохранить лицо. —А ты кто такой, чтобы указывать? Мы просто разговариваем... — Я сказал, отойди, — Тэхен шагнул вперёд, и теперь они стояли нос к носу. Разница в их аурах была оглушительной. Грубая сила первого альфы рассыпалась в прах перед сфокусированной, ледяной мощью Тэхена. Это была не просто драка, это была иерархия. — Если ты прикоснёшься к нему, твоя следующая покупка будет гипс для руки. Понял? Альфа побледнел. Его инстинкты, гораздо более примитивные, чем его самомнение, кричали о полном подчинении. Он отпрянул, бормоча что-то неразборчивое, бросил деньги на прилавок, схватил свой пакет и почти выбежал из магазина, не дожидаясь сдачи. В магазине повисла гробовая тишина. Все смотрели на Тэхена. Он медленно перевёл взгляд на Чонгука. Ярость в его глазах ещё не утихла, но теперь к ней примешивалась тревога. Чонгук стоял, прислонившись к стеллажу за прилавком, дрожа всем телом. Унижение, страх и внезапное облегчение смешались в нём в клубок. И сквозь это всё пробивался дикий, примитивный всплеск чего-то тёплого и липкого, его инстинкт омеги отреагировал на демонстрацию силы и защиты его альфой. Это было стыдно, неправильно, но это было. — Всем, кто стоит в очереди, — Тэхен сказал громко, не отрывая глаз от Чонгука, — магазин закрывается на экстренный перерыв. На пятнадцать минут. Прошу вас подождать на улице или вернуться позже. Никто не стал возражать. Покупатели, потушенные его волей альфы, быстро рассеялись. Когда дверь закрылась за последним из них, Тэхен подошёл к прилавку. — Ты в порядке? — его голос снова стал низким, но теперь в нём была хрупкость. — Он тебя не тронул? Чонгук покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы, которых он стыдился, застилали ему глаза. — Чонгук, — Тэхен произнёс его имя так, будто оно было спасением. Он обошёл прилавок и оказался рядом. Его рука поднялась, будто чтобы коснуться его, но замерла в воздухе. — Я... я почувствовал твой запах. С улицы. Он был... испуганным. Горьким. Я не мог пройти мимо. — Ты... почувствовал? С улицы? — прошептал Чонгук. Его пластырь был почти неэффективен, но чтобы уловить такие тонкие ноты сквозь стекло и толпу... Тэхен кивнул, сжав губы. Его собственный запах постепенно успокаивался, возвращаясь к привычной морозной глубине, но теперь в нём явно читались ноты тревоги и... заботы. — Я пришёл, чтобы... я не знаю, зачем пришёл. Просто увидеть тебя, — признался он, наконец опуская руку. — Это было глупо. Я только создал тебе проблемы. — Нет, — выдохнул Чонгук, вытирая лицо рукавом своего дурацкого жилета. — Ты... спас меня. Спасибо. Они стояли в тишине опустевшего магазина, среди сверкающих гирлянд и немых свидетелей-игрушек. Мир сузился до пространства между ними, пахнущего яблоками, мёдом, зимней бурей и чем-то новым, неизведанным. — Я не могу оставить тебя здесь одного, — тихо сказал Тэхен. — Позволь мне отвезти тебя домой. После работы. Это было не предложение. Это была просьба, вымученная и искренняя. Чонгук посмотрел на него, на этого могущественного, сложного, раненого альфу, который явился, как рыцарь в чёрном пальто, чтобы защитить эльфа в зелёных штанишках. И он понял, что его Рождество уже никогда не будет прежним. — Хорошо, — кивнул он. — Хорошо, Тэхен.

***

Машина Тэхена пахла кожей, кофе и им самим — той самой смесью мороза и древесной смолы, но теперь, в замкнутом пространстве, она ощущалась иначе. Не как вторжение, а как укрытие. Чонгук, снявший наконец дурацкий колпак и уши, но всё ещё в зелёном бархатном жилете, сидел на пассажирском сиденье, сжимая в руках свёрток с рабочей одеждой. Он чувствовал себя нелепо, как Золушка после бала, только наоборот, после рабочей смены. — Ты уверен, что не хочешь переодеться? — спросил Тэхен, глядя на дорогу. Его профиль в свете уличных фонарей казался вырезанным из тёмного льда. — Я могу остановиться. — Нет, всё в порядке, — пробормотал Чонгук. На самом деле, мысль о том, чтобы раздеваться в машине этого альфы, даже просто переодеться в свитер, казалась ему невероятно интимной. Костюм эльфа стал своеобразным щитом. — Просто... отвези меня домой. Пожалуйста. Тэхен кивнул, но вместо того чтобы свернуть на знакомую Чонгуку улицу, он поехал в сторону центра. — Куда мы? — насторожился Чонгук. — Я не могу отвезти тебя домой вот так, — тихо сказал Тхэхен. — После всего, что случилось. Дай мне... дай нам хотя бы полчаса. Просто поедем. Город красивый. В свете гирлянд. Это не было приказом. Это было снова просьбой, такой же хрупкой, как стеклянный шар, который он подарил. Чонгук почувствовал, как напряжённость покидает его плечи. Он кивнул, прислонился к окну и закрыл глаза. Они ехали молча. Тишина между ними была не неловкой, а насыщенной, всеми невысказанными словами, всеми взглядами, которыми они обменивались за прилавком. Музыка не играла. Только звук двигателя и лёгкий скрежет щёток стеклоочистителя по редкому снегу. — Почему ты это делаешь? — наконец спросил Чонгук, не открывая глаз. — Зачем приходишь каждый день? Твоя сестра не может столько всего хотеть. Тэхен долго молчал. —Ты прав. Она уже неделю как купила всё необходимое в интернет магазине. Всё, что я приносил ей последние дни, она с удивлением складывала в шкаф. — Тогда зачем? —Потому что в твоём магазине... пахнет по-другому. — Тэхен с трудом подбирал слова, будто признаваясь в чём-то постыдном. — Не только корицей и хвоей. А... надеждой. Искренностью. Ты искренне веришь во всю эту мишуру. И когда я рядом с тобой, я начинаю чувствовать... не раздражение. А спокойствие. Как будто все эти стеклянные коробки, которые я строю, не имеют значения. Имеет значение только этот момент. И твоя улыбка. Чонгук открыл глаза и посмотрел на него. Альфа был сосредоточен на дороге, но его пальцы судорожно сжимали руль. — Ты сказал, что я странный омега, — прошептал Чонгук. — Но ты... ты самый странный альфа, которого я встречал. Тэхен наконец рискнул бросить на него быстрый взгляд. В его глазах мелькнула тень улыбки. —Взаимно. Он свернул на набережную, где городская администрация устроила «Рождественскую аллею света». Фонари были украшены гирляндами, огромная сияющая ель отражалась в чёрной воде канала, из динамиков тихо играли колядки. Машин было мало. Тэхен припарковался и выключил двигатель. — Прогуляемся? — спросил он. — Если, конечно, тебе не холодно в этом... э-э... жилете. Чонгук фыркнул. —Он бархатный. Довольно тёплый. И да. Прогуляемся. Холодный воздух укусил его за щёки, но было приятно после духоты магазина. Они пошли рядом, не касаясь друг друга. Тэхен засунул руки в карманы пальто, Чонгук кутал в рукава свой нос. Его туфли с загнутыми носами мягко шуршали по снегу. — Я сегодня переборщил, — внезапно сказал Тхэхен. — С тем альфой. Я мог просто его выгнать. Но я... потерял контроль. Увидел его руку, тянущуюся к тебе, и во мне что-то щёлкнуло. — Я рад, что ты «переборщил», — честно сказал Чонгук. — Я испугался. — Я знаю. Я почувствовал, — Тэхен остановился, глядя на сияющую арку из огней впереди. — Я всегда хорошо чувствовал запахи. Архитектор должен уметь чувствовать пространство, материалы... но это... с тобой... это другое. Я чувствую малейшие изменения в твоём настроении. Даже сквозь пластырь. Это сводит с ума. Чонгук замер. Его омега-сущность ликовала от этих слов, сильный, чувствительный альфа, настроенный именно на него. Но его разум сопротивлялся. — Тэхен... мы едва знаем друг друга. Ты — успешный архитектор. Я — омега, который работает эльфом в рождественской лавке и живёт в квартирке размером со шкаф. У нас разные миры. — Миры это то, что я строю, — резко ответил Тэхен, повернувшись к нему. Его глаза в свете гирлянд горели серьёзным, почти болезненным огнём. — И они пустые. Ты... ты не представляешь, каково это, каждый день создавать идеальные формы, которые должны вызывать эмоции, и при этом ничего не чувствовать. А потом зайти в магазин, пахнущий дешёвым пластиком, и увидеть омегу в костюме эльфа, который смотрит на тебя так, будто ты можешь быть не просто занудой, пришедшим купить гирлянду. Будто ты можешь быть... интересен. Чонгук почувствовал, как по его лицу разливается тепло. —Ты и есть интересный. Запутанный. И очень плохо скрываешь, что тебе не всё равно. — Потому что мне не всё равно! — вырвалось у Тэхена, и он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними до минимума. Теперь Чонгук отчётливо чувствовал его тепло, его запах, вихрь эмоций в его тёмных глазах. — С самого первого дня. Ты спросил меня, нравится ли мне твой запах. Он сводит меня с ума, Чонгук. Он единственное, что имеет смысл в этой дурацкой, яркой, раздражающей предпраздничной суете. Они стояли под аркой из света, и падающий снежок кружился вокруг них, как конфетти. Мир вокруг замер. Чонгук больше не думал о разнице в статусе, о нелепости своего костюма, о возможной боли. Он видел только этого человека, сильного, уязвимого, сбитого с толку собственными чувствами. Человека, который пришёл его спасти. Он медленно, давая Тэхену время отступить, поднял руку и коснулся его щеки. Кожа под его пальцами была холодной, но тут же вспыхнула жаром. Тэхен замер, его веки дрогнули. — Ты не должен прятаться за свою работу, — тихо сказал Чонгук. — И я не буду прятаться за свой костюм. И прежде чем страх успел остановить его, он встал на цыпочки в своих нелепых туфлях и коснулся губами уголка рта Тэхена. Это был не поцелуй, а вопрос. Прикосновение. Искра. Тэхен вздрогнул, словно от удара током. Затем его руки поднялись и легли на бока Чонгука, нежно, но твёрдо, притягивая его ближе. Он опустил голову, и на этот раз это был уже не вопрос, а ответ. Настоящий поцелуй. Глубокий, медленный, исследующий. В нём не было спешки. В нём было потрясение, открытие, благодарность. Запах мороза и яблок смешался воедино, создавая что-то новое, неповторимое, их собственный, первый общий аромат. Когда они наконец разъединились, дыхание у обоих сбилось, превращаясь в белые облачка на холодном воздухе. Чонгук чувствовал, как дрожат его колени, и не был уверен, от холода или от чего-то ещё. — Чёрт, — прошептал Тэхен, прижав лоб ко лбу Чонгука. — Чонгук. Я не планировал... я не хотел путать тебя. — Слишком поздно, — хрипло усмехнулся Чонгук. — Я уже запутан. По уши. И, кажется, я не хочу распутываться. Тэхен обнял его крепче, спрятав лицо у него в шее. Его дыхание было горячим на коже Чонгука. —Пойдём. Я всё же отвезу тебя домой. Пока я ещё могу себя контролировать. На этот раз в машине царила другая тишина, трепетная, наполненная осознанием случившегося. Тэхен одной рукой вёл машину, другой держал руку Чонгука, лежавшую на сиденье между ними. Его большой палец медленно водил по костяшкам Чонгука. У скромной многоэтажки Чонгука Тхэхен снова заглушил двигатель. — Завтра, — сказал он, не отпуская его руку. — Завтра я зайду в магазин. Не как покупатель. — Как кто же? — с наигранной невинностью спросил Чонгук. — Как тот, кто провожает тебя домой после свидания, — твёрдо ответил Тэхен. — Если, конечно, ты согласен. Чонгук улыбнулся, и на этот раз это была не улыбка эльфа. —Я согласен. Но учти, завтра у нас предпраздничный ажиотаж. Я могу быть занят. — Я подожду, — просто сказал Тэхен. Он наклонился и снова поцеловал его, коротко, но убедительно. — Спокойной ночи, эльф. — Спокойной ночи, архитектор, — прошептал Чонгук в ответ и выскочил из машины, прежде чем решит остаться там навсегда. Поднимаясь по лестнице, он прижимал к груди свёрток с одеждой и чувствовал на губах вкус мороза и Тэхена. Его мир, такой маленький и предсказуемый, перевернулся. И, оглядываясь на сияющий внизу чёрный автомобиль, который не уезжал, пока он не скрылся в подъезде, Чонгук понял, он не боится.

***

Предпраздничный день был, как и предсказывал Чонгук, адом. Но сегодня этот ад горел другим светом. Каждый раз, когда колокольчик над дверью звякал, Чонгук вздрагивал и бросал взгляд на вход, но это были только покупатели. Бесконечные, требовательные, чудесные покупатели. И он помогал им с той же улыбкой, но внутри него бушевала тихая буря ожидания. Он увидел его только после обеда. Тэхен не вошёл сразу. Он стоял за стеклянной дверью, наблюдая, как Чонгук, уже в новом костюме эльфа (красные штаны с зелёной оторочкой), ловко заворачивает хрупкого стеклянного ангела для пожилой пары. На его лице не было привычного раздражения. Было... восхищение. И терпение. Когда он наконец вошёл, магазин на секунду затих. Присутствие альфы, одетого в безупречный тёмно-серый костюм и в цвет него пальто, в этом сладком царстве китча было диссонансом. Но Тэхен не обращал ни на кого внимания. Он подошёл к небольшой полке с книгами в углу и сделал вид, что изучает сборник рождественских историй. Чонгук закончил с парой и, поймав взгляд Тэхена, чуть заметно кивнул в сторону подсобки. Там была крошечная комната для персонала с чайником и диваном, разваливающимся от старости. Минут через десять, когда поток клиентов немного ослаб, Чонгук скрылся за дверью. Тэхен последовал за ним. Подсобка была тесной и заваленной коробками. Воздух пах пылью и старым картоном. Но когда дверь закрылась, пространство наполнилось ими, их запахами, их напряжением. — Привет, — прошептал Чонгук, прислонившись к стеллажу. — Привет, — Тэхен стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Он выглядел неуместно и потрясающе. — Ты... как ты? — Завален работой. И счастлив, — честно ответил Чонгук. — А ты? — Нервничаю. Я не... я не умею так. Приходить к кому-то на работу. Чонгук рассмеялся. —Поверь, это заметно. Ты выглядишь так, будто готовишься к переговорам о слиянии компаний. Тэхен смущённо провёл рукой по волосам. —Для меня это и есть переговоры о слиянии. Очень важные. Их взгляды встретились. Шутливая атмосфера растаяла. — Я хочу видеть тебя, — тихо сказал Тэхен. — Не здесь. Не между коробками. Вчера... вчера было нереально. Сегодня я хочу реальности. Пригласи меня к себе. Сегодня. После работы. Чонгук почувствовал, как сердце ускорило бег. Пригласить альфу к себе домой... это был огромный шаг. Шаг, который он раньше никогда не делал так быстро. Но с Тэхеном время текло иначе. — У меня там очень маленько, — предупредил он. — И не очень чисто. И нет гирлянд. — Мне всё равно, — Тэхен сделал шаг вперёд. — Мне нужен только ты. И воздух, в котором нет запаха пластикового Санты. Чонгук кивнул. —Хорошо. Приходи. В десять. Я только закрою и приведу себя в порядок. Тэхен протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся кисточки на колпаке Чонгука. —Не переодевайся. Пожалуйста. Пусть это будет наша... традиция.

***

Квартира Чонгука действительно была маленькой. Однокомнатная, с совмещённой кухней, заваленной книгами и дисками с фильмами. Но она была уютной. Пахло чаем, старой бумагой и, конечно, им, сладкими яблоками и мёдом. Никаких блокирующих пластырей, дома он их не носил. Тэхен стоял на пороге, сняв пальто и обувь, и смотрел вокруг с таким сосредоточенным вниманием, будто изучал чертёж собора. — Здесь... много тебя, — наконец произнёс он. — Это комплимент? — Чонгук уже снял колпак и жилет, но остался в зелёных штанах-гольфах и полосатых гетрах — частью униформы. Он чувствовал себя уязвимо, но по-домашнему. — Самый большой комплимент, — Тэхен подошёл к книжной полке, касаясь корешков. — Ты любишь фэнтези. — Убегаю от реальности, — улыбнулся Чонгук, включая чайник. — Чай? У меня есть ромашковый. Или что-то покрепче... если хочешь. — Чай, — Тэхен сел на маленький диван, занимая всё его пространство. Он наблюдал, как Чонгук двигается по кухне, и его взгляд был голодным, но не плотским. Он впитывал каждую деталь. — Расскажи мне о себе. Настоящем. Не об эльфе. И Чонгук рассказал. О том, как рос в маленьком городке, где Рождество было главным событием года. О мечте стать художником, которая разбилась о практичность родителей и необходимость платить за учёбу. О работе в офисе, которая иссушила его душу. О дне, когда он увидел объявление «Мастерской Санты» и понял, это оно. Тэхен слушал, не перебивая. И затем рассказал своё. О семье, где ценятся только достижения. О долге стать архитектором, как отец. О бесконечном соревновании, одиночестве за стеклянными стенами своего офиса. О том, что он давно забыл, что значит хотеть чего-то для себя, а не для галочки. — Ты первое, что я захотел просто так, — признался он, глядя на свои руки. — Без плана. Без анализа рисков. Просто потому, что не могу дышать, когда тебя нет рядом. Они сидели в темноте, освещённые только светом уличного фонаря за окном и маленькой настольной лампой. Чай остыл. Расстояние между ними на диване сократилось до нуля. Чонгук лежал, прижавшись головой к плечу Тэхена, а тот обнимал его, медленно проводя пальцами по его руке. — Я боюсь, — прошептал Чонгук в тишину. —Чего? —Что ты очнёшься. После праздников. И поймёшь, что я просто мимолётное рождественское настроение. Что эльфы существуют только в декабре. Тэхен крепче прижал его к себе. —Ты думаешь, я не боюсь? Я боюсь, что ты поймёшь, насколько я скучный и занудный на самом деле. Что тебе надоест моя потребность всё контролировать. Что ты убежишь от моих холодных стеклянных коробок обратно к своим тёплым, живым гирляндам. Чонгук поднял голову и посмотрел на него. —Давай пообещаем. Не убегать. Говорить. Даже если будет страшно. Даже если это будет раздражать. — Обещаю, — Тэхен коснулся его губ. — Я архитектор. Я строю то, что должно стоять вечно. И я хочу построить это с тобой. Их поцелуй на этот раз был другим. Не исследованием, не искрой. Это было основание. Закладка первого камня. Медленный, глубокий, полный доверия и решения. Когда Тэхен осторожно уложил его на диван, прикрыв своим телом, в его движениях не было спешки, только вопрос в каждом прикосновении. И Чонгук отвечал без слов, позволяя ему снять нелепые гетры, открывая кожу под тёплыми ладонями альфы. Это не было страстным бурным соитием. Это было посвящением. Тэхен был нежен до безумия, каждым движением словно спрашивая разрешения, каждым вздохом восхваляя его. А Чонгук, впервые в жизни, позволил своему инстинкту взять верх, не в подчинении, а в полном доверии. Он впустил его запах, его тепло, его сущность глубоко внутрь, и когда волна накрыла его, это была не просто физическая разрядка. Это было чувство принадлежности. Дома. Позже, лежа в тесноте дивана, под старым пледом, прислушиваясь к ровному дыханию Тэхена, Чонгук смотрел на тень от ветки за окном на потолке. — Завтра Сочельник, — тихо сказал он. —Ммм, — пробормотал Тэхен, прижимаясь носом к его шее. — Ты работаешь? —До трёх. Потом магазин закрывается до нового года. —Тогда я заберу тебя в три. И отвезу к себе. Чонгук замолчал. —К себе? Это... твоя сестра? Племянник? —Они уезжают к родителям жены сестры, — объяснил Тхэхен. — А я... я сказал, что у меня важные переговоры. Но я солгал. У меня есть только одна важная вещь. И она сейчас лежит у меня на руках. Чонгук почувствовал, как по его глазам наворачиваются предательские слёзы. Он повернулся и обнял Тэхена, вжавшись в его грудь. — Я хочу этого, — прошептал он. — Провести Рождество с тобой. — Тогда спи, эльф, — прошептал в ответ Тэхен, целуя его в макушку. — Завтра начинается наше Рождество.

***

Квартира Тэхена была именно такой, как и ожидал Чонгук: просторный лофт с высокими потолками, голыми бетонными стенами, панорамными окнами и минималистичный мебелью цвета стали и белого мрамора. Это была красивая, стерильная, ледяная коробка. Единственным намёком на жизнь были чертежи, разложенные на огромном столе, и одинокий фикус в углу. — Боже, — выдохнул Чонгук, ступив внутрь. Его голос гулко отозвался в пустом пространстве. — Здесь... эхо. Тэхен стоял рядом, смущённо потирая затылок. Он привёз Чонгука прямо с работы, и тот был всё ещё в полной эльфьей амуниции, кроме колпака, который он снял в машине. —Я знаю. Это... функционально. — Это пусто, — мягко поправил Чонгук. Он прошёлся по комнате, его нелепые туфли тихо шаркали по полированному бетону. — Ты здесь живёшь или просто ночуешь? Тэхен не ответил. Вместо этого он подошёл к шкафу и вынул... коробку. Ту самую, с гирляндой, которую купил в первый день. — Помнишь её? — спросил он. — Ты сказал, что она похожа на звёзды. Чонгук кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Тэхен достал гирлянду и начал вешать её на стену у дивана. Он делал это неумело, без всякого плана, просто создавая хаотичное сияние из белых точек на холодной бетонной поверхности. Затем он достал ту самую мишуру «под иней» и накинул её на фикус. Потом стеклянное сердечко, которое повесил на дверцу одного из шкафов. Он проделывал всё это молча, с сосредоточенным видом хирурга, выполняющего сложную операцию. И когда он закончил, комната... не стала рождественской. Она стала похожа на пациента, которому сделали переливание крови от донора по имени «Чонгук». Искусственная гирлянда и мишура выглядели одиноко и нелепо в этом царстве минимализма. Но для Чонгука это было самое прекрасное зрелище в мире. Потому что это была попытка. Жест. — Я не умею, — хрипло произнёс Тэхен, оглядывая свои скромные украшения. — Я не знаю, как создать то, что у тебя в магазине. То тепло. Чонгук подошёл к нему, взял его лицо в свои ладони. —Ты только что создал его. Тепло не в гирляндах. Оно в жесте. В том, что ты пытаешься. Для меня. Он поцеловал его, и в этот момент где-то в городе начали бить колокола, возвещая Сочельник. Звук донёсся до них приглушённым, сквозь тройные стеклопакеты. — У меня есть подарок тебе, — сказал Тэхен, когда они разъединились. Он достал небольшую плоскую коробку, обёрнутую в простую белую бумагу. — Это не... я не знал, что дарят в таких случаях. Чонгук развернул её. Внутри лежал ключ. Не от квартиры. А старый, потемневший от времени ключ с витым узором. — Это ключ от моей первой мастерской, — тихо объяснил Тэхен. — Той, где я чертил не то, что хотел отец, а то, что нравилось мне. Фантастические замки, нереальные мосты... Я закопал его, когда поступил в престижный институт. Нашёл недавно, разбирая старые вещи. Он... символизирует ту часть меня, которая ещё умела мечтать. Я хочу, чтобы она была у тебя. Чонгук сжал ключ в ладони, чувствуя холод металла. У него перехватило дыхание. Это был самый личный, самый уязвимый подарок, который он когда-либо получал. — У меня... у меня нет ничего такого для тебя, — скомканно сказал он. — У меня только... — он снял с пальца тоненькое серебряное колечко с крошечным зелёным камушком. Оно было дешёвым, купленным много лет назад на распродаже. — Это мой талисман. На удачу. Я носил его всегда, работая эльфом. Он напоминает мне, что важно оставаться собой, даже в дурацком костюме. Я хочу, чтобы он напоминал тебе... что ты уже не один. И что ты можешь быть собой. Со мной. Он надел кольцо на мизинец Тэхена. Оно оказалось мало, застряло на первой фаланге. Они оба рассмеялись сквозь слёзы. — Идеально, — прошептал Тэхен, глядя на маленькое кольцо на своём пальце. — Это идеально. Они провели тот вечер, сидя на полу у дивана, под неровно повешенной гирляндой, и ели пиццу, которую заказал Тэхен. Смотрели тот самый чёрно-белый фильм, который рекомендовал Чонгук. И впервые за много лет Тэхен не думал о том, что всё это мишура. Он думал о том, как тепло щеки Чонгука прижаты к его плечу, как пахнут его волосы, и как это странное, маленькое кольцо на его пальце давит, но это лучшая боль в его жизни. Поздно ночью, лежа в огромной, слишком пустой кровати Тэхена, Чонгук спросил: — Что будет... после? После праздников? Тэхен обнял его за талию, притягивая спиной к своей груди. —Магазин закроется до следующего ноября. У тебя будут другие планы на работу? — Не знаю. Буду искать что-то временное. Может, в кафе. А ты? Вернёшься к своим стеклянным коробкам? — Да, — Тэхен прижал губы к его плечу. — Но теперь у меня будет причина торопиться домой. И... я хочу, чтобы ты подумал. Может быть... не искать другую работу. Может быть... помочь мне. — Помочь? Как? —Я не знаю. Может быть, ты будешь консультировать меня. Чтобы мои коробки... не были такими пустыми. Чтобы в них было немного того тепла, которое есть в тебе. Официально. Неофициально. Как захочешь. Чонгук перевернулся, чтобы увидеть его лицо в полумраке. —Ты серьёзно? —Абсолютно. Я не хочу терять тебя, Чонгук. Ни на один день. Я знаю, что это быстро. Знаю, что это безумие. Но я архитектор. Я вижу структуру. Основание. И ты самое прочное основание, которое я когда-либо находил. Он говорил не как влюблённый мальчишка, а как человек, принявший решение. И в этом было что-то невероятно надёжное. — Давай попробуем, — прошептал Чонгук. — Обещай, что если тебе станет скучно со мной... —Молчи, — Тэхен перекрыл его губы своим поцелуем. — Никогда не произноси таких слов. Я выбрал тебя. Эльфа в зелёных штанах, который заставил меня купить гирлянду. И я ни о чём не жалею. За окном тихо падал снег, заволакивая огни города белой пеленой. В холодной стеклянной крепости Тэхена, среди хаотично развешанных гирлянд, рождалось что-то новое. Хрупкое, как ёлочная игрушка, и прочное, как старый ключ. Их собственное, личное чудо. И оно не заканчивалось с последним ударом курантов. Оно только начиналось.

***

Следующее рождество, прошел год. В «Мастерской Санты» пахло, как всегда, хвоей и мандаринами. Но теперь за кассой стоял не только Чонгук в своём новом, чуть более элегантном костюме эльфа, но и новый сотрудник, студент бета, которого Чонгук обучал искусству упаковки подарков. Колокольчик над дверью звякнул. Чонгук поднял взгляд и улыбнулся, но не своей покупательской улыбкой, а той, что была предназначена только для одного человека. Тэхен вошёл, сметая снег с плеч своего чёрного пальто. Он не выглядел раздражённым. В руке он нёс две бумажных чашки с кофе. — Перерыв, эльф? — спросил он, подходя к кассе. — Для тебя всегда, — ответил Чонгук, принимая свою чашку. Их пальцы коснулись. На мизинце Тэхена, теперь отполированном от постоянного ношения, всё ещё сияло то самое маленькое серебряное кольцо. Оно больше не снималось. — Как дела на стройплощадке? — спросил Чонгук, отпивая глоток. Конечно, капучино с корицей. Тэхен уже не пил чёрный эспрессо. — Идёт. Смета согласована, подрядчик не подвёл пока. И, кстати, насчёт освещения фасада... я показал твои эскизы светового оформления. Заказчику понравилось. Говорит, это «очеловечивает пространство». Чонгук сиял. Работа «консультанта по атмосфере» в бюро Тэхена была непочатым краем. Он не чертил планы, но его идеи по внутреннему убранству, освещению, использованию материалов делали холодные здания... живыми. Как он и мечтал, создавал маленькие сказки, только теперь в большем масштабе. — Придёшь сегодня на ужин? — спросил Тэхен тихо. — Сестра вернулась с семьёй. Хочет наконец-то познакомиться с тем, кто заставил её брата повесить мишуру на фикус. — Я закроюсь в шесть. И да, конечно приду. В своём лучшем эльфьем виде. Тэхен покачал головой, но в его глазах светилась тёплая усмешка. —Приходи в чём хочешь. Ты и так самое лучшее украшение в любой комнате. Он наклонился и быстро, пока никто не видел, поцеловал Чонгука в щёку, потом отошёл, делая вид, что рассматривает новые ёлочные шары. Чонгук смотрел на его спину, на знакомую, твёрдую линию плеч, и чувствовал, как его сердце наполняется тихим, абсолютным счастьем. Прошёл год. Год споров о том, где хранить специи. Год привыкания к тому, что Тэхен ворчит по утрам без кофе. Год его тихих, но твёрдых «я тебя люблю», произносимых в темноте перед сном. Год, когда стеклянная крепость постепенно наполнялась книгами, непарными носками, засушенными листьями, которые Чонгук приносил с прогулок, и запахом печёных яблок, въевшимся в стены навсегда. Рождество снова было вокруг. И снова он был эльфом в дурацком костюме. Но теперь это был не побег от реальности. Это был выбор. Его мир стал больше, теплее и прочнее. И он знал каким бы ни был следующий год, они пройдут его вместе. Архитектор и его эльф. Человек, строящий миры, и человек, наполняющий их светом. И это было самое настоящее, самое долговечное чудо из всех.