Невысказанность

Вокс никогда не обманывался насчет себя и своей головы. Да, он был поехавшим на бошку мудаком-маньяком с невероятным эго и гиперфиксациями на максимально странных вещах. Например, на мерзких, заносчивых старперах-маньяках-каннибалах с безумно острым языком и не менее острыми зубами, которыми попеременно пользовались, если слова задевали недостаточно глубоко. Точнее сказать — на одном таком конкретном. Единственном, блять, в своем роде. Справедливости ради стоит заметить: помимо всех перечисленных ранее минусов (хотя Вокс их минусами вовсе не считал), его каннибал-маньяк-демон был умен, элегантен, имел восхитительное чувство юмора, разбирался во… во всем, наверное? И ко всему прочему тоже не был лишен нарциссизма, что максимально сходилось с желанием теле-демона на чем-то фиксироваться чуть ли не до поклонения. Так еще и внешними данными его предмет обожания природа не обделила: точеная фигура, тонкая талия, длинные ноги, симметричные черты лица и, сука, ужасно милые уши. Аластор был дьявольски привлекателен. И вот это уже был минус. Огромный такой, жирный минус. Потому что помимо всех своих отклонений этот тупой олень ещё и презирал секс. Вокс одергивает себя: спасибо, хотя бы не отношения в целом. По нему пробегает нервная дрожь. Страшно представить, что бы случилось, если бы Ал послал его тогда куда подальше… наверное, он бы разнес к черту и ад, и рай. И их двоих в первую очередь. Но не важно. Возвращаясь к проблеме: Аластор не хотел трахаться. Вообще. Никогда. И кто из них двоих ебанутый, хочется задать вопрос? Потому что Вокс нормальный, и он хочет этого. Он смотрит на чужие бедра, и у него бежит по телу приятная дрожь; он видит, как Ал снимает надоевшее пальто и жилетку, и у него встает; он видит, как радио-демон закатывает рукава и расстегивает верхние пуговицы в конце особо тяжелого дня, и он несется в ванную, чтобы там постыдно подрочить. Потому что Аластор горячий, Аластор обжигающий, Аластор влекущий до кругов перед глазами и перегрузки системы. Аластор — его долбанное «яблоко». Вокс стонет, расплываясь по столу. Почему он вообще думает об этом сейчас? Радио-демон никогда не возмущался этой его черте. Не комментировал странные взгляды, убегание в уборную и многие другие странные вещи. Но он и никак не пытался помочь! Просто игнорировал эту черту, будто ненужный элемент. А Воксу он был нужным. Чертовски, блять, нужным. И может, стоило бы предъявить этому тупому оленю, стоило бы сказать что-то вроде: «Чувак, я терплю уже десятки лет (конечно, не все знакомство, у них за долгие 70 лет было несколько раз… ну, не прям секса, но в общем-то его этим счесть можно), может, ты, ну не знаю, сделаешь что-то?» Да вот только Вокс не мог этого сделать. Почему? Оу, тут стоит вернуться к написанному выше, да-да, про отказ и уничтожение ада и рая, и про отношения. Потому что под отношениями не имелось в виду пресловутое «встречаться». О, если бы молодой Винсент предложил Аластору такое, то отказ и насмешка над ним в ближайшую вечность были бы обеспечены. Слава Люциферу, он не такой идиот. Короче, не встречались они никогда. Не мутили. Они просто были деловыми партнерами. Ну, может, друзьями? Нет, их отношения в рамки дружбы не вписывались точно. Блять, в общем, они просто были… кем-то. Кем-то самым близким друг другу из возможного. По крайней мере Вокс надеялся на это. И может, лишь может, вся проблема состояла не в сексе. Нет, конечно, ему очень хотелось своего «партнера». Всегда, везде и перманентно. Но с другой стороны, Валентино всегда был рядом. И секс с Валом был реально охуенно хорошим. Да, он был восхитительным. Хотя и не таким, как с Алом (о, Вокс хранил воспоминания об их нескольких попытках в отдельно засекреченной папке за семью паролями, сканом сетчатки глаза, слюны и крови. И дрочил на них. До сих пор. Хотя последний раз был… пятнадцать лет назад?). И знаете что? Это в копилку их удивительной связи: радио-демон никогда не возмущался насчет чужих fwb. Можно подумать, это потому, что для него сексуальная связь ничего не значила, но нет. О нет, Вокс хорошо его знал, очень хорошо. И первое, самое важное, что он выучил, — Аластор был собственником. Ужасным. Диким. Ревнивым до безобразия и разнесенного района в Круге Гордыни, когда еще молодой Винсент не до конца выучил правила игры и уделил ему чуть меньше внимания, чем обычно. А это Аластор терпел. Терпел уже лет сорок. Вокса до сих пор поражало, как тот вообще разрешил ему начать общаться с Валентино, а затем запустить с ним совместные проекты. Возможно, именно по этой причине они тогда действительно потрахались? Типа, наверное, тот раз можно счесть единственно удавшимся. Блять, как же долго до него доходило! Долбанный олень реально специально дал ему, чтобы он и забыть смотрел на Вала в ближайшие несколько лет. И ведь сработало. Вокс реально не смотрел. Сука… (может, ему нужно найти нового похотливого грешника? Он может затем смело дать своему олененку его сожрать, только сначала получит свою долю). Но не думайте, что только радио-демон столь сильно вкладывался и уступал. О нет-нет-нет, Вокс тоже терпел достаточно. Потому что в этом Бэмби сочеталось и собственничество, и перманентное желание быть свободным от любого, даже самого малого, контроля. А Вокс контролировать любил, чертовски обожал. Но не Аластора. Нет, он бы хотел, да это так же глупо, как пытаться воду в сито принести. И еще очень больно. Он, опять же по молодости, как-то раз попытался, так Аластор планомерно выбил из его головы эту мысль одним из кусков здания, а затем свалил на полгода. Так что здесь пришлось успокоиться, подумать и просто принять это как данность. Да, радио-демона нельзя контролировать и пытаться удержать рядом. Да, это было больно. Да, возможно, он раньше был мямлей и даже плакал. И да, с годами эта херня прошла, когда он понял, что Ал, будь он неладен, все равно возвращался. Мог уйти на день, на два, на месяц, но всегда возвращался. И, что еще важнее, с годами его компьютерный мозг доанализировал и выяснил, что если демону давать легко уйти, а затем просто спокойно принять его возвращение, не делая из этого ругани, Аластор в ближайшие пару недель был ласковее обычного, легче принимал прикосновения и даже сам, САМ, трогал его. Легкое касание антенн, плеча, руки. А после особо долгого отсутствия, и вот это было реальным шоком, радио-демон неожиданно считал его колени удобнее всяких поверхностей и по-хозяйски устраивался на них. А Вокс замирал и не смел даже пискнуть, что ноги, спина или шея устали. Да похуй, полечится потом, главное, что сейчас этот недотрога удобно сидит, греет своим теплом, а его уши смешно щекочат край экрана, пока тихий голос напевает какую-то явно старперскую мелодию 30-х. И, возможно, это самое его счастливое воспоминание (воспоминания) за всю жизнь. Так что да. Аластор терпел двух Ви (Вельвет в меньшей степени, они вроде даже подружились?) и его секс налево, а Вокс терпел вечные уходы на неопределенный срок. Здорово ли это? Точно нет. Устраивало ли их? Абсолютно. Устраивало. Именно что в прошедшем времени. Потому что потом Аластор нарушил негласное правило. Он пропал. Не ушел, как обычно, потому что за многие годы Вокс научился считывать, когда радио-демон собирается свалить, а сам Аластор, пусть и не признается в этом никогда, начал подавать определенные сигналы перед уходом. Он именно пропал. Испарился. Канул в никуда. Прямо в момент первого истребления. Вокс хорошо помнил тот день. Слишком хорошо. Небеса вдруг разверглись, и из каждой щели появились ангелы. Отовсюду. Буквально. Это был первый раз за последние пятьдесят лет, когда ему действительно было страшно. До дрожи, до паники, до нервно трясущихся рук. До страха за близких. Вала и Вел он нашел быстро. Конечно, у них ведь была техника компании. Он переместился к ним буквально за секунду, схватил за шкирку и кинул в самую безопасную комнату башни. Когда Валентино в четыре руки обнял дрожащую Вельветт, паника чуть отступила, а затем ударила с новой силой. Одного не хватало. Одного конкретного красного демона. Друзья были готовы помочь, лишь заметив осознание на чужом экране, они подскочили, готовясь вернуться наружу, чтобы найти пусть и слегка раздражающего, но все равно родного радио-демона. Вокс запретил им. Он выскочил за дверь и вбил в неё код. Вопль обоих было слышно по всей башне, но ему было плевать. Рисковать их жизнями он не собирался. Вокс метался по всему аду, провода дрожали от напряжения, пока он в ужасе пытался найти хоть какой-то след этого блядского идиота. Ничего. Ничего. Ничего. Ничего. НИЧЕГО. НИ-ЧЕ-ГО. Ничего. Вокс не помнит, что было дальше. Не помнит, как ангелы пропали. Не помнит ближайшую неделю. Не помнит ближайший год. Он не следил за компанией, ему было плевать. Кресло его опустело и покрылось слоем пыли. Вокс метался по всему Кругу Гордыни, через знакомых искал на других кольцах, хотя внутренне понимал, что Аластор физически не мог уйти не к своему греху. Он искал. Отчаянно. Долго. С надеждой. Все кончилось, когда последний труп убитого грешника был сожжен. Кармилла, которую он успел изрядно заколебать за последнее время, неожиданно оставила всякий язвительный комментарий и послала дочь принести ему какое-то лекарство. А Вокс вдруг осел на землю и заплакал. Впервые за долгие-долгие годы. И слезы эти были самыми горькими в его жизни. Друзья не пытались с ним говорить. Они лишь сменяли друг друга на посту у его комнаты, приносили еду и чуть ли не насильно заставляли поесть. Даже Валентино, обычно презирающий всю эту заботу, сделался мягким. Руки его не пытались хоть как-то пошлить прикосновения, лишь гладили чужой экран, пока Вокс рыдал. Бесконечно, блять, рыдал. На полное осознание ушло два года. Два чертовых года. Он похоронил его. По-настоящему. Блять. Вокс резко опрокидывает стакан. Пятидесятиградусная текила сжигает боль и обещает забрать воспоминания тяжелого вечера. Несмотря ни на что, все семь лет где-то внутри таилась надежда. Слабая, едва различимая, она маячила перед закрытыми глазами каждый раз, когда он ложился спать, отгоняла кошмары, спасала от сумасшествия и бесконечного чувства вины и обиды, что он так и не успел сказать заветные слова. Он жил лишь ею, и вот… она оправдалась? Аластор вернулся. Без помпы, без оваций. Тихо, как всегда. Но не к нему. Вокс даже не сразу узнал, что тот снова в городе. Лишь спустя две недели Валентино вбежал к нему в кабинет, и по одному только взгляду теле-демон все осознал. Изображение на камерах рябило и подрагивало, но красный силуэт был виден идеально. Это был он. Это был Аластор. Его Аластор. В долбанном отеле дочурки Люцифера. Живой, невредимый и… совершенно обычный? Будто бы не было этих семи лет. Будто прошла пара дней. И вот тогда Вокса разбило окончательно. Вельвет принеслась в кабинет так быстро, как могла, и замерла на входе. Они с Валентино переглянулись, но так и продолжили стоять, совершенно не зная, что нужно делать. Вокс не орал. Не истерил. Он просто стоял, смотрел на большой экран, и одинокие слезы катились по его щекам. За что же ты так, Ал? Он не стал ничего объяснять друзьям, просто встал и вышел, а они разошлись в стороны, пропуская его. Не пытались удержать, не пытались поговорить. Вообще не понимали, как им нужно действовать. Долбанный олень вонзил нож в спину. Винс кидает стакан в стену, и тот разлетается осколками. Он хватает бутылку и хлещет прямо из горла. Этот мудак, конченная тварь, этот… блять. Его экран глючит, выдавая синий экран, Вокс с силой ударяет себя по рамке. У них было соглашение. Они терпели все странности друг друга, обходили углы, отступали, шли на компромиссы. Они… они состояли в отношениях? Они любили? Он думал, что да. Он был уверен. Он никогда даже не пытался говорить о своих чувствах, потому что верил, что все действия говорят ярче слов. Зачем им эти сопливые признания, когда из всех существующих в мире людей, демонов и зверей лишь они могут понять друг друга? Разве это не очевидный факт? И плевать. Плевать, что все 70 лет его сердце ныло и болело. Плевать, что он был готов отпускать его, забыть про любой контроль и ревность, если бы только Ал хоть раз произнес три заветных слова. Плевать, что он сам был готов произнести их сотни, тысячи раз. Плевать, что ему физически было больно сглатывать их в те тихие вечера, когда Аластор вдруг садился к нему на колени или неожиданно клал голову на плечо, появляясь из тени, пока Вокс отдыхал. Плевать, что во все их попытки недосекса он буквально сжимал до крови губы, не давая признанию слететь с них. Плевать, что он последние семь лет внутренне убивал себя, винил во всем и практически каждый вечер, держа в руках их единственную фотографию, рыдал и шептал, шептал, шептал эти заветные слова. Плевать. Сука, почему? Текила разъедает соединения. Ему вообще противопоказан алкоголь такого градуса. Почему он не пришел к нему? Почему никак не сообщил, что жив? Почему… Почему этому куску дерьма было так плевать на него? Блять. Он его похоронил. По-настоящему. Сука. Да почему так больно-то. Он ведь умер. Он ведь попал в ад. У него не должно быть этого блядского сердца. Да почему?! Вокс пьяно соскальзывает со стула, и тот падает, издавая мерзкий грохот. Он, едва удерживая себя, заходит за барную стойку и хватает другую бутылку. Вал будет на него орать. ПентаграмСити отрубит от электричества завтра на весь день. Да и похуй. Вокс смеется, и этот смех медленно перерастает в истерику. Ему тяжело дышать. Он хоронил его. По-настоящему. Пространство вокруг кружится и прыгает. Ему тяжело стоять на ногах. Он любил его. По-настоящему. Он спотыкается о собственную ногу, пол приветственно машет несчастному экрану, когда неожиданно плотная тень ловит его у самого пола. Вокс пытается от неё отмахнуться, но его настойчиво хватают за руки и ноги и буквально тащат к дивану. Он мало что понимает, система перегружается каждые пару минут, не в силах выдержать внутреннюю истерию. Подушки и обивка у дивана мягкие. Вельвет выбирала. Только вот они не должны быть теплыми. Вокс хмурится, дергается, пытается повернуться лицом к потолку, текила выплескивается из бутылки, что он крепко держит в кулаке. Ему помогают перевернуться. Все очень красное. Пушистое. Мягкое. Теплое. Вокс делает глоток, тень пытается отобрать бутылку, но он рьяно воюет за неё, к черту обливая чужие штаны. Их обладатель даже не пытается возмутиться, лишь крепче держит его голову на своих коленях. — Ты мой глюк? — пьяно интересуется теле-демон. Аластор мягко ему улыбается. Под градусом кажется, что его улыбка отдает грустью и виной. — Как давно ты обновлял антивирус? — тихий голос без радиопомех звучит в голове самым лучшим звуком. — Ты, — Вокс снова обливает его и себя, пытаясь ткнуть бутылкой в лицо, — мой вирус, — он старается сделать глоток. Тень опять воюет за бутылку. — Тебе нельзя такое пить. — Мне насрать, — шипит Вокс, но силы покидают тело, и бутылку забирают. Он стонет и ударяет кулаками по дивану. Аластор смотрит строго, чуть щурится. Но чужое лицо снова мигает синим экраном, и строгость сменяется волнением. И странной виной. — Ты пропал. — Я уходил и раньше, — радио-демон ведет ладонью, пытается придать голосу легкость, но его глаза горят совсем другими эмоциями. — Нет, — Вокс обрывает чужую сладкую речь, — ты пропал. Я успел похоронить тебя. Аластор замолкает. Красный цвет глаз тускнеет и становится почти по-человечески коричневым. Теплая ладонь опускается на экран и мягко проводит по рамке, слегка задевая антенны. — Я знаю. — Знаешь?! — Вокс хочет подскочить, но тени удерживают его. Аластор опускает руку на место, где бешено гудит внутренний процессор. Теле-демон хмурится и пропускает разряд тока по ним обоим. Аластор даже не дергается, только его шерсть встает дыбом. — Я был там, — его голос чуть вздрагивает, когда остаточный ток пробегает, щемя лицевые нервы, — я всегда был рядом с тобой. — Нет! — рубит Вокс. Когтистая ладонь вцепляется в чужую руку, раня кожу. — Да, — спокойно парирует Аластор, — я был, просто ты не видел. Ещё один разряд электричества пронзает обоих. — Я бы почувствовал… — его глаза горят ярко-синим цветом, — я… я всегда… — он не договаривает, слезы вдруг туманят взор. Аластор кладет ладонь ему на губы. — Я знаю, ты всегда чувствовал меня, — он наклоняется ниже, и его теплое дыхание вдруг кажется совсем настоящим, — мы ведь настроены на одну волну, — он мягко усмехается, — но не в этот раз, я не давал тебе сделать этого. Вокс хмурится. Его сервер не улавливает всех слов и значений, он теряется между съедающей болью от предательства и ощущением мягкости чужой кожи. — Почему ты не пришел сразу? — единственное, что срывается с языка. — Это не была моя прихоть, — ладонь Аластора возвращается к антеннам, заставляя чужое тело дрожать и посылать мелкие импульсы тока по ним двоим. Вторая рука мягко касается нижней части экрана, пока тень ловко снимает с него бабочку, расстегивает верхние пуговицы рубашки и сдергивает ботинки. — Я не понимаю, — он чувствует себя глупым ребенком. — Я объясню. Позже. — Аластор перемещает руку с антенн на заднюю панель, и Вокс неожиданно ощущает, как головная боль отступает, сменяясь белым шумом, что медленно заполняет сознание, — спи. Он не может сопротивляться чужой магии. — Я усну, и ты исчезнешь. Снова, — Винс шепчет это на грани сознания, но его когти сильнее впиваются в чужую кожу, оставляя багряные раны. — Нет, — качает головой Аластор, — не исчезну. Не завтра. Вокс закрывает глаза. Мир проваливается в темноту. — Ты знаешь, я похоронил тебя, — он не уверен, что говорит это вслух. С другой стороны, галлюцинация в его голове должна и так слышать речь. — Знаю, — шепот Аластора исходит откуда-то изнутри и снаружи одновременно. — И знаешь, я ведь люблю тебя. Всегда любил. — Знаю, — Аластор вздыхает, экран Вокса практически отключается. Радио-демон неожиданно наклоняется и оставляет эфемерный поцелуй на месте, где раньше были чужие губы, — всегда знал.