Рождественское обещание

Once again as in olden days

Happy golden days of yore

Faithful friends who are dear to us

Will be near to us once more

Someday soon

We all will be together

If the Fates allow

Until then we'll have to muddle through somehow

So have yourself a merry little Christmas now

***

Тоскливо. Лондон никогда не радовал зимней погодой. Здесь никогда не было слишком много снега. Вот и сегодня не холодно до озноба и краснеющих, дрожащих кончиков пальцев, но чувствуется необходимость закутаться в тёплый шарф и плотное пальто, поднять его воротник и всё-таки спрятать ладони в карманы. Затянутое плотной пеленой серых туч небо кажется слишком низким, почти давящим на плечи. В воздухе висит тонкая изморось — не дождь, а скорее влажная дымка, которая оседает на витринах, фонарных столбах и ветвях украшенных ёлок. Сочельник. Весь город сияет как рождественская ёлка, все куда-то к кому-то спешат, торопятся за последними покупками, хотят успеть домой. Туда, где ждут самые родные и близкие — друзья, семья и любимые. Маглы, ничего не подозревающие до сих пор о том, что случилось недавно, кажутся совсем беспечными детьми, хотя это, конечно, совсем не так. У них тоже свои тяжести и горести на плечах. А волшебники… Они стараются жить. Жить дальше, жить заново. Это первое рождество после победы над Волдемортом. И сейчас как никогда нужно праздновать, радоваться и улыбаться, вот только никуда не делась горечь. И вряд ли она куда-нибудь когда-нибудь денется. Кофе закончился. Отставив пустую чашку на блюдце, Гермиона оставила под ним пару мелких купюр в качестве чаевых и поднялась из-за стола. Она накинула пальто, плотнее, замотала шею старым шарфом в цветах факультета и поспешила выйти на улицу, оставляя дышащее уютом и праздником магловское кафе за спиной. Настроение не стало лучше ни на йоту. Счастливые лица и улыбки прохожих заставляли сердце сжиматься, быстро стучать, дыхание спирало и не было сил сделать ещё один вдох. В этот раз рождество встречать было тяжелее, чем когда-либо прежде. Она запрокинула голову, посмотрев на поддёрнутое серой дымкой небо. Ни намёка на солнечный блик, ни намёка на голубой просвет. Как обычно, в Лондоне слишком тепло для рождества. А на душе слишком мрачно для праздника. Отчего-то кажется неправильным радоваться, когда слишком многих уже никогда не будет рядом, когда слишком многие не увидят улыбок родных и солнце на небе. Вроде бы и пытаются они жить дальше, снова учатся улыбаться, покупают подарки и даже строят планы на каникулы, но там, где когда-то звучал звонкий смех даже в самые тёмные времена, сейчас осталось лишь его тихое эхо. Полгода — слишком маленький срок, чтобы принять и смириться, полгода — слишком маленький срок, чтобы перестать просыпаться по ночам из-за очередного кошмара, в котором вновь и вновь рушится стена, разделяя жизнь на «до» и «после», отнимая что-то, без чего уже никогда не будет как прежде. Гермиона моргнула, чувствуя снова выступившие слёзы на ресницах. Шумно выдохнув облачко пара, она провела кончиками пальцев по щекам, стирая неуместную влагу. Кто-то, проходя мимо, случайно задел её плечом, Гермиону повело и она чуть не упала. К счастью, незнакомец успел подхватить локоть бывшей старосты, удержав её от падения. — Ох, прошу прощения, я совсем не смотрю, куда иду, — вежливо улыбнулся парень, аккуратно отводя её в сторону. — Вы в порядке, мисс? Гермиона переводит дыхание и смотрит на него, во все глаза смотрит. На одно короткое мгновение ей кажется… Тряхнув головой, она избавляется от наваждения и выдыхает. Он тоже высокий, чтобы поймать взгляд незнакомца, ей тоже приходится запрокинуть голову. И он тоже рыжий-рыжий, разве что цвет больше медный, вместо привычного яркого, почти что солнечного и длина до плеч. Насыщенного синего цвета пальто распахнуто, а яркий красный шарф, выделяющийся аляповатым пятном на фоне серого дня, совсем не закрывает горло, и несмотря на промозглую погоду, незнакомцу, кажется, совсем не холодно. — Всё в порядке, не переживайте. Это я сама виновата, стояла посреди дороги, — улыбка едва трогает уголки её губ, но не касается глаз, когда она наконец окончательно приходит в себя. — Спасибо. — С наступающим Рождеством, мисс, — улыбается незнакомец. Он делает это так искренне и открыто, что Гермиона почти чувствует укол стыда от того, что не может улыбнуться ему так же искренне. Кажется, она совсем разучилась улыбаться. — И вас. Счастливого вам Рождества, — кивает Гермиона, поправляя на плече сумку. Она снова смотрит ему в глаза, ей снова чудится в них знакомый огонёк, от которого щемит сердце. Но ей всего лишь кажется. Это совсем другой человек. И он совсем не похож. — Рождество — самый волшебный праздник, не правда ли? И все желания должны сбываться. Когда, если не сейчас, мисс? — незнакомец ей улыбается и отточенным, как у фокусника на представлениях в детстве, движением он выудил из рукава карамельную тросточку в прозрачной обёртке. — Главное, загадать правильное желание в правильный момент. Это вам. Он вложил тросточку ей в ладонь и подмигнул. Гермиона посмотрела сначала на карамель, а затем подняла глаза на уже собравшегося уходить незнакомца. — Не все желания могут сбыться, — бормочет она. Внимательно посмотрев в голубые глаза. Что-то в них кажется неуловимо знакомым, но где же она могла его видеть? Среди однокурсников? Да нет, точно нет. Его среди студентов Хогвартса никогда не было. Тогда откуда? — Иногда это невозможно. Она крепче сжимает тросточку в кулаке, словно хватаясь за неё как за спасительную соломинку. Проследив за ней, незнакомец снова улыбается. Вокруг его глаз собираются морщинки. Такие всегда бывают у людей, которые привыкли много смеяться, часто улыбаться. Гермиона видела такие у всех Уизли, даже у чопорного Перси. А в особенности у Джорджа и… — Иногда в них нужно просто верить чуть-чуть сильнее, — он делает паузу, словно задумался о чём-то, а затем продолжает. — Знаете, что? Найдите по этому адресу маленькую антикварную лавочку, а торговцу отдайте вот эту тросточку, которую я вам дал. Скажите, что вы от Финнеаса. Думаю, там вы найдёте то, что вам необходимо больше всего в это Рождество. — незнакомец выудил из кармана пальто ручку и клочок бумаги, на котором быстро накарябал адрес. Взяв бумажку, Гермиона прочитала адрес. «Чаринг-Кросс-Роуд, 68». Она собиралась что-то спросить у незнакомца, хотя вопрос даже не сформировался в её голове. О каких в конце концов чудесах говорил этот чудак? Она и есть самая настоящая волшебница, знает о них всё. И точно так же знает, что не все желания могут сбыться. Уж точно не то, которое живёт в её душе. Это никому не под силу. Даже волшебнику. Подняв взгляд, Гермиона обнаружила что стоит совершенно одна всё ещё рядом с тем магловским кафе, которое покинула совсем недавно. Незнакомца и след простыл, словно и не было его рядом никогда. Единственное напоминание — карамельная тросточка и бумажка с адресом зажатые в ладони. — Чепуха какая-то, — пробормотала Гермиона, снова читая адрес на листочке. — Что такого я найду в старой антикварной лавке? Что мне больше всего необходимо в это Рождество? Гермиона совсем-совсем не собиралась искать эту антикварную лавку. Ей нужно было ещё купить подарки, которые она обязательно передаст завтра или даже через пару дней. Отправляться в Нору сегодня у неё не было никаких сил. Она просто не могла себя заставить появиться на пороге дома, который когда-то был самым счастливым, самым ярким и громким, сверкающим как фейерверк на тёмном полотне неба. Она знала, что сейчас всё будет совсем иначе, пусть все и будут стараться. Пусть и будет привычный праздничный ужин, песни Селестины Уорлок из старого приёмника, свитера для каждого члена семьи. И даже стрелки на волшебных часах будут стоять на отметке «дом». Это уже не будет тот самый дом, каким был совсем недавно. Или всё же в той, совсем другой жизни? Она не собиралась искать антикварную лавку по адресу Чаринг-Кросс-Роуд, 68. Но оказалась на её пороге на исходе дня, приходящегося на Сочельник. Ноги сами привели её сюда после того, как она вышла из последнего магазинчика в Косом Переулке, где покупала подарки для Джинни и Луны. Замерев напротив дверей лавки, Гермиона некоторое время рассматривала витрину. Украшенные еловыми ветками и обычными гирляндами окна приветливо сверкали, приглашая посмотреть, что же такого интересного таит в себе это хранилище старых вещей, которые ждут шанса обрести второй дом и новую жизнь. Внимание Гермионы привлекла витрина справа от входа, где на старом обтянутом зелёным бархатом кресле сидела фарфоровая кукла. Её выбеленное игрушечное личико сияло лазоревыми глазками, розовыми щёчками и губами. Тёмные волосы были завиты в тугие крупные кудри, а макушку венчала элегантная кремовая шляпка, отделанная кружевом. Платье такого же, как шляпка, цвета было украшено розочками из ленточек. Точно такая же фарфоровая кукла когда-то стояла на камине в доме её бабушки. Гермионе она всегда очень нравилась, но девочке никогда не разрешали ею играть. Такую красавицу просто нельзя было подвергать риску разбиться, что непременно бы произошло в неловких детских руках. Гермиона невольно залюбовалась фарфоровым чудом. Неужели, это и было тем, что по мнению неведомого и странного Финнеаса было ей больше всего нужно в это Рождество? Нет, это точно ерунда. Та кукла была пределом мечтаний в далёком детстве, когда в жизни не было ни друзей, ни магии, а самым большим чудом был лёгкий снежок, который не успевал лечь, а уже таял. — Я наверняка зря трачу время, — пробормотала Гермиона, поднимаясь по ступенькам и дёргая дверную ручку. Звякнул колокольчик, оповещая торговца о вошедшей покупательнице, и тот вынырнул откуда-то из-за прилавка. Это был невысокий коренастый, плотного телосложения пожилой человек. Его тёмные, блестящие с хитрым, почти ребяческим, прищуром глаза скрывались за квадратными стёклами очков в тонкой металлической оправе. Лысина его ничуть не портила, а оставшиеся волосы были седыми с серебристо пепельным отливом. Неожиданно энергичный для своей внешности, он подскочил к Гермионе, широко улыбаясь. — Добрый вечер, мисс! Как я рад вас видеть, проходите, проходите же скорее! — торговец подхватил её под руку и потянул в глубь своего царства старинных вещей. Здесь пахло старой бумагой, пылью, едва уловимо камфарой и смолой, стариной и историей. Теплый, мягкий свет лился как будто отовсюду, создавая атмосферу похожую на ту, что часто бывает в старых уютных гостиных с толстым мягким ковром на полу и большим камином, в котором жарко горит огонь и громко трещат дрова. Вокруг было множество столов, тумб и шкафов, наполненных разномастными вещицами. Невероятное количество старинных статуэток, фигурок и ваз, часов и зеркал. На столике рядом со светлым немного потёртым диванчиком, похожим на тот, что стоял в доме Дурслей, Гермиона заметила старинную печатную машинку, а рядом подшивка газет за прошлое десятилетие. За мутными стеклами высоких шкафов, выстроившихся вдоль стены, спрятались старинные чайные сервизы из тонкого фарфора, расписанные вручную кем-то очень давно. На подоконнике витрины, которая, если смотреть снаружи, окажется левой, Гермиона рассмотрела раскрытый фотоальбом, на страницах которого замерли в веках дамы в викторианских нарядах. На какое-то мгновение Гермионе показалось, что она оказалась в комнате потерянных вещей, где они искали Диадему Когтевран полгода назад в Хогвартсе. Конечно, это было совсем не так. Это была совершенно обычная антикварная лавочка в центре Лондона. Ничего волшебного тут точно не было. Но, как и любое местечко, до краёв наполненное чужими историями, оно всё же было необыкновенным. Здесь даже время, казалось, течёт иначе. Каждый посетитель словно бы невольно должен замедлять шаг, прислушиваться к шёпоту прошлого, касаться пальцами прохладной поверхности хрустальных подсвечников или шероховатого старого дерева напольных часов с маятником. И уходить, унося с собой не только купленную вещь, но и ощущение прикосновения к вечности. — Здравствуйте, сэр, — опомнившись, поздоровалась Гермиона, посмотрев на мужчину. — Прошу прощения, что отвлекаю вас, но… — Ничуть, какая ерунда. Разве может такая замечательная юная леди меня отвлекать, — удивительно бодрой пружинистой походкой он сопроводил её до светлого диванчика и помог сесть. — Дэниел Пикс, к вашим услугам, мисс, — торговец, приложив руку к груди, чуть поклонился. — Меня зовут Гермиона, — она представилась, смутившись. Пожилой торговец с первого взгляда вызывал симпатию. — Уже совсем поздно, сегодня Сочельник. А я так не вовремя оказалась в вашей лавке. — Если вы забрели ко мне, значит, вам это необходимо, — покачал головой Дэниел, присев рядом с ней на диван на достаточном расстоянии, чтобы не вторгаться в личное пространство гостьи. — Расскажите мне, чего бы вы хотели в это Рождество? — То, чего бы я хотела, не способен исполнить даже настоящий волшебник, — уголок губ Гермионы дёрнулся в лёгком подобии улыбки. Она всё ещё с любопытством осматривалась вокруг. Здесь было удивительно спокойно и по-настоящему уютно. — Но знаете, я встретила сегодня странного молодого человека. Его звали Финнеас, он дал мне ваш адрес и вот это, — она достала из кармана карамельную тросточку в прозрачной обёртке. — Сказал, что здесь я найду то, что мне обходимо больше всего в это Рождество. Но шутка в том, что я не знаю, что мне необходимо. — Финнеас, говорите, мисс? — мужчина задумчиво нахмурился, взяв у неё тросточку и внимательно посмотрев на карамель. — Больше он вам ничего не сказал? — Нет, он очень быстро куда-то ушёл, я даже не заметила, — пожала плечами Гермиона. Пока Дэниел рассматривал карамельную тросточку, она протянула руку к стоящей на столике печатной машинке и пробежалась пальцами по клавишам. На листе бумаги появилась фраза: «Привет. С Рождеством…» Торговец отвлёкся от своих мыслей и взглянул поверх очков на печатную машинку, а затем на Гермиону. — Простите. Не удержалась, у моего дедушки была такая, — вздохнула она, поймав его взгляд. — Мне всегда нравилось печатать, когда дедушка разрешал. — Всё хорошо. Эта красавица давно ждала, чтобы кто-нибудь что-нибудь напечатал с её помощью, — Дэниел ей улыбнулся. — Что ж, если Финнеас сказал вам, что здесь вы найдёте то, что вам необходимо, значит, так оно и есть. Я пойду посмотрю, чем смогу помочь, — он вернул ей тросточку и поднялся на ноги. — Но я же ничего вам не сказала. Я даже сама не знаю… — нахмурилась Гермиона. — Этого не требуется. Сейчас моя задача вам помочь, вы уже пришли сюда, этого достаточно, — покачал головой торговец. — У меня здесь много интересных вещиц, если вам что-то приглянется, можете выбрать это для себя, — с этими словами Дэниел скрылся за неприметной дверцей, которую рядом с массивными напольными часами Гермиона просто не заметила. Удивлённая его словами, Гермиона просидела на диване ещё пару мгновений. Это была вторая странная встреча за один день. Сначала был Финнеас возле кафе, а теперь мистер Дэниел Пикс в этой антикварной лавке. Почему эти двое решили ей помочь и с чего взяли, что могут это сделать? Маглы иногда бывают очень забавными. Гермиона уже почти от этого отвыкла за то время, что с ними толком не контактировала. Покачав головой, она поднялась с диванчика и решила воспользоваться разрешением торговца, чтобы получше здесь осмотреться. Она подошла к книжному шкафу. Старинные фолианты в толстых переплётах стояли ровными рядами, привлекая к себе внимание. Здесь были и старые издания классических произведений — Кэррола, Льюиса, Толкина, Кристи и многих других. Она пробежалась пальцами по корешкам и вытащила наугад одну из них, самую тонкую. На потрёпанной тёмной обложке почти стёрлась надпись. С трудом Гермионе удалось прочитать — «Дары волхвов». Старая добрая, очень трогательная и красивая рождественская история О.Генри, которую когда-то очень давно маленькой Гермионе читала мама. Она раскрыла книгу. Внутри оказались непередаваемой красоты иллюстрации. Каждая страница как будто была расписана вручную с огромным трепетом и любовью. Делла и Джим, словно живые, смотрели на неё, снова рассказывая свою историю о том, что истинная ценность подарков не в их материальной стоимости, а в той любви и заботе, которые в них вкладываются. Гермиона так увлеклась книгой, что не сразу заметила, как за ней уже какое-то время наблюдает пожилой торговец. — У вас чудесные книги, — сказала она, закрывая «Дары волхвов». — Вам понравился О. Генри? Возьмите её себе. Будем, считать, что это мой вам подарок, — улыбнулся Дэниел, подходя ближе к ней. В его руках была небольшая коробка, обернутая в обыкновенную пергаментную бумагу. — А это вам от Финнеаса. Думаю, это та вещь, о которой он говорил. — Подарки? Мне? Но за что? Вы ведь видите меня впервые в жизни, да и я вам ничего… — Гермиона опешила, совершенно удивлённая его словами. — Сегодня Сочельник, мисс Гермиона. Вашим большим подарком для нас с Финнеасом станет то, что вы примите наши и, возможно, улыбнётесь рождественским утром, — улыбнулся мужчина, вкладывая ей в руки книгу и коробку. — Возьмите. Поверьте, неважно, кто кому дарит подарок, главное, чтобы это всех делало немного счастливее. И дарителя, и одаряемого. — Это какое-то безумие. Сегодня очень странный день, — вздохнула Гермиона, прижимая два подарка к груди. — Может, я всё же что-то могу сделать для вас, мистер Пикс? — Я же говорю, улыбнитесь завтра утром. Старику торговцу и странному мальчишке в ярком шарфе этого будет достаточно, — Дэниел почти по-отчески обнял её за плечи. — А теперь вам пора, если вы не хотите опоздать к праздничному ужину, — он легонько подтолкнул её к двери. — Спасибо вам, мистер Пикс. И Финнеасу тоже передайте, пожалуйста, — негромко прошептала Гермиона, уже на пороге лавки. — С Рождеством вас… — Счастливого Рождества, мисс Гермиона, — ласково улыбнулся ей торговец, закрывая за её спиной дверь. Гермиона сбежала по ступенькам и свернула вниз по улице Чаринг-Кросс-Роуд, туда, где находился Дырявый Котёл. Она не обратила внимания на то, что сидящая ещё совсем недавно на кресле в витрине фарфоровая кукла исчезла. Она уже не видела, как на листе, заправленном в печатную машинку, появились новые слова, хотя никто не касался клавиш: «Счастливого Рождества, Гермиона Грейнджер!» Не слышала она и голоса пожилого торговца, пронзившего тишину антикварной лавки: — Финнеас! Чтоб тебя, несносный мальчишка! — Ну, чего ты так орёшь, Дэнни? — растрёпанный рыжеволосый Финнеас высунулся из-за прилавка. Он поправил свой яркий красный шарф, намотанный поверх белого свитера, — Ты дал ей то, что нужно? — Дал. Но ты же знаешь, что это неправильно, — проворчал мужчина, скрещивая руки на груди. Дэниел недовольно поджал губы, всем своим видом показывая, что выходка парня ему очень не понравилась. — Знаю. Но это уже не имеет значения. Мы это сделали, — пожал плечами тот. — И вообще, что за напускная суровость? Где тот обаятельный добродушный старичок, который улыбался Гермионе Грейнджер? — Финнеас расплылся в довольной улыбке. — Я тебя, паршивец, сейчас твоим собственным шарфом удавлю, — возмутился Дэниел, хватая с диванчика подушку и бросая её в парня, который ловко увернулся, рассмеявшись. — Вот увидишь, всё будет отлично, Дэнни.

***

Позже, анализируя события этого сочельника, Гермиона никак не могла вспомнить, как добралась до дома, выйдя из старой антикварной лавки. Она точно помнила, что не трансгрессировала, но из памяти абсолютно стёрлись воспоминания о том, как она пересекла улицу, зашла в Дырявый Котёл, прошла в Косой Переулок и оттуда уже в свою съёмную квартирку в магическом квартале. Создавалось ощущение, что, оказавшись на улице, она закрыла глаза, а когда открыла, была уже в своей гостиной. Ерунда какая-то... Она же не могла трансгрессировать и забыть об этом? Но этот день бесконечного похода по магазинам за подарками так её вымотал, что в тот предрождественский вечер, она совсем об этом не думала. Переодевшись в домашний костюм и сварив себе огромную кружку кофе, Гермиона с ворохом подарков и Живоглотом, наконец к ней вернувшимся, устроилась на диване в своей гостиной. Ей предстояло упаковать подарки для всех Уизли, Гарри, Невилла и Луны. Пусть, она и не появится сегодня в Норе, подарки обязательно передаст, когда с ними встретится на неделе. Глоток горячего кофе обжег горло, заставив поморщиться, а внимательно наблюдающий за хозяйкой кот, ударил её по бедру своим огромным хвостом. — Ты ведёшь себя так, словно осуждаешь то, что я не отправилась в Нору, — цокнула Гермиона, отставляя кружку в сторону и притягивая к себе ближе оберточную бумагу и подарки для друзей. Ответом ей было мяукание с оттенком недовольства. — Я знаю, что тебе понравилось жить у мистера и миссис Уизли, но твой дом, наш дом, здесь, Глотик. И мы не можем... — она судорожно вздохнула, взмахивая палочкой и бормоча заклинания, чтобы заставить бумагу саму оборачивать коробки. Кот снова мяукнул и шлёпнул хвостом по бедру хозяйки, — Хорошо, я не могу. Доволен? Я не могу быть там. Не сейчас. Не теперь, когда его там нет. Обнимая ладонями горячую кружку, Гермиона мелкими глотками пила кофе и наблюдала, как подарки заворачиваются сами собой, снова и снова думая, а каким бы было Рождество, если бы всё сложилось иначе? Если бы та чёртова стена не упала, забирая самое лучшее, самое яркое и светлое, что было в жизни? Она бы сейчас была на кухне. В компании Джинни, миссис Уизли и Флёр, которые бы снова, как уже было когда-то, спорили из-за песен Селестины Уорлок. Радио попеременно бы играло то медленные баллады о любви, то песни Ведуний, им в удивительном единодушном порыве громогласно подпевали Джинни и Флёр. Мистер Уизли и Перси с Биллом в гостиной устанавливали бы большой стол и множество разномастных стульев для всех членов семьи и гостей. Близнецы бы тут и там постоянно взрывали бы свои фейерверки, громко шутили и смеялись, веселя домочадцев, они бы вместе с Гарри и Роном норовили сбежать в сад, чтобы поиграть в снежки. Они бы точно всеми силами отлынивали от работы, делая вид, что не замечают недовольный взгляд матери. Подарки бы уже лежали под огромной наряженной елью, а большие разноцветные носки на камине были наполнены разными сладостями от обычных, до фирменной продукции близнецов. Позже бы пришли Ли, Луна и Невилл. Всей большой компанией они бы сели за стол, чтобы отметить Рождество. Ужин, наполненный разговорами и улыбками, продолжался бы до глубокой ночи. Затем стол был бы отодвинут в сторону и после все обязательно переместились бы в центр гостиной. Гарри и Рон, конечно, бы играли в шахматы. К ним наверняка бы присоединились Перси и Билл, с которым рядом точно была бы Флёр. Мистер Уизли бы негромко беседовал с женой, снова взявшейся за спицы. Джинни, Луна и Невилл вместе с Гермионой бы устроились рядом с елью и обсуждали последние новости из Хогвартса, где девочки ещё учились, а Невилл под бдительным руководством профессора Стебль готовился к тому, чтобы начать преподавать. Близнецы же... Близнецы вместе с Джорданом бы, как всегда, были бы порождением хаоса. Всё самое громкое и яркое непременно бы происходило бы с ними. Посадить на ель вместо игрушек садовых гномов? Запросто. Помочь Живоглоту в охоте на гномов в саду? Дважды "да". Нарядить Живоглота перед охотой в балетную пачку или костюм пчелы? Обижаете, они это сделали ещё до начала ужина! А ещё были бы танцы. Они бы все много-много танцевали. Гермиона и Луна, как единственные не-Уизли, были бы вынуждены, вдобавок к Невиллу и Ли, танцевать с обоими близнецами, Роном, Перси и даже Биллом и мистером Уизли, пока остальные бы от души хихикали, наблюдая за этим. Следующее утро началось бы с горячего какао и распаковки подарков. Они бы все снова собрались внизу у ели и открывали аккуратно (и не очень) упакованные коробки. То и дело раздавался бы чей-то восторженный голос, означавший, что с подарком особенно угодили. Подарки миссис Уизли, конечно, были бы самыми предсказуемыми, но ничто не могло быть лучше чем то, с какой заботой и любовью к семье она всегда вязала свитера. Ли бы получил канареечного цвета тёплые носки, которые тут же бы натянул и щеголял в них, хвастаясь всем вокруг. Невиллу бы точно достался шарф, обязательно в цветах родного факультета. А Луна бы обязательно получила шапку и самые тёплые варежки синего цвета, как Когтевран, разумеется. После завтрака вся компания бы отправилась гулять. Может быть, в деревню неподалёку, там наверняка работает праздничная ярмарка, где можно купить вкусный эгг-ног. Или на озеро. Сейчас оно, конечно, замёрзло и одно удовольствие покататься на коньках, или поваляться в снегу, если за дело возьмутся близнецы. Домой бы они точно вернулись уже затемно и сразу бросились бы греться к камину. Сидя плечом к плечу на полу, в тёплых вязаных носках, укрытые колючими пледами — Джинни, пользуясь бы случаем обязательно разделила бы свой с Гарри, — они бы наслаждались праздничным вечером, травяным чаем и пирогами по фирменному рецепту Молли Уизли. Гермиона бы обязательно была рядом с Фредом. Он бы часто обнимал её, крепко прижимая к себе, постоянно держал за руку, не отпуская. Они бы бесконечно говорили и говорили, наверстывая месяцы разлуки. Остальные члены семьи не уставали над ними шутить, и больше всех старались бы Ли, Джордж и Перси — авторы самых смешных шуток. И урезонить бы этих троих не было никаких шансов. Почувствовав, как Живоглот трётся об её плечо, Гермиона вздрогнула. Её щёки были мокрыми от слёз, а дыхание рваным и тяжёлым. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, что уже давно начала плакать, не заметила и того, как упаковались все подарки, совсем остыл кофе, а за окном окончательно сгустились сумерки. В гостиной стало совсем темно. Гермиона судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться. Выходило из рук вон плохо. С трудом заставив себя подняться, она собрала подарки и убрала их в свою расширенную заклинанием сумку, похожую на ту, с которой провела в походе за крестражами весь прошлый год. Затем она покормила на кухне Живоглота и помыла чашку из-под кофе. Вернувшись в гостиную, Гермиона зажгла свет и осмотрелась. В её квартире не было ни одного украшения. На это не было никаких сил, да и желание отсутствовало напрочь. Взгляд вдруг зацепился за брошенные на кресло подарки от сегодняшних новых знакомых — странного, но дружелюбного парня Финнеаса, чуть не сбившего её на улице, и очень добродушного торговца Дэниела Пикса. В книгу она буквально влюбилась ещё в антикварной лавке. До того красивые в ней были иллюстрации. Про саму историю и говорить нечего — её Гермиона обожала с детства и знала почти наизусть. Взяв издание в руки, она пробежалась кончиками пальцев по почти стёршимся позолоченным буквам на обложке — едва угадывался контур вязи, книга была очень старая. Но именно в этом его прелесть и ценность. Гермиона поставила её на книжную полку туда же, где уже стояли её самые любимые. Затем она снова вспомнила о коробке, которую торговец ей дал, назвав подарком от Финнеаса. Гермиона взяла её в руки и села на диван. Расположив коробку на коленях, она стала внимательно её рассматривать, силясь понять, что там внутри и зачем оно ей надо. Однако видеть сквозь предметы, как герои магловских комиксов, которые любили соседские мальчишки в детстве, Гермиона не умела, поэтому коробку пришлось открыть. Внутри, к её огромному удивлению, оказался простой телефон. Очень похожий на тот, который стоял в родительском доме. Белый пластмассовый корпус, круглые кнопки с цифрами, длинный туго закрученный провод, присоединявший трубку. Вот так подарок. И для чего ей телефон? Гермиона вообще забыла, когда последний раз им пользовалась. Два года назад? Три? Или больше? Она давно использовала совиную почту, каминную сеть, на худой конец патронусов. А тут телефон. Какой от него прок в волшебном мире? Звонить на Гриммо? Ну, если только Гарри назло портрету старухи Блэк поставит телефон... — Сириус бы одобрил, — усмехнулась она, вдруг вспомнив так рано погибшего мужчину и вечные истерики, устраиваемые портретом его матери. Она не всегда одобряла Сириуса, но Гарри любил его, да и не был Бродяга плохим. Совсем на оборот — один их самых смелых, самых верных и преданных людей, которых она знала. Он просто был человеком, потерявшим всё, пережившим ад, сумевшим сохранить в этом аду рассудок, жившим ярко, но потухшим слишком рано. Связываться по телефону с Уизли? Это вообще невозможно. Они просто не умеют им пользоваться. О не слишком удачном опыте много лет назад ей рассказывал Рон, и Гермиона от души хохотала над этой историей Так зачем и почему — телефон? Поджав под себя колени, повинуясь странному порыву, Гермиона подняла трубку. Конечно, она не услышала ничего. В трубке не подключенного телефона была абсолютная тишина. — Чушь какая-то, — поморщилась она. — Я схожу с ума. Гермиона уже собралась положить трубку, спрятать аппарат куда подальше и напрочь поскорее забыть о нём, как вдруг услышала то ли треск, то ли помехи, характерные для радио. А потом голоса. Тихие, уставшие, но очень знакомые и бесконечно далёкие голоса... — Как долго мы сможем задержаться? — подавив зевок спросил первый. В трубке зашуршали, что-то застучало. — Не думаю, что надолго. Мы итак пробыли тут дольше, чем обычно. Полагаю, что сорвёмся через пару дней. Ждём только сигнала от капитана, — ответил второй. — А сам он где? — Последнее, что я о нём знаю из сообщения недельной давности, это то, что он был где-то в Дорсете. Он пришлёт сообщение в ближайшие два дня и всё узнаем. — Главное, чтобы прислал, это уже будет отлично, — в разговор включился третий голос. Он был таким же знакомым, но гораздо более хриплым, чем обычно. Человек закашлялся. — Лёг бы ты. Тебе поправиться надо, — проворчал первый. — Не буду я спать сегодня. На год вперёд выспался. Лучше пошли к остальным, нас давно ждут, — запротестовал третий. — И то правда. Пошли. Хоть поужинаем. Настроения вообще нет, — вздохнул первый. Послышался шум, что-то заскрипело. — Друг, ты идёшь? — Я... чуть позже. Идите пока без меня, — это был второй. — Не позволяй хандре тебя захватить, — снова произнёс первый. Потом были удаляющиеся шаги, хлопок двери. И снова тишина, которую едва слышно прерывало дыхание оставшегося второго. — Это самое паршивое Рождество в моей жизни, — произнёс голос. Гермиону словно ударило током, по спине побежали мурашки. Отведя телефонную трубку от уха, она недоуменно уставилась на неё. В старый телефон кто-то поместил запись голосов близнецов и Ли Джордана? Но как? Кто? Зачем, в конце концов? Человек тем временем что-то произнёс снова. Гермиона сразу же прижала трубку к уху снова. Не помня себя, она позвала его по имени. — Фред? В трубке послышался грохот и звон разбитого стекла. Кто-то что-то уронил. — Грейнджер? Что за... — Фред! — не в силах вымолвить ни слова, она снова назвала его имя. — Грейнджер? Где ты? Где вы трое? Что происходит? И почему твой голос доносится из нашего приёмника? — спросил Фред. — Я не понимаю, как... Уизли её перебил. — Стоп. Что сказала мне и моему брату Гермиона Грейнджер, когда пришла нас навестить в больничное крыло в девяносто четвёртом? — Какого чёрта здесь творится? — Гермиона нахмурилась, не понимая, что происходит. — Что сказала мне и моему брату... — Фред упрямо начал повторять свой вопрос. Его голос зазвучал непривычно напряжённо и жёстко. Гермионе это напомнило лето в девяносто седьмом. Когда при каждой встрече с друзьями задавался вопрос. Тот, на который ответ могли знать только двое. А сейчас Фред задавал вопрос ей. Как тогда. Получается, он её тоже слышал? Но как это возможно, если Фред Уизли полгода как мёртв? — Я сказала, что вы двое — чудовищные болваны, что я была права. И вы оба получили от меня по макушке учебником по трансфигурации, — еле ворочая языком, ответила она. Голос её не слушался, дрожал и срывался. — Нужно ли мне проверять тебя? — Валяй, — голос Фреда стал звучать расслабленнее, почти так, как она привыкла слышать. — Какую сумму ссудил Гарри Поттер на бизнес близнецов Уизли? — спросила она. — Откуда ты... Ведьма, Грейнджер, ты настоящая ведьма, — возмутился Фред, хлопнув ладонью по столу. — Он нам дал тысячу галлеонов. Ты ответишь мне? Где вы находитесь? Ты, Рон, Гарри? Мы все с ума сходим. От вас никаких вестей уже пять месяцев, с тех пор как вы сбежали со свадьбы! Гермиона зажмурилась, чувствуя, что слёзы текут по щекам, а горло сдавливают рыдания. Она зажала ладонью рот, чтобы сдержать всхлипы. Что происходит? Как это возможно? Каким образом она может разговаривать с Фредом, которого уже нет? И как она может ему сказать, что узнала о том, что Гарри отдал им свои призовые за турнир уже после его, Фреда, похорон? И рассказали об этом Джордж и сам Гарри, когда они все вместе в первый раз пришли в магазин после битвы. Когда Джордж стоял рядом с ней и они цеплялись друг за друга и за Перси, как за последний оплот реальности в этом мире. — Грейнджер? Не пугай меня, горгулья тебя раздери! — повысил голос Фред, врываясь в её сознание. — Я... мне Гарри рассказал. О призовых, — прохрипела она, стараясь выровнять голос. — Я... я не понимаю, как это возможно? Почему я слышу тебя? Почему мы можем говорить? Это какая-то ваша шутка? — Если бы у меня был способ связаться с тобой, я бы давно это сделал, Гермиона. Но я не понимаю, что это. Точно так же, как и ты. Вот только я не собираюсь сидеть и думать об этом, когда у меня есть шанс на этот разговор. Где вы? — Фред, кажется, был готов бесконечно задавать ей этот вопрос. — Я не могу тебе сказать. Пойми, Фред, это... — она хотела наговорить ему что-то про опасность и риск. Потому что, если она правильно поняла, и голос Фреда звучал откуда-то из девяносто седьмого, (как, чёрт возьми?!) то он не должен был узнать. — Конечно, я понимаю. Хотел бы я сказать тебе, где мы, но тоже, пожалуй, не стоит. У нас всё в порядке. Джордж только простыл, хрипит хлеще Люпина после особо тяжелого полнолуния или Сириуса в моменты его тотального похмелья. Помнишь те стоны от головной боли? — усмехнулся Фред, барабаня пальцами по столу. Гермиона тихонько рассмеялась, удобнее устраиваясь на диванных подушках. Что бы это ни было, иллюзия, галлюцинации или даже проклятие, Гермиона не собиралась класть трубку. Если в это чёртово Рождество она может услышать его голос, то пока шанс не иссякнет, она будет им пользоваться. До последней секунды. Фред был прав — выяснять что-то не было никакого желания. — Помню, конечно. Те стоны сложно забыть, — вздохнула она, прикрывая глаза. Слёзы почти высохли. — У нас тоже всё хорошо. Ну, насколько это возможно, конечно, мы целы. Мальчики уже спят. А мне никак не спится. Гермиона сознательно умолчала, что тогда, на прошлое рождество, они долго были с Гарри вдвоём, когда Рон ушёл. Они посетили тогда Годрикову Впадину, попали в ловушку Волдеморта и чуть не погибли из-за нападения змеи. Она не хотела этого говорить, даже вспоминать. В конце концов, они трое это решили между собой и на их дружбу это событие, к счастью, не повлияло. После всего ими пережитого та ссора касалась пустяком, который ничего уже давно не значил. — Джордж и Ли пошли к ребятам. Они собрались ужинать, это какое-то подобие праздничного ужина. Жалкое зрелище, честно говоря, хоть ребята и старались. С празднованием в Норе или Хогвартсе, да даже на Гриммо, ни в какое сравнение, — сказал Фред. — Я скучаю по тем праздникам. Никогда не понимал, насколько они ценны на самом деле. Какая это злая была ирония. Последнее для Фреда Рождество они провели на войне, находились, скорее всего, на разных концах страны, оба были в бегах и их обоих точно разыскивали Пожиратели. Шанса на ещё один счастливый праздник у них никогда не было. Сердце Гермионы пропустило удар. Несправедливо. Это было несправедливо. — Маглы говорят в таких случаях "что имеем — не храним, потеряем — плачем", — выдохнула Гермиона. — Мудрые они ребята, маглы, — усмехнулся Уизли. — О чём ты думаешь сейчас? — О том, как безумно по тебе скучаю, — честно призналась Гермиона. — А ты? И это была абсолютная правда. Она скучала. Она скучала все десять месяцев, что они были сначала на Гриммо, а потом в бегах. Скучала так сильно, что иногда хотелось вопреки всему отправить ему патронуса с сообщением. Но эта тоска не шла ни в какое сравнение с тем, как она скучала сейчас, когда на встречу не было уже никаких шансов. Никогда. — О том же самом. Всё бы отдал, чтобы утром оказаться рядом с тобой и крепко обнять. Даже с жизнью бы расстался добровольно, — хмыкнул он. — Не смей так говорить, Фред! — голос снова дрогнул, Гермиона всхлипнула, не сдержавшись. — Эй, Грейнджер, я же шучу. Ну, чего ты? Я не собираюсь. Слышишь? Не собираюсь умирать. У меня на тебя и на эту жизнь слишком большие планы, чтобы сдаться костлявой, — произнёс Фред. — Всё будет хорошо. Мы скоро увидимся, обязательно. Вы втроём открутите безносому Лорду голову и жизнь наладится. А когда она наладится, мы с тобой рванём куда-нибудь ото всех подальше, где нас никто никогда не найдёт. Как тебе план? — Шикарно. Я согласна, — хрипло выдохнула Гермиона. — С тобой хоть на край света. — А ещё я вспоминаю праздники на Гриммо. С одной стороны, это было жуткое Рождество. Отец в больнице при смерти, Амбридж лютует, Министерство творит беспредел... Но с другой это было очень счастливое время. Особенно для нас с тобой, — сказал Фред, удобнее устраиваясь на жёстком стуле. Откуда-то из глубины дома, служившего им временным пристанищем, его позвала Алиссия. Фред не обратил на это внимание. Взяв палочку, он направил её на дверь, взмахнул и прошептал запирающее заклинание. Никто не должен был помешать. — Это было всё ещё лучше, чем сейчас, знаешь, — Гермиона говорила и о Рождестве девяносто седьмого, и о Рождестве девяносто восьмого. Оба этих года выдались для неё просто ужасными. Будет ли лучше? Она была уверена, что нет. И если бы она сказала об этом Фреду в любой момент времени, он бы ушам не поверил. Гермиона Грейнджер в его картине мира ни за что не могла удариться в пессимизм. — Зато в следующем году точно будет лучше, чем когда-либо, вот увидишь. Это будет наше лучшее Рождество. И я подарю тебе идеальный подарок. Идеальный подарок для необыкновенной девушки, — сказал Фред. — Не сомневаюсь в тебе ни секунды, — выдохнула она, прикусив губу. Даже если после этого ей будет хуже — плевать. Даже если этот разговор плод её воспалённого воображения — плевать. Даже если она сходит с ума — плевать. Плевать. Потому что этот разговор и был тем, что ей было необходимо. — Правильно, никогда не сомневайся во мне. Я тебе никогда не вру, Гермиона. И все свои обещания выполню, — улыбнулся Фред. — И ты должна мне кое-что пообещать. Одну... нет, две вещи. — Какие же? — Во-первых, ты останешься цела и невредима после всей этой заварушки. Во-вторых, на следующее Рождество ты снова со мной будешь танцевать, — серьёзно произнёс Фред. — Обещаю. Если ты помнишь, я тебе тоже никогда не врала. И всегда выполняла обещания, — сказала Гермиона. По её спине пробежали мурашки от осознания, что из всех этих красивых и желанных обещаний будет выполнено только одно. Она выживет. И останется почти целой и невредимой. Если человека с рваным шрамом на предплечье, можно назвать невредимым. Если человека лишившегося сердца и души, можно назвать целым. — Вот и прекрасно, вот и договорились. Продолжим нашу традицию. Надо будет сломать матушкино радио в Норе и настроить его на магловские волны. Нам тут довелось услышать их песни, хорошая у них музыка, знаешь ли... — Знаю, Фред. Конечно, знаю, — улыбнулась она, на секунду вообразив реакцию миссис Уизли, если из её приёмника начнёт играть не обожаемая Селестина, даже не Ведуньи, а магловские праздничные песни. — Точно, тогда ты мне и поможешь с этим. Отказ не приму, — сказал он. — Договорились, — кивнула Гермиона. Подумав секунду, она тихонько запела, снова закрыв глаза. — Have yourself a merry little Christmas. Let your heart be light... Это была одна из любимых праздничных песен её отца. Он частенько пел для жены и дочери в праздничный вечер. Его голос, конечно, был далёк от невероятного таланта Джуди Гарленд в старом фильме, но вместе с тем именно в исполнении папы её полюбила и Гермиона. Сейчас тихонько пела она. Делилась ещё одной частичкой себя с тем человеком, которому была готова отдать всё. Когда она закончила, некоторое время они оба молчали. Никто не смел разрушить эту хрупкую тишину, которая окутала их на расстоянии в сотни миль и целый год, между жизнью и смертью. Гермиона вдруг вспомнила старую сказку о трёх братьях и почувствовала ком в горле. Если бы только... она тряхнула головой, прогоняя наваждение. Нет, она не имела права желать для себя камень. Она не имела права обрекать его на страдания. — Красивая песня. И как раз, кажется, подходит сейчас, — сказал, наконец, Фред. — Я не знал, что ты умеешь петь. — На самом деле не умею. Это единственная песня. И даже её я пою ужасно, когда ты услышишь не через помехи своего радио, то поймёшь, — произнесла Гермиона и тут же осеклась, прикусив язык. — Может быть, но мне всё равно нравится, — она практически увидела, как он пожал при этом плечами. — Больше ничего петь не буду, даже не проси, — опередила его просьбу, Гермиона. — Вредная ты, Грейнджер. Ладно. Не надо, — фыркнул Фред, вздохнув. Он лёг грудью на стол, растянувшись по его поверхности, и притянул приёмник к себе ближе. — Как ты думаешь, как долго ещё всё это будет длиться? — Я... не знаю, Фред, — она покачала головой. — Надеюсь, что совсем скоро всё закончится. Мы все ужасно устали и нам нужна нормальная жизнь, которой ещё никогда не было. — Мне кажется, у нас никогда не будет нормальной жизни, — усмехнулся Фред, подавив зевок. — Почему? — Ну, смотри, во-первых, у тебя лучший друг — мальчик, который ищет приключения на задницу. Во-вторых, вы с Роном такие же. В-третьих, у тебя есть я. Разве жизнь со мной вписывается в понятие "нормально"? — ухмыльнулся он. — Знаешь, мы втроём с удовольствием поменялись бы с кем-нибудь такими приключениями и взяли себе нормальный год. А ты... Что касается тебя, то жизнь рядом с тобой — настоящий хаос. Но кто сказал, что это плохо? — улыбнулась она, вспоминая беззаботные летние дни в Норе. — Раньше ты так не говорила. Только бесконечно отчитывала нас с Джорджем, — в телефонной трубке послышался его смех. — Как ты там говорила? Мы самые несносные мальчишки в этом мире? — Я до сих пор так считаю. Вы ни капли не повзрослели. И не повзрослеете, сам знаешь, — покачала головой Гермиона. — Но в этом весь смысл. Благодаря этому вы и успешны в том, чем занимаетесь. — Высшая похвала от старосты факультета, — пафосно произнёс он, снова зевая. — Кажется, ты слишком устал. Тебе стоит лечь и хорошенько выспаться, — сказала она, хотя и сама с трудом сдерживала желание зевнуть. — Тебе тоже. Но я никуда не пойду, я же сказал, буду разговаривать с тобой до последнего, — упрямо сказал Фред. — Грейнджер, а расскажи мне что-нибудь? — Я тоже не уйду, — пообещала Гермиона, вздыхая. Она бы себе не простила этого. — Что тебе рассказать? — Не знаю, — протянул он, снова ёрзая на стуле. Мышцы ужасно затекли и уже ломило спину. — Можешь рассказать о самом счастливом воспоминании, или, например, чем пахнет для тебя Амортенция? — Серьёзно? Ты хочешь узнать это всё сейчас? — рассмеялась Гермиона, покачав головой. — А почему нет? Мне всегда было интересно, но не было случая спросить. — Ну, хорошо, — протянула она, вздохнув. — Амортенция для меня пахнет новым пергаментом, свежескошенной травой и вишнёвыми леденцами. А что касается воспоминания... сначала это был день, когда ко мне домой пришла МакГонагал и сообщила, что я волшебница и день, когда Гарри и Рон стали моими друзьями. А потом таким воспоминанием стало Рождество на пятом курсе. — Вишнёвыми леденцами, говоришь? — ухмыльнулся Фред, и Гермиона могла поклясться, что произнёс он это с фирменной хитрющей улыбкой на губах. — Моими любимыми, получается? Да и воспоминание... — Ты невыносим в своём самомнении, — возмутилась Гермиона, прерывая его. — Моё самомнение — это моя лучшая черта. И тебе она нравится, — уверенно произнёс он. — Скорее бы следующее Рождество. — Куда ты так торопишься? — Я тороплю время, чтобы тебя увидеть. А так как на следующее Рождество мы точно будем вместе, то я хочу, чтобы оно скорее наступило, — просто сказал Фред так, словно бы объяснял маленькому ребёнку самую простую истину на свете, что утром светит солнце, а ночью на небе видно луну и звёзды. Ответить Гермиона не успела. В трубке что-то зашипело, заскрипело. Звуки становились всё громче и громче, взволнованный голос Фреда разобрать уже было невозможно. Связь прерывалась. Сердце Гермионы забилось так быстро, что показалось, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. На глаза снова навернулись слёзы. — Фред! — воскликнула она, прижимая трубку к уху. Ответа не было. Только громкие треск и шипение. — Фред, вернись! Пожалуйста!.. Слова захлебнулись в рыданиях. На смену треску и шипению в трубке пришла оглушающая тишина. Такая, которая, кажется, могла раздавить её, такую хрупкую и беззащитную сейчас. Потерявшую всё, на мгновение вернувшую, и затем лишившуюся навсегда. Гермиона прижала телефон к груди и упала на диван. По её щекам текли слёзы, горло саднило и сердце рвалось прочь из грудной клетки. Она плакала долго, кричала отчаянно и постоянно звала по имени того, кто никогда уже её не услышит. Гермиона не заметила, как Живоглот прыгнул к ней на диван, устроился рядом и, прижимаясь близко-близко, впервые за долгое время замурчал, поддерживая хозяйку единственным способом, на который был способен.

***

Утро для Гермионы началось с громкого и недовольного мяуканья Живоглота, который, очевидно, был голоден, и с адской боли в затёкшей от неудобной позы пояснице. С трудом заставив себя открыть глаза, она обнаружила, что провела ночь на диване в своей гостиной, прижимая к груди телефон. Шумно выдохнув, Гермиона покачала головой. Ей никак не удавалось понять, что было реальностью, а что выдумкой? Её сном? Может быть полученный "в подарок" телефонный аппарат был всего лишь чужой шуткой? Своеобразной попыткой поднять ей настроение? Эй, девчонка, улыбнись, смотри, как забавно получить нелепый подарок!.. Может быть, разговор с Фредом был сном? Она увидела телефон и подсознание подарило ей вот такой сон, ведь она же так хотела ещё хотя бы раз услышать его голос. Сбылось же? Ну и что, что во сне... Ведь в реальности это просто было бы невозможно. Потому что нельзя поговорить с тем, кто умер. Потому что нельзя связаться с прошлым. Нельзя позвонить из девяносто восьмого в девяносто седьмой. Потому что машина времени — выдумка маглов. Потому что маховики времени были уничтожены больше двух лет назад. Потому что они даже работали не так. Потому что, если поверить, что это было на самом деле, она сойдёт с ума в ежедневных попытках снова в чёртовой трубке чёртового телефона услышать его голос. Живоглот снова напомнил о себе громким мяуканием и ощутимо боднул Гермиону в плечо. Она отложила телефон на столик и потёрла лицо ладонями, стряхивая наваждение. — Сейчас, Глотик, сейчас милый, — она встала на ноги, осторожно их разминая. Сон в неудобной позе на слишком мягком диване напоминал о себе болью в мышцах. Наконец, добравшись до кухни, Гермиона поставила на огонь турку с кофе и насыпала питомцу его утреннюю порцию еды. Когда кофе уже дымился в кружке, а Живоглот довольно облизывался, Гермиона присела рядом с ним прямо на кухонный пол. — Давай навестим друзей завтра? Сегодня я опять не готова. После такого сна я не выдержу, — сказала она, погладив кота по макушке свободной рукой. — Что-то я расклеилась, да? Совсем не справляюсь... Она сделала большой глоток обжигающего крепкого кофе, прикрыв глаза. — Не справляешься с чем? — за спиной послышался голос. Закричав от неожиданности и испуга, Гермиона подскочила на ноги, роняя кружку, кофе из которой тут же расплескался по её ногам и полу, и отточенным движением вытащила из кармана волшебную палочку, всё ещё по привычке носимую постоянно при себе, тут же направляя её в грудь человеку, стоящему напротив. Рука мелко тряслась, по её щекам расползался лихорадочный румянец, саму Гермиону колотило. Человек напротив поставил рядом с собой на пол большую белую коробку, перевязанную зелёным бантом, и поднял руки вверх, показывая, что он безоружен и не намерен причинить ей вред. Гермионе казалось, что вот теперь она окончательно сошла с ума и ей самое место в Мунго, в одной палате с Локонсом. — Всё в порядке. Всё в порядке, Грейнджер, — он подходил медленно, шаг за шагом сокращая расстояние между ними. — Это, действительно, я. Я здесь. Теперь он стоял настолько близко, что кончик её палочки буквально уткнулся ему куда-то между рёбрами. Он не моргнул и глазом, словно быть на прицеле Гермионы было для него таким же привычным делом, как для неё по утрам пить горький чёрный кофе с одной ложкой сахара. — Это я, Грейнджер. Ты можешь проверить. Ты знаешь, как, — спокойно произнёс он, внимательно глядя ей в глаза. Он не спешил отводить в сторону её палочку, ему нечего было бояться. Гермиона сглотнула, не в силах отвести взгляд. — Какую... — голос предательски сорвался и ей пришлось сделать несколько вздохов, чтобы справиться с собой, — Какую сумму ссудил Гарри Поттер на бизнес близнецов Уизли? — Тысячу галлеонов, — спокойно ответил он. — И узнала об этом ты и все остальные после битвы. Вам рассказали мой чересчур болтливый близнец и Гарри, когда вы впервые открыли магазин в июне этого года. Рука Гермионы бессильно опустилась, в глазах потемнело и она начала падать. К счастью, Фред успел её удержать от падения, подхватив. — Эй-эй, Грейнджер, ты чего? Ну-ка, очнись, — он легонько потормошил Гермиону, но реакции не последовало. — Вот же чёрт. Фред поднял её на руки и направился в гостиную. Там он положил Гермиону на диван, максимально удобно поправив ей подушки. — Вот и что мне с тобой делать, а? — покачал головой Фред, потерев затылок. — Ты меня потом убьёшь, но зато способ действенный, — пробормотал он, направляя на девушку палочку, — Агуаменти. В лицо Гермионы брызнула вода, приводя в чувство. Она закашлялась, резко поднимаясь. Потерев лицо руками, замерла, не спеша отводить ладони и смотреть на него. — Если ты будешь делать вид, что ты в домике, ситуацию это не исправит, — сказал Фред, наблюдая за ней. — Я здесь, Гермиона. Живой. Он коснулся её колена. Через тонкую ткань костюма она отчётливо чувствовала его тепло. Вздрогнув, Гермиона убрала ладони от лица и медленно подняла на него взгляд. Она, прищурившись, смотрела на Фреда, внимательно изучая каждую веснушку на его лице. — Ты... ты же был... — Мёртв. Да. До сегодняшней ночи, — кивнул он, осторожно беря её ладонь в свою и несильно сжимая. — Но теперь я такой же живой, как ты, твой Живоглот, как Джордж и все остальные, кто ждёт нас с тобой в Норе. — Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Как? — выдохнула она, шмыгая носом. По её щеке скатилась слеза, которую она даже не заметила. — Понятия не имею. Последнее, что я помню, это битва в Хогвартсе. Мы встретились с Перси, он сражался с Толстоватым и смешно пошутил. Потом был взрыв. И всё, — почувствовав, что Гермиона снова задрожала, он притянул её к себе и крепко обнял, прижавшись щекой к растрёпанной кудрявой макушке, — А сегодня ночью, после полуночи, я очнулся в отцовском сарае, ну, где он хранит все эти магловские штуки, — рассказывая ей свою историю, Фред скользил взглядом по комнате, изучая. — О, вот такое там тоже есть. Только я не помню, как это называется, — он кивнул на телефон, который всё ещё лежал на столе. — Вот, собственно, как-то так. Мне тебе нечего больше сказать. Я сам не понимаю, что произошло и как. Когда я очнулся, то пошёл в дом, что мне ещё оставалось? Зашёл через кухню, где застал Гарри и Джинни. Напугал их до чёртиков. Наш избранный, правда, до сих пор действует быстро и чётко. Он меня обездвижил, связал. Потом устроил допрос с пристрастием, выясняя, кто я, что я и как там оказался. Он мне устроил экзамен хлеще Снейпа, представляешь? Я вспомнил такие вещи о себе и своей семье, которые давно забыл. Потом они с Джинни подняли на уши всех остальных. Пересказывать ту кутерьму, что устроила матушка не хватит и ночи. Когда мне удалось вставить больше двух слов, я спросил, где ты. Потому что сразу заметил твоё отсутствие. Ну, и вот я тут. Так вот, Грейнджер, а какого соплохвоста ты не в Норе, а? Она снова шмыгнула носом, на этот раз доверчиво прижавшись к его груди. От него знакомо пахло вишнёвыми леденцами и чуть-чуть порохом. Совсем как раньше. Как всегда. — Я не смогла себя заставить прийти туда. Не в Рождество. Потому что там не было тебя, — вздохнула Гермиона. — Ну, как видишь, я там был. В конце концов, кажется, в прошлое Рождество мы с тобой выяснили, что я тебе никогда не вру. И я пообещал тебе, что мы будем в этом году вместе, — протянул Фред. — Меня даже рухнувшая стена и костлявая не остановили! А ты не пришла. Грейнджер-Грейнджер, ай-яй-яй! — Фред, мы ни о чём в прошлое Рождество не... — Гермиона осеклась, ошарашенно глядя на него. Затем она посмотрела на телефон, потом снова на Фреда. — Не может быть. Просто невозможно. — Гермиона, ты меня пугаешь, — нахмурился он. — Мы разговаривали. На прошлое Рождество. — Какую песню я тебе пела? — спросила она, исподлобья глядя на него. — Что-то там про маленькое счастливое Рождество. А ещё ты согласилась сломать радио моей матушки и включить на нём магловские песни, — протянул он, а затем проследил взглядом за потянувшейся к телефону Гермионой. — Что ты делаешь? Она схватила трубку и прижала её к уху. Там была тишина. В телефоне, который не подключен, не может быть никаких звуков. Ни гудков, ни голосов. — Я не говорила с тобой в прошлое Рождество, — сказала она, посмотрев на него. Гермиона всё ещё держала трубку у уха. — Но я говорила с тобой в это Рождество. Этой ночью я говорила с тобой, Фред. — Но для меня это было тогда, в прошлом году, — он нахмурился, глядя на неё. — Ты с помощью этой штуки говорила? Но как? Это что-то вроде портала? Или сквозного зеркала? — Это телефон, им пользуются маглы, чтобы связываться на расстоянии. Но я не знаю как, у меня нет никаких объяснений, — покачала головой Гермиона, возвращая трубку на аппарат. — Я не понимаю, как это возможно. Как мы могли говорить, как ты мог вернуться? Оттуда же не возвращаются... Да? — Да. Знаешь, я и сам не надеялся вернуться. Я знал, что это был мой конец, если честно. Но потом я открыл глаза, когда почувствовал, как болят ноги и спина. И я был дома, — Фред говорил медленно, задумчиво. — Но я не хочу думать об этом больше. Я не хочу тратить время на поиск ответов на вопросы как? Почему? Зачем? Кто? Мне почему-то повезло. Нам повезло. И я не хочу разгадывать эту загадку, путь ты и можешь сказать, что это слишком легкомысленно. Я просто хочу жить. Хочу исполнить своё обещание тебе, хочу, чтобы ты исполнила своё. Хочу быть с тобой. Хочу работать с братом в своём магазине, а по воскресеньям обедать у родителей и видеть всех своих пятерых братьев и сестру, видеть друзей и знать, что у нас с тобой впереди куча времени, вся жизнь. В конце концов, не зря же у тебя Амортенция пахнет вишнёвыми леденцами, а у меня библиотекой в Хогвартсе. — Чем? Библиотекой? — переспросила Гермиона, уставившись на него. — Мерлин великий. Из всего, что я сказал, ты услышала только словосочетание "библиотека в Хогвартсе"?! Грейнджер, ты неисправима, — возмутился Фред, закатывая глаза. Гермиона наконец рассмеялась, кажется, это произошло впервые за очень долгое время. С её плеч как-то разом рухнул весь груз, стало легко-легко. Она вдруг поняла, что Фред прав. Как всегда, прав. Сейчас, когда он рядом, ей не хочется быть рациональной, не хочется искать ответы на вопросы. После всего прожитого и пройденного, после долгих месяцев войны, после всех потерь, после боли и пролитых слёз, просто хочется жить и быть счастливой. Каждую минуту, каждую секунду каждого дня. Они это заслужили. Гермиона притянула Фреда к себе и поцеловала. Она крепко обнимала его за шею, счастливо жмурилась и абсолютно не хотела, чтобы этот поцелуй заканчивался. Потому что он был как глоток свежего воздуха, такой, словно бы она долго-долго не могла дышать совсем, а потом сделала глубокий вдох. От него кружилась голова, и если бы они не сидели на диване, то точно рухнули бы на пол до ужаса напугав Живоглота. — Кстати, Грейнджер, где у тебя ёлка? Почему у тебя нет ёлки? — внезапно спросил Фред, отстранившись. — Что? — она нахмурилась, глядя на него. — Да как-то не до украшений было... — Зря. Очень зря, — он взял свою палочку и направил в сторону окна. Зашевелились сами собой шторы, а потом на подоконнике возникли еловые ветви, перевязанные красно-золотой лентой. — Другое дело, теперь подарок. А потом ты быстро-быстро поднимаешься, одеваешься и мы отправляемся в Нору. Мама и остальные нас очень ждут. И отпустили меня с тем условием, что без тебя я не вернусь. Так что ты пойдёшь со мной, хочешь того или нет, — сказал он, уходя на кухню. Вернулся он оттуда с той же большой коробкой, которую принёс с собой. — Что там? — спросила Гермиона, медленно и аккуратно развязывая бант. — Открывай и увидишь, — пожал плечами Фред. Она убрала в сторону ленту и сняла крышку. С бархатной подушки из коробки на неё лазоревыми глазками смотрела та самая кукла в кремовом платье и шляпке, которую она видела в витрине антикварной лавки. Точно такая же, как стояла на камине её бабушки. — Ох... Она прекрасна, — Гермиона не могла сдержать восхищенной улыбки. — Я в детстве очень хотела поиграть с такой, но мне никогда не разрешали. Спасибо, Фред. — Счастливого Рождества, Гермиона, — улыбнувшись, он сел рядом, обнял её за плечи и поцеловал в висок. — Счастливого Рождества, Фред, — прошептала она, прижимаясь к его плечу и улыбаясь.

***

Гермиона и Фред трансгрессировали в Нору, держась за руки. В тёплом, наполненном уютом доме их уже ждала семья. С кухни доносились громкие, оживлённые голоса. Миссис Уизли привычно командовала домашними, раздавая указания, что нести к праздничному столу, как правильно резать овощи для салата и каким черпаком разливать по кружкам глинтвейн. Вторил ей звонкий голос Флёр, отчитывающей Гарри и Рона, умудрившихся утащить из-под ножа несколько заготовок для сэндвичей. Те хохотали, отбиваясь от упрёков француженки, а Билл по-доброму подтрунивал над мальчишками, подливая масла в огонь этой перепалки. Фред на несколько мгновений замер на пороге, прислушиваясь к гомону. Ещё накануне вечером, в Сочельник, здесь царила совершенно другая атмосфера. Гнетущая и куда более мрачная. А сегодня в дом вернулся смех и праздник. — Ты готова войти и присоединиться к этому вечному безумию? Подарки не забыла? — тряхнув головой, Фред посмотрел на Гермиону, улыбнувшись. — Готова, с огромным удовольствием, — она показала ему свою сумочку, в которой лежали подарки, а затем ей в голову внезапно пришла неожиданная мысль. — Кстати о подарках. Фред, а где ты взял эту куклу? Которую подарил мне. Улыбка на губах Фреда дрогнула, стала какой-то неловкой. — Честно говоря, сначала не было никакого подарка. Я просто сорвался из Норы, как только семья меня отпустила. Выяснил у Гарри адрес и сразу трансгрессировал в Лондон. Я даже не подумал о рождественском подарке для тебя, просто очень спешил к тебе. А когда я на Чарринг-Кросс Роуд почти подошёл к Дырявому Котлу, меня остановила странная парочка. Рыжий такой парень с красным шарфом и невысокий пожилой мужчина в очках. Они как-то очень быстро меня заболтали, я даже не понял. Говорили что-то про идеальный подарок для самой необыкновенной девушки, всучили мне эту коробку с куклой и просто словно испарились, — рассказал Фред, пожав плечами. — Я даже не понял, как оказался в твоей квартире в Переулке. — Странная парочка, говоришь? — повторила за ним Гермиона, оглядываясь по сторонам, словно хотела увидеть этих двоих где-то рядом. В саду они были одни, никого постороннего она не увидела. — Что ж, кем бы они ни были, они не обманули, подарок на самом деле идеальный. Идём? А то весь глинтвейн выпьют без нас. — Идём, — улыбнулся Фред, уверенным движением руки распахивая дверь на кухню Норы. — Семья, смотрите, кого я привёл! — громогласно оповестил он, затягивая Гермиону внутрь дома следом за собой. Их встретил гул радостных голосов и улыбки близких. Уже почти скрывшись за дверью, Гермиона на мгновение обернулась и счастливо улыбнулась. На секунду ей показалось, что в саду, за деревьями, припорошенных выпавшим с утра снегом, она увидела лукавый блеск голубых глаз Финнеаса и по-отечески ласковую улыбку Дэниела Пикса. — Спасибо, — улыбнувшись, прошептала она, благодаря тех, о личности кого не имела ни малейшего представления, а в следующее мгновение уже попала в крепкие объятия Джинни, громко хохочущей над шуткой кого-то из братьев, — Счастливого Рождества, дорогая! За её спиной захлопнулась дверь, в гостиной Норы взорвалась хлопушка и раздался хохот близнецов, до краёв наполняя счастьем дом, где больше не было места грусти и слезам.

***

— Я же говорил, всё получится, — произнёс Финнеас, глядя на окна квартирки Гермионы. Он и Дэниел стояли на улице, рядом с домом, в котором жила волшебница и где сейчас кроме Гермионы и её питомца был ещё Фред Уизли. — Это всё ещё неправильно. Мы не должны были вмешиваться, — покачал головой пожилой торговец. — Хотя бы потому, что эти двое не единственные такие. Сам знаешь. — Знаю, — кивнул головой Финнеас, привычным движением рук распахивая своё синее пальто и расслабляя на шее яркий красный шарф. — Но мы выбрали их. Её, если быть точным. Он снова глянул на окна, на одном из которых шевельнулись шторы, а затем на подоконнике появились еловые ветви, перевязанные красно-золотой лентой. — Ты выбрал. И отправил ко мне, — уточнил мужчина, проследив за его взглядом. — А я уже доводил дело до ума. — До ума довела дело она сама, ты дал ей только инструмент, — ответил парень. — И вообще, будешь ворчать, в следующем году попрошусь в напарники к Дианне. Она точно не будет такой недовольной. Финнеас широко улыбнулся, вспомнив блондинку с орехового цвета глазами, которая любила напевать самые разные песни своим чудесным, немного хриплым голосом, добавлявшим ей невероятного шарма. — Ага, не будет. Она просто без разговоров придушит тебя этим шарфом, если ты позволишь себе самоуправство, — ехидно ответил Дэниел, насмешливо глядя на парня сквозь квадратные стёкла своих очков. — Она точно этого не потерпит, не то, что я. — Она точно поддержала бы мою идею, — упрямо возразил Финнеас. — Как и Судьба. Если бы Судьба не одобрила это, то Фред Уизли не оказался бы в этой квартире со старой фарфоровой куклой в руках. — Всё ещё не понимаю, почему ты торчишь тут со мной каждое Рождество, а не носишься в феврале среди всего этого красно-розового безумия? Да и тогда бы была понятна твоя тяга к Дианне... — хмыкнул мужчина, — Ты же помнишь, что она больше, чем на сотню лет старше тебя? — Дэниел внимательно посмотрел на него снизу вверх. — Я очень люблю Рождество. Поэтому я и здесь. А сотня-другая лет в нашем случае не помеха, Дэнни, — Финнеас лукаво улыбнулся напарнику, несильно пихнув его локтём. —Знаешь, нам, пожалуй, пора. Мы и так задержались. Пойдём. Дианна уже, должно быть, закончила готовить эгг-ног. Отметим Рождество и удачное завершение дел. — Ты прав, идём. Я тоже хочу уже посидеть у огня и отдохнуть, — кивнул торговец, пряча руки в карманы своего чёрного пальто. — В следующем году в лавке торчишь ты, а я пойду гулять. Буду тросточки раздавать. — Договорились, дружище. Договорились, — запрокинув голову, Финнеас увидел, что начал идти лёгкий снежок. Это Рождественское утро стало ещё лучше. На двух — и это самое малое — счастливых людей в мире стало больше. А это значит, что всё не зря. Что они с Дэнни точно на своём месте. Они не зря существуют, они не зря ищут на улицах серых городов тех, кому отчаянно не хватает волшебства и веры даже в самый светлый праздник в году. И пусть этот снег растает ещё до обеда, это совершенно неважно. Главное, что они всё сделали правильно. А сама Судьба оказалась на их стороне. — С Рождеством, Финнеас, — произнёс Дэниел, тоже глядя на медленно падающие с неба снежинки. — Счастливого Рождества, Дэнни. Счастливого Рождества.