Анаморфоза

15:35. До работы ещё три с половиной часа. Джисон сидел в своей комнате уткнувшись в ноутбук и что-то читал. Вдруг в дверь его комнаты постучали, напороге стоял во всей красе Феликс. — Ооо явился не запылился — произнёс Хан, оторвавшись от монитора и поднял взгляд на вошедшего друга. — И тебе привет, ещё раз. — Скептически окинув его взглядом сказал Феликс. — Так что случилось то? Я вообще-то ради тебя Хëнджина одного оставил... — Он обиженно надул губы и скрестил руки на груди. — Ничего с твоим Джином не случится, не стенка, подвинется. — Хан закатил глаза и цокнул языком. — Ну чë встал то как вкопаный? Сюда иди, — прохлопал ладонью по кровати. — Или тебе особое приглашение надо? Брови Феликса поползли вверх от слов друга, он покрутил у виска и указал на него пальцем, Джисон сделал то же самое только пальцем указал не на себя, а на Феликса. Чуть постояв в дверях Феликс все же прошёл в комнату закрыв за собой двери и сел рядом. Когда друг уселся поудобнее Хан снова заговорил, быстро и чуть тараторя: — Ну короче, я спросил у отца про препода, он сказал, что над ним изрядно так поиздевались, типо какая-то пытка раньше была «Кровавый орёл» вотс ним чтот похожее сделали. Ну я конечно же нихуя не понял, и в интернете поискал. — Он замолчал и посмотрел на Феликса, а затем передал ему ноутбук. — В общем вот, читай, так понятней может будет, неверно... Феликс забрал ноутбук из рук Джисона и поставил его к себе на колени. Его глаза быстро забегали по строчкам текста, в моменте его лицо скривилось в жесте отвращения, но он продолжил читать. А когда закончил, вернул ноутбук владельцу. — Господи, бедный мужик, он такого явно не заслужил… — на выдохе произнёс Феликс, чуть поëжившись. Он продолжил что-то говорить, но Джисон его уже не слышал. Наконец да него дошло, что всё кончено, осознание пришло резко и неожиданно. Хан почувствовал, как с души спадает каменная плита. Тишина. Больше не будет стыда, взгляда, того кабинета. Того дня. Ничего. Он унёс их страшный секрет с собой в могилу, Джисон искренне надеялся, что это так. Это было горькое, ядовитое освобождение, освобождение от страха что это снова повторится. Внутри него что-то с громким звоном треснуло и разлетелось на тысячи мелких кусочков. «Заслужил», оглушительно громко пронеслось в его голове, он осознал, что ему было его вовсе не жаль. Да, может быть это неправильно или даже жестоко, но ему было всё равно. То, что он с ним сделал было не простительно, он заслужил этого. Заслужил смерти. Заслужил такой смерти. — Эй! Земля вызывает Сонна! Приём! — Феликс щёлкал пальцами перед его носом, выводя Джисона из раздумий. — Ты чего задумался? — Да ничего... — Всё в порядке? — Голос его звучал слегка обеспокоенно. — Всё нормально, я просто не выспался. — Натянув маску спокойствия, он произнёс это так, словно то была чистая правда, да врать он умел. — Чувак ну логично, я бы тоже не выспался если бы читал всю ночь всякую хрень про маньяков да убийц. — Феликс закатил глаза и покачал головой. — Сам ты хрень, — Джисон ткнул ему пальцем в ребро, тот вздрогнул и отодвинулся от него. — Между прочим это интересно. — Это не интересно, это жутко. — Феликс скривился, он не понимал, как «это» можно считать интересным. — Ты странный раз считаешь, что документалки про маньяков могут быть интересными, а не жуткими. — Да ты просто нихуя не понимаешь, — Хан скрестил руки на груди и посмотрел на Феликса приподнимая бровь. — Я по крайней мере не смотрю сопливые дорамы с мыльной оперой. — Отрезал он. — Ну нихуя себе конечно... Феликс возмущённо толкнул его, не со зла, конечно, скорее обиженно, что тот упал на спину распластавшись на кровати, чуть не уронив ноутбук который стоял у него на коленях. Убрав его в сторону, Джисон схватил подушку, которая лежала рядом с его головой и кинул ей в Феликса да так что он упал с кровати. — Ах ты сучёныш, — он принял сидячее положение и посмотрел на него снизу вверх. — Хана тебе! Феликс схватил подушку, которой ему прилетело по голове, вскочил на ноги и накинулся на Джисона; тот схватил вторую подушку и начал отбиваться. Они дурачились как маленькие дети, как будто ничего не произошло, словно их жизни ничего не угрожает. Нанеся последний удар, Феликс столкнул Джисона с кровати кинув подушку ему в лицо и в победном жесте вскинул кулак вверх, ликуя маленькой победе. — Схавал! — Он громко воскликнул ткнул пальцем в сторону Джисона, а затем звонко рассмеялся. Подложив подушку под голову, ту самую которую ему кинули в лицо, Джисон поудобнее устроился на полу. Он не спешил поднимается. С наигранной злостью зыркнул на Феликса и показал ему средний палец на что тот ещё больше залился смехом. — Ходи оглядывайся Ликс, а то мало ли. — Состроив самую серьёзную гримасу произнёс Хан, но всё же не смог сдерживать улыбку и звонкий смех сорвался с его губ. Смех постепенно стих, оставив после себя тишину, наполненную лишь прерывистым дыханием. Феликс повалился на кровать, уставившись в потолок. — «Ходи оглядывайся», — передразнил он Джисона, на что получил толчок ногой в бок. — Ай! — Ааай! — передразнил его Джисон. Ещё некоторое время они лежали в тишине, один на кровати другой на полу. Первым нарушил блаженную тишину Феликс, приподнявшись на локтях, он посмотрел на Джисона, который глядел в потолок и о чём-то думал. — Кстати, сегодня ночью Чонин прилетает. Джисон приподнялся, лицо его было удивлённым. — Да ладно! — Он радостно подскочил с пола и упал на кровать рядом с Феликсом. — Ну наконец-то! Вот же сучёныш, я думал он про нас забыл со своей Америкой. — Немного задумавшись он произнёс: — А чего это он решил вдруг вернуться то? — Да не знаю, он не сказал, написал только, что прилетает и хотел бы со всеми нами встретиться, вспомнить былые времена. — Со всеми? — Вопросительно выгнув бровь спросил Джисон, чуть приподнявшись на локтях. — Ну я, ты, Сынмин, Бин и Чан. — Закатив глаза произнес Феликс. — Ааа… — Понимающе протянул Хан. — Б, тупень. — Пошёл ты… — съязвил Джисон, за что получил пинок в бедро и опустился спиной на мягкий матрас. В комнате снова воцарилась тишина, она не была блаженной, скорее напряжённой. Оба задумались о своëм, но в их мыслях был один человек. Ян Чонин был одним из не многих, с кем они продолжили общаться после выпуска, хоть он и был младше их на год, дружбе это совсем не мешало. Они были той самой троицей, в которой не было третьего лишнего, словно потерянные братья, которые нашли друг друга. После того как он закончил школу и сдал выпускные экзамены, они вместе с семьёй улетели в Америку, так как его отцу предложили там работу, а для Чонина это было хорошей возможностью поступить в престижный университет, открывавший двери в светлое будущее, словно оно у него было… Первое время пустота было уж слишком ощутимой, им физически не хватало его присутствия и постоянно улыбающегося лица, да и Чонин было тяжело и тоскливо на новом месте. По началу они почти каждый день общались по видео звонку, говорили о чём угодно, лишь бы только не молчать. Но новые ритмы, разные часовые пояса, собственные заботы и дела начали давать о себе знать, их каждодневное общение стало переходить в звонки раз в три дня, потом раз в неделю, а потом и вовсе почти сошло на нет. Их мир, когда-то общий и тесно связанный, стремительно раскалывался на две половинки, что жгучей болью отдавалось в груди. Парой Джисон вспоминал времена, когда они были вместе и от этого на душе становилось тепло, тогда они ещё даже не подозревали, что в какой-то момент их пути разойдутся, и от этого становилось тоскливо и больно. Мучительно долгую тишину нарушил осторожный стук в дверь. Оба вздохнули с облегчением. В комнату заглянула мама Джисона. Она не вошла, осталась стоять на пороге, в руках у неё была какая-то коробка. Она ласковым голосом сказала: — Сонни, милый, тебе тут посылка какая-то пришла. — От кого? — Он сначала просто приподнялся, а потом и вовсе сел. — Не знаю, здесь просто твоё имя написано, а отправителя нет, — она всё-таки прошла в комнату и протянула ему коробку. — Держи. Он с осторожностью забрал коробку из рук матери и слегка встряхнул её, внутри что-то ударилось о стенки. Коробка была заклеена скотчем со всех сторон, без ножниц её бы не получилось открыть. После того как мама вышла из комнаты он произнёс: — Ликс дай ножницы, они на столе должны быть.

***

Не громкая мелодия эхом отскакивала от стен подвала. Приятный голос отзывался где-то в углу, он успокаивал, но в то же время пробирал до мозга костей. — You look like an angel… — Парень тихо подпевал слова песни и копошился в углу, где стоял стол, кажется, он что-то писал — это было понятно по шелесту бумаги и по тому, что по ней чем-то водили. Чхве Вон Чон не чувствовал пальцев на правой руке, словно их там и вовсе не было; он не мог пошевелить руками, от любого движения было неистово больно. Сознание плыло, пытаясь уцепиться за мелодию, за этот спокойный, но до жути пугающий голос, доносящийся из угла. Боль была тупой и всепоглощающей волной накатывала от запястья к предплечью. Он пытался перевести взгляд, ухватиться хоть за что-нибудь, но в поле зрения были только замызганные бетонные стены и тёмное пятно плесени, расползающееся от потолка к полу. Отрывки слов доносились уже тише, кажется, он над чем-то задумался, но продолжал петь. — Walk like an angel… Telk like an… — Он замолчал, а через полминуты произнёс: — Скажите я похож на ангела? Только честно. — Голос его был задумчивый нежели серьёзны. Ответа не последовало. — Да ладно вам, я же в курсе что вы очнулись. — Он развернулся к нему всем корпусом, упёрся локтями в спинку стула и подпёр щёки, а затем скучающе окинул его взглядом с головы до ног. — Слишком громко дышите. Вон Чон сглотнул. Движение отдалось огненным спазмом в груди. Он прикрыл глаза, пытаясь оградить себя от происходящего, но это не помогало. Звуки стали чётче: скрип стула, шаги, скрежет подошвы. Блондин приблизился и сел на корточки рядом и ним. Вон Чон открыл глаза и вздрогнул, когда увидел глаза смотрящие прямо на него. Его черты лица словно были вырезаны из белого камня: такие же холодные и идеальные. Парень продолжал сидеть на корточках, лицо его, освещённое косым лучом от одинокой лампочки, застыло в странной, отстранённой задумчивости. Он тупо смотрел в глаза на против себя и не моргал. Дикая паника пробиралась под кажу и заполняла каждую частицу тела Вон Чона. — Слишком громко дышишь. — Произнёс он ещё раз, на этот раз тихо, словно констатируя научный факт. Он наклонился ещё ближе. Вон Чон почувствовал его дыхание —ровное, спокойное, совершено обыденное. От этого стало ещё страшнее. — Знаешь, это раздражает. — Он усмехнулся и чуть отстранился от него. — Интересно, это от страха или от боли. Или всё вместе? — Сделав задумчивый вид он поднялся на ноги и обошёл Вон Чона, встав у него за спиной, а затем наклонился к его уху и понизив голос спросил: — Вы меня боитесь? — Его пальцы медленно скользнули к горлу нащупывая пульс, который бешено стучал под кожей. — Боитесь. Ну и правильно, что же вам ещё остаётся делать. Его пальцы сомкнулись на горле. Медленно, с невыносимой постепенностью давя на кадык. Воздух перехватило. Вон Чон дёрнулся, но все попытки были зря, он мог только беззвучно ловить воздух ртом. Парень чуть ослабил хватку, позволив вдоху со свистом ворваться в легкие, и тут же снова сжал, перекрывая кислород на самом пике. Это была не попытка задушить. Это была демонстрация того, что он может сделать, хотя это ещё самая малость его возможностей. — Страх — это такой… чистый звук, — голос его был полон наслаждения. — Особенно когда он идёт изнутри. Когда всё тело кричит, а человек не издаёт ни звука. Я это просто обожаю. — Произнёс он, убирая руки с его горла. Губы расплылись в дикой, садистской, наполненной удовольствием от происходящего улыбкой. Чхве Вон Чон закашлялся, давясь слюной и воздухом. Парень наблюдал за этим, стоя в двух шагах от него, его выражение лица было совершено спокойным, словно это не он душил человека минуту назад. — Пора заканчивать с вами, мне уже надоело ваше присутствие. — Совершено спокойно произнёс он выйдя из-за его спины и встал напротив. — Уж извините, но вы ужасный собеседник. — Блондин сложил руки на груди и закатил глаза, а после спросил чисто из вежливости: — Вы может сказать что-то на последок хотите? Вон Чон сидел неподвижно, он уставился на парня, словно увидел смерть с косой, хотя он и был его смертью, но без косы. Тугой ком встал в груди, не позволяя нормально вздохнуть, капельки пота проступили на лбу, тело стало трясти ещё больше словно в лихорадке. Не так он представлял свою смерть: в каком-то подвале посреди леса, от рук своего студента, который оказался психом. Да, точно не так, но за свои поступки нужно платить. — Ну как хотите, ваше право. — Он пожал плечами. Блондин занёс кулак и со всей силой ударил им в лицо Чхве Вон Чону, тот в свою очередь повалился на пол вместе со стулом, замычав от боли. Удар был сильным, кажется он сломал ему нос, но это было не так важно. Когда парень отошёл в сторону профессор попытался отползти, но у него этого не вышло, правая рука, на которую он опёрся отозвалась зверской болью, от которой он чуть не потерял сознание. Он издал нечленораздельный звук, толи стон, толи писк, а возможно всё вместе. — Больно? — Парень повернулся в его сторону, в руке у него что-то было. — Наверно без пальцев не очень приятно, честно, не знаю какого это. — Он с издёвкой улыбнулся и подошёл ближе. Вон Чон заметил топор в его руке, ему стало страшно, настолько жутко, что он почувствовал себя животным которое попало в капкан и не может выбраться. Он понял — это конец. Настало время платить за свои грехи. Здесь и сейчас. Блондин присел на корточки напротив, лениво покручивая топор за рукоять. Лезвие тускло блеснуло в свете единственной лапочки под потолком. Показывая то,что заточено она было идеально. — Перед смертью организм вырабатывает большое количество адреналина, так что думаю сразу вы не умрёте. Ну по крайней мере мы сейчас это узнаем. — Он встал, выпрямил спину и со всей силы пнул мужчину, так что бы тот перевернулся на живот. Ничуть немедля он занес топор над головой и со всей дури ударил им Вон Чону в спину, ровно по середине. Лезвие вошло с отвратительным хрустом, тело забилось в дикой агонии. Кровь хлынула ручьём, моментально окрашивая ткань рубашки в тëмно красный цвет. За первым ударом последовал второй, третий и четвёртый. Вон Чон не подавал признаком жизни, он перестал дышать ещё на втором. Сердце не выдержало. Ещё бы оно выдержит от такого. Кровь. Она была везде: на полу, на одежде и лице парня, на руках, благо те были в перчатках, попало даже на стены. Он рубил с такой силой что у профессора вместо спины было одно сплошное кровавое месиво. Отстранившись и тяжело дыша, блондин бросил топор в сторону, тот с громким лязгом ударился об пол и потерялся в темноте подвала. С минуту оглядев своё творение он блаженно выдохнул явно довольный получившимся результатом. После чего продолжил начатое: избавил бездыханное тело от одежды, чтобы та не мешала, затем опустился перед ним на колени и просунул руки в теплую кровоточащую рану. Раной это было тяжело назвать там буквально было месиво из кожи, мышц, крови и сломанных костей. Раздвигая плоть в стороны и прикладывая не маленькие усилия, он начал выворачивать рёбра наружу, всё это сопровождалось мерзким чавканьем, хлюпаньем и треском. Закончив, он просовывает руки глубже и вырывает легкие из грудной клетки. По весу они были весьма лёгкими, на ощупь очень мягкие, напоминали мелкопористую губку, если надавить на них пальцем остаётся небольшое углубление, которое почти сражу же исчезает. Впрочем, парню было не особо-то интересно как они выглядят, поэтому чуть повертев в руках он откидывает их куда-то в сторону, но не слишком далеко: они ему ещё понадобятся для завершения картины, те с чавкающим звуком прилипают к полу. Освободив грудную клетку от ненужного, как он считал хлама, ни оставив ничего, парень встал и подошёл к своему столу, взял в руки плотный листок бумаги 3 на 10 см заламинированный скотчем чтобы то, что там было написано не размылось от крови. Надпись была на английском, выведенная ровным каллиграфическим подчерком: «Burn in hell, you motherfucker!». И снова подойдя к трупу он засунул эту записку в него, так чтобы её было видно через отверстие в спине. — Я бы вам ещё и член отрезал, и в глотку его засунул, но мне слишком мерзко к нему прикасаться. — Состроив гримасу отвращения сказал он, глядя на тело бывшего профессора, словно тот мог его слышать. Дальше оставалось дело за малым: завернуть тело в полиэтиленовый пакет чтобы не запачкать багажник машины и вывести его куда-нибудь подальше, но, чтобы его почти сразу нашли, ведь ему не хотелось, чтобы такой шедевр скрывался от человеческих глаз. Хотелось чтобы как можно больше людей это увидели. — Вот бы Ханни вас увидел, он был бы очень рад))). — Произнес блондин, захлопывая крышку багажника.

***

Взяв в руки протянутые ножницы, Джисон начал разрезать скотч, которым была замотана коробочка, Феликс же с любопытством наблюдал за ним. Избавившись от скотча, Хан открыл коробку, в ней лежала в двое сложенная записка и что-то небольшого размера завёрнутое в подарочную упаковку с рисунком звёздочек, как мило. Он достал записку, а коробку протянул Феликсу со словами: — Открой, я пока прочитаю что написано. Феликс забрал протянутую коробку из его рук и вытащил предмет, завёрнутый в плёнку, но чуть помедлил с тем, чтобы распаковать его, потому что заинтересованно скользнул взглядом по записке в руках Джисона и чуть нахмурился, он не видел, что там было написано, но его внимание привлёк цвет букв. — Сонн, цвет у них какой-то странны. У букв, — пояснил он когда получил вопросительный взгляд от друга. — Как у крови засохшей что-ли… Кровь. В мгновение мир Джисона пошатнулся. Резкий звон в ушах заглушил все звуки, а до этого казавшиеся просто коричневыми буквы начали пульсировать алым цветом на фоне неестественно белой бумаги. По его спине пробежали мурашки холодным потом. В горле встал тошнотворный ком, металлический привкус плотно осел на кончике языка, словно эта самая кровь была у него во рту. «Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь.» Пчелиным улием проносилось у него в голове. Хан побледнел словно увидел призрака, его лицо стало неестественно бледным, он перестал быть похожим на живого человека, скорее на мраморную статую. Джисон не слышал и не видел ничего кроме записки в своих дрожащих руках, его сковал не страх, а дикий животный ужас, который молниеносно заполонил все частички тела. Джисона трясло, бросало то в жар то а холод, он почти перестал дышать, лишь делал сухие короткие вдохи, будто ему не хватало воздуха. Время словно остановилось, был только он, неистово громкий шум в ушах и белоснежный лист с осторожно выведенной красивым подчерком, словно в неё вложили всю душу надписью: «Привет, Ханни;), больше его мерзкие ручонки к тебе не прикоснутся)))). Скоро мы встретимся, жду не дождусь этого)))))))))))))». А дальше? А дальше пустота, в глазах потемнело, мир вдруг исчез, оставив после себя кромешную тьму, его уже не волновал встревоженный крик Феликса, взволнованная мать, вбежавшая с грохотом в комнату и уж тем более злосчастная записка, которая вылетела из его рук когда он потерял сознание.