Морозная проба

В Замерзших землях царила вечная тишина, которую разрывало лишь шипение метели. Здесь, на вершине обледенелого уступа, правил он – Фростарион. Не босс, а сама идея лютой зимы. Его тело, грубо высеченное из синего льда и покрытое толстым слоем слежавшегося снега, источало холод, вымораживающий душу. Глаза горели яростным синим светом. В его руке был посох, увенчанный огромной, идеальной снежинкой, которая светилась изнутри угрюмым синим сиянием. У его ног, на корточках, сидел Фрости. Голубой, заледеневший, с гладкой непрозрачной поверхностью. На голове у него была простая голубая шляпа, натянутая почти до глаз. Он не был питомцем. Он был ошибкой, осколком, неудачным дублем, который Фростарион терпел только потому, что мог сломать. Фростарион повернул голову. Лед скрипел, как кости. — Фрости. Голос был как удар глетчера о скалу. Фрости съежился, обхватив свои колени. — Владыка… — Ко мне. Ползи. Фрости попытался встать, но ноги подкосились. Он пополз по грубому льду, царапая гладкую кожу. Остановился, не смея приблизиться. Синяя шляпа съехала на глаза. Могучая рука, облепленная снегом и сосульками, впилась в его шею и приподняла. Хватка была такой, что лед на шее Фрости затрещал. — Ты течешь от страха. Это грязно. Настоящий лед не знает влаги. Только сухость и холод. Он швырнул Фрости на ледяную стену пещеры. Удар был глухим и тяжелым. От стены откололись осколки. Прежде чем сознание прояснилось, Фростарион уже был вплотную, нависая глыбой. Он воткнул свой посох в лед рядом, и снежинка на конце вспыхнула ярче. — Сегодня, — голос Фростариона был низким и методичным, — мы исправим твою самую глубокую слабость. Ту, что внутри. Он придавил Фрости к стене всей своей массой. Ледяная поверхность Фрости скрипела и крошилась под напором. Одной рукой Фростарион заломил ему руки за спину, пригвоздив к ледяному рельефу. Другой рукой он грубо отломил длинную, тонкую сосульку с потолка. Фрости попытался вырваться, жалкий треск был его единственным протестом. — Нет… пожалуйста… — Тише. Сосулька вошла резко и глубоко. Фрости дернулся, его тело издало звук, похожий на раскалывающийся молотом гранит. Это было не проникновение. Это было насильственное расширение, вскрытие. Холод жёг изнутри огнём абсолютного нуля. Фростарион двигал сосульку без темпа, без жалости, методично разламывая хрупкую внутреннюю структуру. Его синии глаза безразлично наблюдали, как тело Фрости выгибается в немой судороге. Когда сосулька раскрошилась внутри, Фростарион выбросил обломок. Он взял свой посох. Посох был холоднее всего в Замерзших землях. Холоднее сердца Фростариона. Снежинка на конце светилась теперь ярко и зловеще. — Теперь, — произнес Владыка Льда, — главное. Он приставил тупой конец посоха, у основания снежинки, к тому месту, что было только что разломано и расширено. Голубой лед посоха был шершавым, покрытым искусственной изморозью. Фрости забился в последней, животной попытке спастись. Это было бесполезно. Фростарион начал давить. Это было не вхождение. Это было внедрение. Грубый, неумолимый процесс, как вбивание клина в скалу. Лед Фрости сопротивлялся, трескался, скрежетал, осыпаясь мелкой ледяной пылью. Фростарион не торопился. Он увеличивал давление, ощущая, как внутренности его омежки поддаются, ломаются, приспосабливаются под неподходящую форму его оружия. Боль была настолько всепоглощающей, что перестала быть просто болью. Это стало фактом бытия. Холод посоха выжигал всё, что было внутри, оставляя только ледяную пустоту и нескончаемое давление. Фростарион вошел глубоко. Снежинка на конце посоха уперлась в тело Фрости, оставляя на нем свой отпечаток. Он замер, позволяя абсолютному холоду сделать свою работу – заморозить, закрепить, перестроить изнутри. Потом он начал двигать посохом. Каждое движение было тяжелым, резким, с полной амплитудой. Стенки, только что размороженные и разбитые, снова крошились и замерзали. Фрости больше не издавал звуков. Его сознание плавало где то между шоком и небытием. Его голубая шляпа сбилась и висела на одном ухе. Внутри него не было ничего, кроме голубого посоха, снежинки и леденящей воли Фростариона. Когда Фростарион наконец вытащил посох, раздался звук, похожий на отрывание липучки, смешанный с хрустом льда. Он воткнул посох обратно в лед, оставляя Фрости медленно сползать по стене на землю. На ледяной поверхности стены остались глубокие царапины и сколы. Фрости лежал, свернувшись. Его форма казалась неповрежденной, но внутри всё было перестроено, выжжено холодом и заполнено новой, чужеродной жесткостью. Фростарион посмотрел на него. В его белых глазах не было ни удовлетворения, ни злобы. Только холодная оценка. — Лучше. Но еще не идеально. Завтра продолжим. Он развернулся и ушел в глубь пещеры, оставив Фрости замерзать в новой, более правильной, с его точки зрения, форме. Метель снаружи завывала одобрительно, занося снегом следы на льду.