Глинтвейн с лепестками мака

      Странная это вещь — Рождество. Немного другая, нежели сам новый год. Всё-таки для последнего больше характерны веселье, пьянки, тусы, алкоголь рекой, ночные гуляния и нескончаемые фейерверки, окрашивающие тёмное небо в яркие цвета. Всегда взрослые желают его как отдушину после трудного рабочего года, а дети не могут дождаться своих подарков, в понятной резвости бегая по дому со счастливыми догадками. Что же будет на этот раз? Какие чудеса подготовил для них подол ёлки? И порой кажется, что вся эта суета не стоит того, но подобные предположения и мысли быстро уходят, стоит с головой забыться в атмосфере счастливой встречи в компании. Да уж, это явно то, ради чего стоило стараться.       Рождество же отчего-то иное. Больше похоже на терпеливый и спокойный день, когда многие только начинают выходить из длительного запоя. Не то чтобы для Хвоста Феи подобное являлось аргументом — они всегда выкладываются на полную, и неважно, вопрос пьянки или битвы, однако всё равно бытовало какое-то другое настроение.       Новый год у них правда прошёл с размахом. Впрочем, как всегда. Пока семейные группки располагались по домам и мирно провожали уходящий год под мерцания огней, основная компания бойкой молодёжи без особого разрешения завалилась в привычную квартирку юной заклинательницы, устраивая в ней настоящий погром. К сожалению, в момент самих крушений Люси это не особо заботило, ведь её организм достаточно быстро свалил крепкий алкоголь, позволяя утратить контроль над действиями. И, Бог мой, эти события — не то, что стоит вспоминать хоть когда-нибудь в жизни!       Нет, правда, прошло уже семь дней, а желание навсегда прекратить употреблять хоть какие-то градусы укоренялось с каждым новым воспоминанием. Принимать реальность не хотелось, пусть лучше будет выдумка, ложь, неправда, она не способна, абсолютно точно просто не способна сотворить что-то из того, что рисовала ей её голова! А видеть лица друзей не хотелось ещё больше: плевать, что они все хорошие товарищи, казалось, после той вечеринки ни у кого не получится смотреть друг другу в глаза! Как минимум из адекватной части населения, она с ходу легко могла назвать парочку имён, которым понятия стыда вовсе не знакомо.       Кошмар.       Люси осторожно открыла глаза, ёрзая в постели. То, что новогодняя тусовка до сих пор виделась ей в неловких страшных снах — проблема серьёзная. Когда она уже сможет нормально просыпаться и не думать о том, что они натворили всей гурьбой?! Ох, ладно уж, в Хвосте Феи и похуже дела бывали…       Потянула на себя одеяло, надеясь ещё немного понежиться в холодных солнечных лучах, но почти сразу же откинула эту прекрасную идею, поднимая корпус и упирая уставшую голову в руки. Эх. Пора вставать. Не особо горит желанием, но нужно, несмотря на объявленный отдых по всему Ишгару и по большей части отсутствие работы, жизнь нужно продолжать, как минимум можно заняться романом, набросать несколько идей, потренировать силы или просто сходить к кому-нибудь в гости, вроде семейства Штраус или беременной Леви. В этом году, в отличие от прошлого, они с Гажилом отказались от общей тусовки, предпочитая уединиться, и Люси легко могла понять их, особенно учитывая пьяную опасность от других посетителей её обители. К гадалке не ходи, ясно, почему и от кого железный дракон свою драгоценность оберегает! Всё-таки, с каждым месяцем им обоим всё труднее сдерживать эмоции.       И это тоже было мило.       Потерев сонный глаз, ласково улыбнулась, вспоминая о положении подруги. Отчего-то эти мысли успокаивали, а не нервировали, несмотря на количество проблем, которыми в последствии обрастёт эта парочка. И пусть она не сказала бы так ещё год или два назад, но сейчас с крепкой уверенностью знала, эти двое — отличные родители. А с любыми проблемами поможет справиться родная гильдия. Всё же, они все как одна большая семья. Люси особо не думала о детях, как и не понимала своего отношения к ним, но отчего-то казалось, будто любые карапузы в Хвосте Феи станут восприниматься ею как родные. Да чего уж тут думать, когда сама Леви ей как сестра! Может, и не роль матери, но вот тёти или старшей сестрёнки точно подойдёт!       Дети, да…       Сначала нужно найти, с кем этих детей заводить, а уж потом думать об именах и уходе!       И всё же тепло. Хартфилия потянулась, оборачиваясь к закрытому окну, за которым белыми хлопьями валил снег. Даже так в квартире оставалось весьма уютно, а улица сияла хрустящим покровом, что изредка поблёскивал и приятно украшал мир. Благодать! Если, конечно, забыть о по-прежнему не убранном до конца погроме, который ожидал её на другой стороне поворота. Ещё бы не отражалось всё это бедствие, было бы вообще прекрасно!       — А? Что это? — не успела девушка разочароваться в бардаке квартиры, как взгляд невольно зацепился за светлую кружку, кем-то забытую сбоку её подоконника, — Странно…       Кандидатов не много. Её квартиру с момента нового года посещали лишь одно животное и один человек, не считая её самой. Но сама точно не оставляла кружек у кровати, даже будь она вдрызг пьяной, нарушать свои же правила порядка не собиралась! На уровне инстинктов становился блокатор, запрещающий лишний раз устраивать переполох. И так в квартире сплошной погром, который ей же и убирать приходится постоянно. Ни на кого с тусовки тоже не было похоже: во-первых, это уникальная вещь её сервиза, а во-вторых, из кружки выходил пар, явно указывающий, что в ней налито что-то горячее. Прошла ведь уже неделя! Она, конечно, много выпила в ту ночь, но явно не столько, чтобы семь дней валяться в отключке, отрезвляясь. Значит, точно что-то свежее.       Люси привстала на кровати, немного склоняя голову над дымком. Неуложенные волосы непослушно свалились на деревянное покрытие подоконника, чуть не попадая в кружку. Это… Действительно странно!       — Что за… Бред… — наполнив голову мыслями, аккуратно подняла чашку за ручку и вместе с ней перевернулась, складывая ноги на постели в позе лотоса, — Это явно моя кружка, но вот…       Странно. Принюхавшись, узнала в тёплом напитке свой же сваренный вчера глинтвейн, с которым провела весь вечер. И да, она не алкоголичка, это вынужденная мера перед каждым Рождеством! Совсем немного налила, чтобы вдохновиться для писанины, но уж точно ничего не забывала недопитым! Нет, ладно глинтвейн, она как будто могла, пусть и не хотелось признавать, поймав расслабление от согревающего зимнего алкоголя, устать и оставить порцию здесь, но! Есть одно поражающее и необъяснимое «но»! Помимо, естественно, того, что напиток всё ещё оставался горячим, в нём присутствовала деталь, которую Люси объяснить оказалась не в состоянии, а именно — накиданные сверху красные лепестки мака, что успели намокнуть и немного провалиться под слой жидкости и палочки корицы. Какого?! Мак?! Даже в трезвом уме и светлой памяти на улице сейчас цветы днём с огнём не сыщешь, а здесь настолько свежие и чистые лепестки?! Да откуда?!       Перебирать воспоминания адекватно не получилось. Люси охватила кружку ладонями, понемногу согреваясь о её тепло, и прикрыла глаза, погружаясь в мысли. Это какие-то запасы, оставленные ею с лета? Не похоже. Они бы давно засохли и распались. Специальные наборы, в совокупности с бадьяном и дольками апельсина? Тоже нет — даже самая сумасшедшая компания не станет накидывать ещё и мак. В приступе опьянения побродила по магазинам и, заплыв печалью от одиночества и лёгкой зависти чужих отношений, сама себе купила букет? А где тогда остатки цветов? Или сейчас её на кухне ожидает целая кастрюля наваренного с маком глинтвейна? Боги! Да нет, она же не смахивает на полную дуру, и пила, вроде, не так много, чтобы совсем из ума выжить. В планах было просто расслабиться и проникнуться атмосферой метафоричной тёплой зимы! Тогда откуда? Кто-то заходил, пока она спала? Таких беспардонных посетителей она знает много, но вот чтобы кто-то из них способен на подобную глупость?.. Тоже сомнительно. Как ни глянь, сам факт наличия цветков в этот период времени смущал, откуда?!       — Думай, думай… Не могли же они появиться здесь ниоткуда! — даже в мире волшебства взятые из пустоты материальные вещи кажутся чудом, тем более магии особо не чувствуется… А хотя…       Тайный поклонник? А стоит ли это вообще пить? Если присмотреться, от кружки веяло тонким слоем чьей-то магической энергии… Тёплой, светлой, доброй, знакомой… Господи, в этом мире есть один придурок, напоминающий это волшебство, вот только зачем ему делать что-то настолько странное? Вопросов только больше…       — Драгнил… — очевидно, слишком очевидно, но ответы эта глупая мысль не даёт от слова совсем, только злость закипает от очередного проникновения в квартиру! — Увижу — убью!       — Йо! Звала, Люси?       — Нет! — машинально выкрикнула в ответ, не дожидаясь скримера.       Да это же бред собачий.       Из окна показалась знакомая макушка, сильно пугая неожиданным видом, отчего Люси громко ойкнула и немного подпрыгнула на месте, проливая часть глинтвейна и оборачиваясь. Что… Что он здесь делает? Ну конечно, сразу понятно, чья шутка, но вот делает-то что?! Не так много магов огня она знает, чтобы держать напиток в кружке постоянно подогретым!       Напиток. Подогретый. В кружке.       Пролитый.       На её свежее постельное бельё, что только недавно отстирала от последствий новогодней пьянки.       — На-ацу-у! — взревела заклинательница, хватая подушку в качестве оружия, — Не пугай так! Из-за тебя я.!       — Звиняй-звиняй, — без тени сожаления в голосе отозвался виновный, перепрыгивая через окно и пристраиваясь на постель рядом с подругой. — Оре. А почему тут мокро?       — Слезай! — одним быстрым пинком драгонслеер отправился в полёт, будучи выкинутым с чужой собственности, — Это моя квартира!       Ещё и жалуется. Что за поведение, что за произвол?! Она недостаточно настрадалась?! И сидит, как не в чём ни бывало, сложив ноги в позе лотоса, только теперь на полу, а не на мягких одеялах. Мягких мокрых одеялах! Теперь ещё и горячих из-за магии этой головёшки! Ну за что, за что ей это горе луковое?       — Не с той ноги встала? Злая с утра пораньше, — фыркнул Драгнил, потирая ушибленный бок, и обиженно упёр ладони в щиколотки перед собой.       И смеет оскорблять! Столько его знает, а бесить всё равно не перестаёт! Его что, вообще не учили быть хоть немного культурным? Особенно в отношении с девушками!       — Заткнись! Это, между прочим, твоя вина! — Люси ткнула пальцем в мокрое пятно на одеяле, которое уже начало источать сладковатый запах глинтвейна и пряностей — теперь её постель пахла как рождественская попойка, и это чертовски раздражало, пусть и, признаться, пока что состояние мебели намного лучше, чем в сам канун.       — Хм-м? — Нацу вытянулся вперёд, прикрыл глаза и пару раз шмыгнул носом, принюхиваясь, — Ну что, как тебе?       Он сейчас… Спрашивает о том, как ей? Как ей пролитый напиток или его вкус?! Аргх! Ну вот невозможно иногда с ним разговаривать! Но Люси всё же притихла, поубавив пыл, и опустила руки, отменяя замах подушкой. Всё ещё… Даже для такого непредсказуемого идиота как он действие кажется странным. Ещё раз недоумённо глянула на кружку, в которой напитка стало уже значительно меньше, а некоторые листки мака сузились, перекрутились, потемнели и погрузились под воду, окрашивая её в более бордовые цвета, после чего перевела взгляд обратно на парня. Действительно, по-прежнему непонятно.       — Ах да. Кстати об этом, что это такое?!       — Не помнишь? — спокойно отозвался Нацу, будто совершенно искренне не понимал чужих возмущений, — Как мне кажется, глинтвейн.       — Это я понять могу. Что он делает на моём подоконнике, в моей кружке, ещё и с какими-то цветами? — нет, правда, это начинает раздражать!       Глинтвейн… Конечно глинтвейн, это же её глинтвейн! Ещё бы возразил, что это не «какие-то цветы», а мак! И дураку ясно, что она имеет в виду! Хотя, видимо, дураку как раз не ясно… Почему она вообще должна что-то объяснять, пусть прекращает ходить вокруг до около и говорит прямо!       А драгонслеер всё так же сидел на полу, скрестив руки, и молчал. Казалось, будто он сильно задумался, уставившись в одну точку где-то снизу. Задумался? Нацу-то? С каждым словом это дело всё страннее!       — Не нравится? — наконец спросил, с невинной растерянностью поднимая глаза на девушку.       Очередная загадка, никаких ответов, только больше сомнений. Не… Нравится? Ещё и так пронзительно смотрит, этому взгляду сопротивляться сложно, по крайней мере Люси не умела. Такой по-глупому вопросительный, но при этом полный надежды и неясной веры, будто играется. И… Какой вообще ответ он ждёт? Ведь, судя по нависшей тишине от пойманного ступора, он его и правда ждёт.       И никогда не понять, давит на жалость или действительно не понимает. С одной стороны — брошенный котёнок с молящей мордочкой или нашкодивший ребёнок, не понимающий вины, а с другой — вечные уклоны вопросом на вопрос и вновь отсутствие ответов! Раз спрашивает, значит, он признаёт, что сделал это? Но зачем? Для чего? Откуда?       — Это ты сделал? — молчание, Хартфилия постаралась поймать взгляд саламандра, но не получилось, однако она знала эту тишину, что не могло не пугать — причудливый глинтвейн точно сделал Нацу, только вот сам не отвечал и о чём-то активно размышлял, подбирая более правильные слова, в итоге вновь неотрывно всматриваясь в одну точку, отличную от её глаз, — Где маки достал?       Ничего. Видимо, расспрашивать его бесполезно, да вот от того только интереснее становится! Зачем? Нацу… Их Нацу никогда бы… Да и в целом с трудом вышло вспомнить, когда он так о чём-то думал, явно переживая. Обычно в его голове сплошная дурость и ерунда! Так что же это… За попытки?       — Эх. Думал, сработает, — спустя несколько секунд ответил парень, откидываясь на спину и закидывая руки за голову, — И ладно.       — Стой! Что значит «ладно»? Ты мне на вопросы вообще будешь отвечать? — подумать только, просто взял и лёг на её пол, как у себя дома!       Но Драгнил продолжал игнорировать, теперь исследуя уже потолок квартиры. Что-то с ним определённо не то! Теперь уж её черёд клеймить напарника странным! Люси немного привстала, надеясь поймать его лицо — вроде не заболел, да и как вообще заболеть, когда жар тела все вирусы убивает, но всё равно кажется, что какой-то он уж слишком загадочный сегодня. Раскрыл глаза, молчит и тупо глядит вверх, редко хлопая ресницами. Что ж его так влечёт в её квартире, что вечно заглядывается, теряя нить диалога? Сколько ни спрашивай — итог один, пол в её комнате оккупирован опасным и поразительно неразговорчивым драконышем!       Хартфилия провела несколько минут, издалека изучая лежащее тело, пытаясь выяснить его цель, однако ответов не получилось нарисовать даже в голове романтичного автора, полной фантазий. Пришёл и пришёл. Скорее, типичный Нацу, если не считать напиток и несвойственную ему тишину…       Пока он не вскочил с привычным задором, резко поднимаясь на ноги и улыбчиво выкрикивая изрядно бесячую фразу.       — Так, ладно! Пойдём жрать! — объявил Нацу, словно закончил череду бессмысленных вопросов и бурных обсуждений.       Люси моментально перекосило лицо от вопиющей дерзости. Врывается, ничего не рассказывает, пугает до полусмерти, портит постель, ещё и требует что-то! Наглец! Она тут сидит, пытается хоть что-то понять, а он так себя ведёт! От гнева глаза затемнились, ну что за человек он такой! Невольно сжала в кулаках край наволочки, всё ещё не отпуская из рук подушки. Хорошее успокоение, когда хочется кого-то прибить! А он же, словно совершенно не произошло ничего странного, как ни в чём не бывало подошёл к двери, явно намереваясь выйти на кухню. На её кухню! Незваный гость! Который наверняка, сюда по ворованному глинтвейну, уже успел найти, чем поживиться! Нет уж, так дело не пойдёт — Люси замахнулась схваченным ранее оружием и со всей дури швырнула в напарника подушку, останавливая его у самого выхода.       — А ну стоять! — с горящими глазами, полными агрессии, прошипела хозяйка помещения.       Успешное попадание прямо в спину! Нацу обернулся, но не успел отойти от неожиданной атаки, как увидел подскочившую на кровати девушку в метательной позе с уже новым зарядом. О нет. Только не снова. В него полетела ещё одна подушка, но он успешно просчитал траекторию и инстинктивно пригнулся, от чего та ударилась о комод и бесславно упала на пол, поднимая облачко пыли.       — Зачем тебе столько декоративных подушек? — Нацу выпрямился, но в него заряжали уже новые снаряды, вынуждая уклоняться, — Эй! Люси опять странная, сходит с ума просто так и злится. Странная.       — Не уклоняйся!       — А ты не кидайся! — наглая просьба оказалась проигнорирована, и рука Нацу встретилась с очередным снарядом, ловко его перехватывая, — Понял, понял! И-извини.       Чёрт. На время Люси визуально успокоилась, но лучше не стало. Неужели думает, что простыми извинениями отделается?! В следующий раз заставит его всё перестирать самому, даже шторы! Точно заставит! Внутренний план мести немного придал сил, успокаивая тело, к тому же гнев она уже хорошенько выместила, потому Люси спокойно подняла кружку с подоконника и потащилась с ней на кухню, надеясь убрать на место, пока Нацу возвращал упавшие подушки к ней на кровать.       Всё равно не может на него по-настоящему злиться. Он заботливый, просто по-своему.       Хартфилия дошла до порога кухни, всё ещё думая об их запутанных отношениях. Какие бы глупости ни селились в его голове, в нужные моменты Нацу мог быть и крепким, и надёжным, и милым… Неким ориентиром в битве, главным лицом, сражающимся за общее благо. Любящим, смелым, бойким… И при этом невероятно честным и простым во многих сложных для неё вещах.       Таких, как, например, чувства.       Не те эмоции, что овладевают всеми ими в разгар сражения, а обычные, личные, человеческие. Пусть он не обделён романтикой, сам это вряд ли осознает, просто действуя так, как велит сердце. И иногда от этого… Становится больно.       Однако сейчас не время для меланхолии — она давно скрыта в глубинах души и заперта этим самым осознанием. Что ни делай, ему близки все, и близки одинаково, потому претендовать на что-то большее — выходка наглости и самолюбия. Как бы тяжело ни было, Люси оставалась довольна тем, что есть. И этот вид, оставленный позади, пусть она хмурилась и дулась минутой ранее, вызывал лёгкую улыбку.       Мелкие шалости можно было посчитать забавными в общем спектре его достоинств. Хорошо хоть сам убирает погром! Но мысль вновь вернулась к загадке: что же всё-таки значил этот глинтвейн? И самое главное — откуда мак? Может ли это быть неким проявлением… Заботы с его стороны? Кто-то заставил? Проиграл спор? Или же обыкновенная глупость, а она снова себя попросту накручивает?.. Или то самое непосредственное проявление романтики, которое на деле ничего для самого Драгнила не значит?.. Не хотелось бы опять ошибиться, как в прошлый раз…       Не хочется больше питать ложных надежд её чувствам.       На мгновение Люси охватил забытый ужас: раз этот вечно прожорливый грубиян видел глинтвейн на кухне, то мог запросто уже опустошить холодильник, сожрав всю её вчерашнюю еду! И почему вообще из окна вылез, если явно был у неё в квартире?! Думал, не заметит?! Она начала заранее злиться, готовясь к разгрому, но весь гнев мгновенно улетучился, как только заклинательница переступила порог.       Люси застыла в ступоре, не веря собственным глазам.       Ведь на кухонном столе её ждал маковый букет с криво, но старательно оборванными лепестками.       Небольшой, неказистый, собранный явно наспех. Это были те самые цветы — около семи алых головок на длинных, слегка искривлённых стеблях, а рядом с вытянутой вазой с узким горлышком валялось несколько ярко-красных бархатистых листочков, опавших на чистую белоснежную скатерть.       Зрение её не обманывает? Букет? На её кухне? Ещё и маковый? В разгар зимы?       Ледяная дрожь пробежала по спине, сменившись приливом тепла к щекам. Люси медленно обернулась к дверному проёму, из которого уже доносились шаги.       — Н-нацу?..       Он же спокойно вошёл, почёсывая затылок, и присел за стол, залезая на стул как-то по-мальчишески неловко: упёрся руками в сиденье между раздвинутых ног и слегка сгорбил плечи. Он смотрел куда-то в сторону окна, явно смущённый, и в этот момент напоминал не огненного дракона, а стесняющегося большого ребёнка, пойманного на шалости. Люси не могла вымолвить и слова, но Нацу, будто пытаясь оправдаться, сам начал говорить, пусть никто и не требовал от него объяснений.       — Это не я. Это Хэппи предложил. Игра такая, — пробурчал Драгнил, отводя взгляд.       — Игра? — Люси недоумённо покосилась сначала на него, потом на цветы.       Да что вообще происходит? Какая игра может быть в оставлении букета на чужой кухне? Это всё-таки розыгрыш, неужели кошак опять придумал какой-то безумный план? Она оказалась права, это проигранный спор на желание? И почему вообще «игра»?!       — В ассоциации, — наскоро проговорил в ответ, всё ещё хмурясь и рисуя взглядом узоры на стене. — Но не помогло.       Не помогло. Опять какое-то странное «не помогло». Он что, намеренно притащил её на кухню, чтобы она увидела букет? Что за игру они затеяли? И что самое главное — зачем?       — Я ничего не понимаю. Вы что, поиздеваться решили? — голос невольно дрогнул, чёрт, любопытно и одновременно жутко обидно, если всё это лишь жалкий розыгрыш! — Где эта наглая кошачья морда?       — Аг-я! — начинало раздражать, они что, репетировали эти появления?! — Ну просто ты… Пх-х… На Новый год ты.!       Договорить Хэппи не смог, срываясь в смехе. А Люси начала паниковать ещё с появления второй оборзевшей личности в её квартире. Причём вновь без разрешения и чёрт пойми откуда! И вбросил что-то на свой вкус, начиная над ней смеяться! Люси мгновением подтвердила свои догадки — они просто издеваются! Игра, видимо, кто быстрее выведет её из себя… Иксиду и не нужно было договаривать, ничего хорошего она, кажется, всё равно не услышит! Новый год?! Что она такого натворила на Новый год, что заслужила подобные насмешки?!       Заклинательница отчаянно попыталась прорваться сквозь алкогольный туман в памяти, но никаких успехов в этом деле не намечалось. Иногда всплывали обрывки, которые слишком трудно выстраивались в единую цепь: как все ввалились в её дверь огромной кучей, громкие поющие и кричащие голоса, как разливали что-то крепкое и шипучее по бокалам и полу, и так дальше — лишь отдельные вспышки. Какие-то дурацкие конкурсы, опрокинутые бутылки, блеск огней, чуть не ставший пожаром, но зато успевший опалить пару тумбочек, цепкая мишура в волосах, оглушительный шум родной гильдейской попойки… И ещё тишина. Странная тишина, не присущая общему образу. Как-то тепло… И твёрдая опора под тяжёлой от спиртного головой. Широкая, надёжная и… Очень знакомая жилетка, служащая согревающей подушкой… Знакомая… Нацу?! Грудь Нацу? Она лежала на его груди?! Пьяная вдрызг?!       Люси моментально залилась краской, прислоняя ладони к щекам. Бред какой-то… Что она вообще только что увидела?! Ни истории, ни начала, ни конца — обрывочный кадр из дальних новогодних воспоминаний, будто вспышка воображения. Она, Нацу и… Кровать?.. Отдых такой?.. Никаких слов или вопросов, вокруг — белый шум без всяких пояснений. Это было? То есть… Действительно было?! На самом деле?! Почему этот кадр так плотно отпечатался в её голове?! А главное — если вдруг это всё правда, то как теперь смотреть ему в глаза?!       — Нацу, глянь! Люси стала, как помидор! Наверное, вспомнила что-то постыдное! — по-прежнему смеясь, выкрикнул иксид.       — Помолчи, Хэппи, — смущённо буркнул в ответ Нацу, ещё сильнее зарываясь подбородком в свой шарф, словно пытался скрыть наплывшую красноту.       Что за… Поведение?.. Признаться, в его детской реакции прослеживалось нечто очаровательное, но всё равно его действия не поддавались логике. Он… Стесняется?.. Ему неловко?.. Нацу-то?.. Прячется в шарф?..       Шарф… Шарф? Шарф! Новый кадр возник в памяти сам по себе — Люси вспомнила его шарф, точно его, ни с чем не спутает! Его шарф на её шее, пока она в полудрёме покоилась на его руках… Что?! Он нёс её куда-то пьяную?! Ещё и укрыл своим драгоценным шарфом?! Что она только что вообще вспомнила?!       Подождите-подождите, это же… Хартфилия зарделась пуще прежнего, но возможности подходили к пределам — дальше некуда. Стыд опутал ещё сильнее, вот чёрт, она и раньше-то не могла отойти от новогодних похождений, а тут такие подробности! И, опять же, без всякой предыстории и финала! Просто поднял её на руки, бережно охватил и… Согревал… Своим теплом, огнём, ласковым огнём драконьего тела, белоснежным шарфом, влияющим и на душу, и на сердце… А после остался и в кровати, как самое надёжное подтверждение тому, что он никуда не уйдёт.       Никогда… И останется с ней навеки…       Возможно… Лишь возможно, на одну секунду, самую малость… Но Люси порадовалась тому, что это был именно Нацу.       Они с ним… Часто так… Валяться дома, окружённые подушками, сидеть при тусклом свете ламп и играть в настольные игры, болтать о чём-то, мечтать, любоваться звёздами на верхушках деревьев, а нередко и засыпать вместе, полностью теряя счёт времени… Господи, что ещё она натворила на той вечеринке?!       — Я… Видимо, доставила тебе много проблем, — девушка уткнулась пальцами в край ночной майки, сжимая её и втыкая в пол под своими ногами. В глаза смотреть она уж точно не смогла бы, но шестым чувством увидела, как он приподнял взгляд и посмотрел на неё, — П-прости…       Больше сказать ничего не выходило. А что сказать?! Что сожалеешь о том, что затащила его в свою постель и уснула прямо на нём? Что ничего нормально не можешь вспомнить и была не в себе? Что просто по пьяни натворила всякого? А утром ещё и жаловалась, прогоняя! Господи, она точно больше никогда в жизни не будет пить!       — Да, ничего страшного, забей, — язвительно ухмыльнулся Нацу в ответ, — Мне не привыкать. Но можно больше не пинать по утрам!       Не привыкать? Что значит не привыкать? Господи, то есть, это далеко не первый раз… Всё так же смущённая, Люси присела на стул напротив, по-прежнему не поднимая глаз. Стыдоба-то какая. Нервы сочились из всех щелей, она просто не знала, куда себя деть! Куда спрятать глаза, куда смести волнение, как успокоить дыхание и что говорить дальше. В итоге попросту перебирала в пальцах кружку, хоть немного успокаиваясь за мелкой моторикой. Кружка… Кружка… Точно, она же так и не поняла, для чего вообще ему понадобилась эта кружка?       — А это?..       В ответ уже обычная тишина. Никто не давал ей объяснений, оставляя наедине со своими мыслями, словно они чего-то отчаянно добивались. Абсолютно точно часть какого-то плана, но вот бушующие эмоции не позволяли нормально думать, оставив заключение на подобном выводе. Оно должно иметь значение. Всё это — не просто так.       И всё равно неясно, зачем он это сделал. Явно же он сделал, больше некому! Тонкая струйка согревающего волшебства, поддерживающая глинтвейн, едкая нотка корицы, кислота апельсиновой дольки, сладость вина и странный привкус лепестков. Действительно непонятно.       — Так вы объясните мне, зачем? — пришлось набраться смелости и глубоко вдохнуть, списывая неловкие воспоминания на её личные проблемы.       — Для ассоциаций, — выпалил Нацу, не отводя от заклинательницы взгляд, — Хэппи сказал… Что-то про ассоциации…       Драгнил остановился на полуслове, корча недоумевающую рожицу и кривя губы — явно сам не до конца понимал суть плана. Но раз сказал лучший друг — точно сработает! Если смотреть трезво, это даже очевидно — сам он никогда не дойдёт до чего-то сложного, не в его стиле! Однако разобраться всё равно хотелось…       — Помогут тебе освежить память! — подхватил котёнок, заметив замешательство напарника; и ещё до того, как виновница событий успела хоть что-то ответить, шустро расправил крылья, подлетел к столу и опустился рядом с наполненной вазой, тыкая в неё лапкой, — Это — цветы, Люси!       Цветы. Цветы. Цветы, да?! Она, по их мнению, настолько тупая? Нет же, просто эти придурки ничего объяснить нормально не могут! Разыгрывают свою цирковую сценку и радуются, выставляя её круглой идиоткой! Злит! Надеялись, что она сама вспомнит через ассоциации?! Но это не так работает, она вам не маг памяти или что похожее!       Но, несмотря на злобный взгляд в свою сторону, иксид не закончил, топая по мягкой скатерти в сторону поставленной кружки.       — А это — алкоголь!       Боже.       Они достали.       Сколько нервов ей придётся сегодня потратить на этих идиотов, вот могли себе развлечение получше найти с утра пораньше, чем её провоцировать?! Цветы — это цветы, алкоголь — это алкоголь, от неё-то они чего хотят?! В чём её задача, в чём цель, что нужно?! Достали! Бесят, раздражают и всё тут! А ведь день так прекрасно начинался, за что ей вообще всё это?!       — И? — подбешенно раздалось в ответ после неловкой паузы, нет, правда, хватит делать из неё идиотку!       Ни один адекватный человек не уловил бы логической цепочки в бредовых речах кошака! Она что, не может увидеть цветы на своей кухне? Похожа на слепую? Или не способна различить крепость алкоголя в зимнем глинтвейне, который сама же вчера и варила?       — Если хочешь что-то сказать, говори прямо, кошак! — вспыхнула Люси, готовая в любой момент сорваться и разразиться гневной тирадой в адрес вечно хихикающего кота.       Но слова застряли в горле. Ответной реакции не последовало. Вернее, последовала, но совсем не та, на которую она рассчитывала. В отличие от крылатого напарника, Нацу даже бровью не повел на её выкрик, ни капли не возмущаясь. Он по-прежнему полулежал на столе, устроив голову на скатерти, пока его взгляд оставался прикованным к ней. И это выглядело странно — ни насмешки, ни привычного огонька азарта, ни недавнего смущения — только какое-то тягучее, спокойное внимание, от которого по коже побежали мурашки. Казалось, будто он хотел теперь смотреть только на неё, во всей своей серьёзности дожидаясь чего-то неопределённого, и больше ни за что не посмел бы отвлечься.       Люси пару раз моргнула. Злость спала так же внезапно, как и нахлынула, оставив после себя лишь недоумение и странную робость. Она замерла, чувствуя себя малость неуютно под этим пристальным, почему-то изучающим её взглядом.       — Сначала попробуй! — воскликнул высший, словно говорил за напарника в период его молчания, пока не исполнится их общий невнятный план.       Что бы они ни задумали, это странно. Но с другой стороны, не будут же друзья советовать чуши? Может, открыли новый освежающий рецепт и хвастаются? Хотя, на них совершенно не похоже, да и в таком случае ассоциации не при чём. Чёрт с ними, не так страшно, да и давно пора попробовать, она себе все клетки сожжёт, если продолжит биться головой в эту чёртову немую стену.       Осторожно приподняв кружку ладонями, на всякий случай перепроверила содержимое на предмет необычных вещей, но после почти сразу откинула эту идею. Само существование такого шедеврального напитка — уже центр нестандартности, особенно учитывая лепестки! Аккуратно поднесла к губам, отпивая. На удивление… Вкусно? Конечно вкусно, глинтвейн же делала она! Только чуть-чуть зябко — лепестки выглядели сомнительно, почти полностью размякнув в жидкости. Признаться, немного неприятные ощущения. Но сказать ему об этом в лицо показалось грубостью, они же явно что-то планировали? Судя по атмосфере и печальному виду саламандра, на розыгрыш не похоже. Обидятся ещё, для неё же старались, а она и так много накосячила перед ним…       — Он… Очень вкусный, — тихо сказала она. — И мак… Это мило. Безумно странно, но мило.       Нацу же растаял в безмолвном наблюдении за ней. Красивая, домашняя, добрая, забавная, в своей привычной розовой пижамке с длинным рукавом, такая уютная и родная. По-настоящему близкая, смелая и по-особенному тёплая, настолько, что, кажется, можно коснуться её щёк и согреться, игнорируя адское пламя дракона. Крайне нежная, заботливая, завораживающая и до странного притягательная, ибо, сколько бы он ни смотрел, оторвать взгляд не получалось, словно, отвернись он хоть на миг, она могла исчезнуть и раствориться, так, что он никогда не сможет её отыскать заново. И до невозможного любящая… Потому слова вылетели из уст сами по себе, невольно, пока глаза млеюще изучали каждое её плавное движение.       — Ты говорила… Что любишь… Алкоголь, цветы и… — голос его звучал тихо, тягуче, будто он вслух размышлял о чём-то очень личном.       — Нацу! — закончил за него иксид, растягивая широкую, язвительную улыбку до ушей.       — Заткнись, Хэппи! — огрызнулся Нацу, резко отворачиваясь и с преувеличенным интересом утыкаясь лицом в другую сторону стола, пока кончики его ушей предательски краснели.       А Люси замерла.       Её мозг лихорадочно перебирал варианты. Хэппи просто перебил друга. Окликнул его по имени, чтобы привлечь внимание. Или чтобы подколоть. Это же Хэппи, он вечно встревает. Ещё и довольно сложил лапки на животе, явно наслаждаясь моментом. Да, именно так. Нацу говорил о какой-то ерунде, а кот просто вставил своё любимое «Нацу!», потому что не мог молчать. Никакого продолжения фразы не было. Не было.       Но почему тогда сердце пропустило удар? Почему в голове, вопреки логике, само собой сложилось окончание? Алкоголь, цветы и… Алкоголь, цветы и… Это же глупость. Этого не может быть. Она бы ни за что не сказала такое вслух. Тем более на всю гильдию. Ещё и при нём.              — Алкоголь, цветы и… Нацу? — выдохнула она одними губами, даже не заметив, что произнесла это вслух.       — Ага! Ты пьяная всегда это повторяешь! «Я та-ак люблю алкоголь, цветы и Нацу»! — с противной имитацией процитировал высший, но сил на злость не осталось, полностью уходя в стыд.       Это… Законченное предложение? То есть, не перебил, а… Ох, Господи! Она всегда это кричит, когда выпивает? То есть, на каждой гулянке, посиделке в баре, когда идёт по улице и…       Глаза расширились. До неё вдруг дошло — но теперь не умом, а каким-то животным, интуитивным чувством, — Хэппи закончил фразу именно так, как она должна была звучать. То, что Нацу не смог договорить, то, зачем кошак придумал дурацкий план. Она сказала. Она это сказала. И не раз.       Щёки вспыхнули мгновенно, обжигая жаром, который не мог бы сравниться даже с магией огненного дракона. Люси открыла рот, чтобы сказать что-то — возмутиться, оправдаться, перевести всё в шутку, — но звук застрял в горле. Она смотрела то на довольно ухмыляющегося иксида, то на Нацу, который упорно делал вид, что его очень интересует текстура скатерти, и чувствовала, как реальность ускользает из-под ног. Это не сон и не шутка. Подтверждение тому можно отыскать не только в их реакциях, но и в неожиданно вовремя всплывающих остаточных воспоминаниях. Такова реальность. Она это сказала. Действительно сказала. На Новый год. И не только. Всем. Вслух.       А он… Он теперь знает.       И Хэппи знает.       И, кажется, вся гильдия.       И, видимо, Магнолия.       Осталось только понять, что со всем этим теперь делать.       И вот откуда его смущённая и отвёрнутая мордашка! То есть, хотел, чтобы она это вспомнила? Какой позор! Какой стыд…       Люси сидела, пылая подобно маковому цветку, и чувствовала, как под этим взглядом плавятся последние остатки её самообладания. Она снова открыла рот, чтобы сказать на этот раз хоть что-то — извиниться, объясниться, провалиться сквозь землю, — но слова рассыпались в пыль.       Нацу же молчал.       Он по-прежнему не поднимал головы со сложенных на столе рук, но его взгляд скользнул по её лицу, задержался на пылающих щеках, на сжатых в замок пальцах, словно сам до конца не знал, как правильно реагировать. Он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни торжества. Только какое-то тихое, удовлетворённое спокойствие. Будто он ждал этого момента, но был совершенно не против, не догадайся она обо всём этом. Будто всё, что происходило сейчас — её смущение, её запоздалое осознание, её паника, — приятное дополнение, но вовсе не то, что могло бы отразиться на их отношениях слишком радикально.       Люси вдруг кольнула странная мысль: а ведь он, кажется, намного сообразительнее в этих делах, чем она всегда думала. Тот Нацу, который вечно лезет в драку, не думая о последствиях, который наедается в ресторанах до отвала, не имея денег, который забывает, где оставил собственную же заначку — этот Нацу смотрел на неё сейчас с таким пониманием, от которого хотелось спрятаться. Или, наоборот, прижаться покрепче. Он умело это скрывал. Всегда скрывал, выпуская в свет лишь ту малую часть, которую не мог контролировать, в ответ лишь строя из себя дурака. Свою внимательность. Свою чуткость. Свою нежность, которую, вырвись она за пределы, все списывали на неопытность и дурость, вовремя подыгрывая его планам. Но сейчас, в тишине её кухни, в свете зимнего утра, эта его скрытая часть вышла наружу. И Люси увидела её так ясно, как никогда прежде.       — Б-боже… — пар из горящих щёк девушки так и струился, поднимая температуру во всём помещении, или это только ей так показалось? — П-прости, я не… Не…       Нечего сказать. Всё оказалось ещё хуже, чем она думала! И вот такую вот он видит её каждый раз?! Пьяную, буйную, пылающую и непристойную… То ли он не пьёт особо на общих посиделках!       — Ты… — выдохнула она, не зная, что именно хочет сказать.       Драгнил же чуть скосил глаза в сторону, будто раздумывая, стоит ли продолжать этот зрительный контакт, но головы так и не поднял. Оставил её наедине с этим взглядом — снизу вверх, из-под растрёпанной чёлки, тёплый и чуточку неловкий.       — Ты… Не злишься? — глупо спросила Люси, будто необходимость выпалить хоть что-нибудь, дабы разбить тишину, являлась намного более важной, чем возможность подумать над всем ещё немного.       Нацу фыркнул, утыкаясь носом в сгиб локтя, но в этом фырканье слышалась не насмешка, а скорее смущение и стыд. Он не ответил. Просто продолжал лежать, наблюдая за ней из-за своей импровизированной баррикады, и молчал.       Но это молчание говорило громче любых слов.       — …ожь… — тихие звуки донеслись до её ушей, ненадолго выводя из адского круга самобичевания и гонений на саму себя за нормы приличия, Люси немного встрепенулась и нахмурилась, словно такое сужение помогло бы ей услышать, что именно шепчут губы Драгнила; тот же, в свою очередь, не возвращал глаз, всё ещё изучая кухонные обои.       — Ч… Что?.. — неловко — ей ещё никогда не было так неловко обращаться к Нацу.       Это же Нацу! Обычный Нацу, их Нацу… Её Нацу… Так с каких пор она так сильно его стесняется, что заикается и не слышит окружающих звуков, заглушённых биением сердца, откуда нависшее смущение и тишина?.. Страшно. Почему настолько страшно? Что же…       Нацу же резко развернулся, но головы не поднял, уверенно смотря на Люси. От неожиданности не успела спрятать глаза, попросту не понимая, куда можно деть бегающий взгляд. И его силе притяжения сопротивляться тяжко, особенно когда сама не можешь понять, что же именно между ними происходит. Но он пристально наблюдал, будто проникая в самую душу, видимо, решившись на что-то действительно важное — пришлось ответить, принимая любые слова, но щёки всё равно пылали, полностью выдавая.       — Это ложь? — на этот раз более уверенно спросил Нацу, всё ещё смотря на девушку снизу вверх.       С чего… С чего вдруг такие вопросы… Он это… Серьёзно спрашивает? Нацу? Нацу, которого она знает, спрашивает о чём-то серьёзно? Стесняется и собирается с силами ради вопроса? Невозможно… Просто невозможно, это не он!       Но его взгляд говорил об обратном — не улыбается, но и не грустит, верно дожидаясь ответа. Ответ… Ответ? Ответ! Она должна дать ответ? Господи, а не слишком ли долго она уже молчит? Нужно же поскорее хоть что-то сказать, дать ему ответ! А на что ответ?! Можно ли это считать за признание? Признание? От Нацу?!       Одна невозможная мысль сменяла другую, всё сильнее вгоняя краску. Зрачки завертелись, помутняя сознание, а голова закипала, не до конца осознавая происходящее, выбор пал на изучение обивки стула, чтобы ненароком не потерять ориентацию и не свалиться от бушующего внутри шока. Что же… Ответить? А если она откажет? А если она разрушит их дружбу? А если прервёт отношения? А хочет ли она этого? Или хочет чего-то большего? Или же наоборот, желает довольствоваться малым, боясь сделать неверный выбор, не тот шаг. А если она вообще всё неправильно поняла? Она же могла всё неправильно понять, верно? А если всё-таки правильно, и мелкая оплошность разрушит всё её счастливое будущее? А если решение всё же неверное, что бы она ни ответила? Такой Нацу — непривычный Нацу, от него не по себе, по коже мурашки, а события не подчиняются логике и не стыкуются в сознании…       Сложно. Слишком сложно. Она же не готовилась, не думала, не анализировала… Попросить время?.. А если всё пойдёт не так…       Иногда проще довериться сердцу.       — Н-нет… — невольно выдавила из себя Люси, перебирая пальцами край скатерти и переминая ноги, она никогда и не думала, что это настолько трудно, — Н-не ложь…       — Хм-м? Правда? — Нацу вопросительно нырнул поглубже, стараясь поймать на себе её глаза, но заклинательница максимально вжалась, не имея возможности смотреть на него сейчас, — Ну, тогда всё здорово!       — А-а?.. — машинально подняла голову, всё-таки встречаясь взглядами, а саламандр, в своей привычной манере, поднялся и улыбнулся во все тридцать два, радостно протягивая руки.       От вида знакомой улыбки стало чуть проще, Хартфилия расслабилась, наконец свободно опуская ранее напряжённые от стресса плечи. Точно. Всё же это Нацу. Их привычный Нацу, который не станет грузить лишними вопросами и тяжёлыми задачами — солнечный весельчак, готовый побить любого ради защиты дорогих ему людей. И Люси — одна из них.       И что прикажете делать? Выходит только мягко улыбнуться в ответ и протянуть ладонь на встречу, отвечая взаимностью. Это ведь на самом деле ни капли не тяжело, если помнить, что их Нацу всегда остаётся самим собой.       И Люси поняла вдруг то, что, кажется, должна была понять уже давно.       Ему не нужно было, чтобы она вспоминала. Не нужно было, чтобы она говорила это снова. Он просто… Хотел, чтобы она знала, что он знает. Чтобы между ними больше не было этой неловкой тайны, этого «а что, если она не всерьёз». И при этом ему совершенно не нужно было никакого официального названия для их отношений. Никаких «встречаемся», «пара», «возлюбленные», то, что и не требовалось произносить напрямую. Потому что всё это и так было. Уже давно. В их совместных утрах, в разбросанных по квартире подушках, в том, как он грел её напитки в ладонях, чтобы она проснулась и почувствовала заботу. По-своему, коряво, но искренне.       И этот дурацкий глинтвейн с лепестками мака — совершенно не свойственный ему жест, явно навязанный Хэппи. На который он всё равно согласился. Ради неё. Ради того, чтобы она перестала прятаться от собственных чувств.       — Сладкая парочка.       Если бы не одна животинка, вечно портящая и так редкие моменты романтики.       — Хэппи! — осознание накрыло с головой, чёрт, эта шавка всё видела, в порыве эмоций она совершенно забыла, что он тоже здесь!       — Да ладно тебе, Люська, — перехватив чужое запястье, зашёл со стороны и немного наклонился, обнимая девушку через спинку стула, — Лучше дай тоже попробовать.       Вот ведь! Ещё ничего сам не сказал, а уже руки распускает! Мерзавец! И всё равно сопротивляться не выходит, потому она, совсем чуть-чуть позлившись, протянула ему тёплую кружку, насмешливо оценивая задумку со странными маками.       — Ты же в курсе, что обычно добавляют розы?       Как и, впрочем, дарят девушкам, но этого заклинательница уже не стала упоминать. Всё-таки, у всех свои вкусы, кто знает, может простые алые маки станут ей любимее, чем скучные и банальные розы?       Нацу лишь удовлетворённо хмыкнул, отобрав у неё кружку, немного отстранился, чтобы сделать свой глоток, но не отодвинулся полностью, одну руку стабильно удерживая на талии девушки.       — Фе… — ожидаемо невкусно — мало того, что драгонслеер не особо любил алкоголь, так ещё и промокшие листья противно липли к нёбу и закручивались, их ни съесть, ни проигнорировать, лезут то к губам, то к носу; Нацу растерянно потёр затылок и замялся, что-то мямля себе под нос, — Он же по цвету подходит… Что не так? Я думал, раз всё красно-жёлтое, с ещё одним красным будет вкуснее.       Он затих, недоумевающе глядя в пол. Вся его уверенность, с которой он ещё минуту назад претендовал на возможность попробовать, куда-то улетучилась. Пусть и не особо рассчитывал на глупый план, заранее воспринимая всё больше как игру, чем нечто серьёзное, он всё равно старался, тщательно укладывая лепестки поверх других ингредиентов. Думал, будет красиво. Будет правильно. А получилось… Вот это.       Нацу расстроенно смотрел куда-то в пол, и в этот момент стал похож на ребёнка, который только что осознал, насколько плохой рисунок похвалила его мама.       А Люси просто рассмеялась.       Сначала тихо, почти неслышно, еле фыркнув, словно пыталась сдержаться, дабы ненароком не задеть недоповаров, но уже через мгновение смех разлился по кухне тёплой волной. Она больше не переживала, свободно хихикая, и в этом не было ни капли насмешки — только свет, только удивление, только нежность, которая распирала её изнутри так сильно, что невозможно было терпеть. Смеялась над ним, над ситуацией, над дурацкими лепестками, которые он сам же и добавил, искренне веря, что так будет лучше. Смеялась над собой — над тем, как долго не замечала того, что теперь казалось таким очевидным.       Нацу поднял взгляд, ожидая увидеть издевку. Но в её глазах, блестящих от смеха, не было ничего, кроме любви. Она смотрела на него — и смеялась не над ним. Она смеялась с ним. Потому что это было смешно. Потому что это было по-настоящему. Потому что только он мог придумать подобную нелепицу и выполнить всё с таким искренним старанием.       И Нацу, глядя на неё, сам того не заметив, заулыбался в ответ.       Он всё ещё не понимал, что сделал неправильно и почему вкус настолько ужасный. Но раз она смеётся и не уходит — значит, всё получилось.       Мир всегда разваливался. Всегда разрушался и трещал по швам, шли войны, погибали бойцы, сражались. Защищали то, что им было дорого, до последнего впитывая всë, что от них ещё осталось. И люди всё равно встречаются, заводят семьи, влюбляются и делают всё возможное, чтобы хоть немного сделать мир веселее. Это его и скрепляет.       Любовь.       Странное такое вот сочетание. Алкоголь, цветы и Нацу Драгнил. Для многих странное, правда странное.       Но одна небольшая квартирка в Магнолии могла без вопросов сказать, что объединяет эти три вещи. И не только квартирка, может, и именитая гильдия, связанная с ней, тоже знала. Как и, возможно, половина городских пьяниц, частенько шныряющих вечерами у баров, где вечно шумят знакомые волшебники. А в особенности одна, особо громкая заклинательница духов с блондинистыми волосами, изо всех сил выкрикивающая это ставшее обыкновенным сочетание.       Алкоголь, цветы и Нацу.       Три вещи, что всем сердцем любила Люси.       За окном всё так же беззвучно падал снег, крупными хлопьями укутывая Магнолию в белую тишину. В квартире стало оживлённее — от дыхания, от близости, от забытой на столе кружки с маковым глинтвейном, который всё ещё парил, никуда не торопясь. Где-то вдалеке звякнул колокольчик — то ли в храме, то ли в чьём-то доме открыли дверь, впуская Рождество.       А здесь, на тесной кухоньке, среди разбросанных подушек и кривого букета алых цветов, хранилось главное волшебство: двое, которые наконец перестали прятаться друг от друга.       И пусть лепестки липли к нёбу. Пусть признания выходили корявыми, а планы — дурацкими.       Это было их Рождество. Тёплое. Нелепое. Родное.       Как они сами.