Пульс между нами

Гостиная Гриффиндора в тот вечер казалась почти нереальной — будто кто-то взял привычное пространство и подмешал в него слишком много огня, смеющихся голосов, колдографий, играющих на стенах, и сладковатого запаха сливочного пива, который смешивался с ароматом жареных орешков из кухни. Потолок был завешан золотыми лентами, зависшими в воздухе благодаря чарам Флити, а у камина постоянно хлопали магические хлопушки, выпускающие маленькие искры в форме грифонов. Сириус, развалившись на старом красном диване, который был таким мягким, что буквально утягивал в себя, чувствовал лёгкое покалывание по коже — то ли от огня, то ли от напитка, то ли просто от атмосферы, которая подзадоривала, шевелила нервы, заставляла улыбаться даже тех, кто пришёл сюда только ради бесплатного угощения. У него в руках была бутылка сливочного пива, приятно холодная на фоне общей жары. Он лениво вертел её пальцами, слушая, как Джеймс размахивает руками и рассказывает историю, в которой было слишком много пафоса и сомнительной героики. — Я тебе говорю, — возмущался Поттер, — Слизнорт такое вытворил, что я думал — всё, каюк первокурсникам! Он увидел у них карамели и начал читать им лекцию о том, что сладости «должны приносить пользу телу и уму». Представляешь? — Ты просто злишься, что он забрал у тебя половину запасов, — заметил Люпин, пытаясь сохранить серьёзность, хотя глаза у него смеялись. — Он забрал мою карамель с начинкой из виски! — трагически сообщил Джеймс. — Эту карамель я берег для особого случая! — Для какой? Чтобы сделать вид, будто ты случайно оглох на уроке трансфигурации, когда МакГонагалл попросит тебя отвечать? — фыркнул Сириус. — Вообще-то да! — совершенно искренне подтвердил Поттер. Ремус рассмеялся, и Питер, который сидел на подлокотнике, чуть не свалился от этого смеха. Шум был приятный — живой, настоящий, студенческий. Кто-то на другом конце комнаты пытался устроить танцы, и старый ковёр возмущённо бурчал: «Осторожнее, варвары!» Сириус лениво оглядел комнату. Его приятно разогревало изнутри — не настолько, чтобы он был пьян, но достаточно, чтобы настроение было мягким и слегка ленивым. И вот в этот момент он её заметил. Сначала — просто периферийным зрением. Светлая точка там, где царил сплошной грифиндорский огненно-красный хаос. Он чуть повернул голову. И всё изменилось. Корнелия Стоун. Та самая. Блондинка с длинными, свободными, живущими своей жизнью кудрявыми волосами, которые в свете факелов казались золотыми. Или медовыми. Или солнечными — он сам не мог выбрать. Каждая кудряшка так легко падала на плечи, что казалось, их касалась рука художника, а не ветер. Серые глаза. Холодные? Нет. Наоборот — очень живые, удивительно тёплые, особенно когда она улыбалась. А улыбалась она часто. Она вошла в гостиную, немного смущённая, будто не была до конца уверена, что её вообще приглашали. Хотя приглашали, ещё как — у неё хватало друзей и на Гриффиндоре. Но всё равно её шаги были чуть робкими, и от этого она только выделялась на фоне шумной компании. Её мантия Хаффлпаффа — мягкий желтый, чёрные вставки — резко контрастировала с красно-золотыми тканями вокруг. Она была словно луч света, который пробрался в слишком тёплое помещение, чтобы принести немного свежего воздуха. «Корнелия Стоун, — подумал Сириус. — Лучше бы я её не заметил». Он помнил, как пару раз пытался подкатить к ней. Ненавязчиво, легко, с обычной своей нагловатой ухмылкой. В ответ — она только добродушно смеялась, отмахивалась, словно от шутки, и говорила: — Сириус, поверь, ты не в моём вкусе. И улыбалась. Той самой улыбкой, которой так легко сбивала дыхание. Это его и бесило — чуть-чуть. Или не чуть-чуть. — Ну что? Опять залипаешь? — тихо спросил Люпин, слегка толкая его локтем. — Я не залипаю, — сквозь зубы ответил Сириус. — Ага. Просто наблюдаешь за движением воздуха вокруг неё, — вмешался Джеймс, ухмыляясь. Питер кивнул с самым серьёзным видом: — Воздух очень интересный. — Отвяжитесь, — пробормотал Блэк, но глаза всё равно сами искали её. Корнелия остановилась у входа, что-то сказала своим друзьям, рассмеялась, немного пригладила волосы ладонью — жест лёгкий, привычный, почти интимный. Она выглядела свободно, уверенно, но в то же время — по-доброму, искренне. И это, чёрт побери, было куда привлекательнее, чем любая намеренная эффектность. Колин Бигс, парень с её факультета, протянул ей конфету «Фейерверк». Она только закатила глаза и, смеясь, оттолкнула его руку: — Колин, ну серьёзно? После прошлогоднего? Я чуть брови не лишилась! Сириус ухмыльнулся. Да, он помнил тот случай. Она потом целую неделю ходила с искристой золотой точкой на виске, которая не отмывалась никакими чарами. Корнелия пошла дальше в комнату, оглядывая пространство — глазами, которые цеплялись за лица, детали, огонь, и на секунду… задержались на нём. Сириус внутренне напрягся. Совсем чуть-чуть. Но почувствовал это почти физически. Она встретилась с его взглядом. Прямо. Чуть приподняла бровь, будто удивилась, что он её заметил. Или тому, что он не отвернулся. А потом — улыбнулась. Лёгко, свободно. И отвернулась к друзьям. Сириус почувствовал, как внутри него разгорается что-то старое, забытое и чертовски опасное — азарт. — Только не говори, что снова к ней полезешь, — вздохнул Ремус. — Я ничего не говорил, — ответил Сириус слишком невинным голосом. Джеймс прыснул от смеха: — Сириус, брат, мы тебя знаем. Этот взгляд — классический «сейчас я натворю фигню». — Не фигню, — поправил Блэк. — Прекрасную, великолепную авантюру. — Для тебя — авантюра. Для неё — очередная попытка отбиваться от твоего очарования, — хмыкнул Питер. Сириус не ответил. Он снова скользнул взглядом к Корнелии. Она смеялась, что-то рассказывала, и её волосы рассыпались по плечам, как золотые солнышки, поймавшие свет факелов. Нет, подумал он, ощущая, как сердце слегка ускоряет ритм. Этой ночью всё будет иначе. И вечеринка продолжалась — шумная, жаркая, пьяная и абсолютно живая. Но он уже видел только её. Лили появилась почти бесшумно — как у неё это всегда получалось. Казалось, её сам воздух впускал мягче, чем других, чтобы она не нарушала тот хрупкий баланс света и шума, который царил в гостиной. У неё в руках была кружка тыквенного сока, но по выражению лица было видно, что она уже минут десять пытается понять, что вообще творится в комнате. Рыжие волосы мягко скользнули по плечам, когда она наклонилась к Поттеру. — Джеймс… — протянула она, чуть приподняв бровь. — Что у вас здесь происходит? Поттер мгновенно расправил плечи, как будто кто-то включил у него внутри невидимый переключатель «будь крутым». — Ничего особенного! — торжественно заявил он, откидываясь на диван. — Обычная культурная встреча студентов для обмена знаниями. Сзади кто-то громко чихнул так, что маггловский магнитофон завис на секунду и повторил одну и ту же ноту три раза подряд. Потом хлопушка у камина взорвалась, выпустив стаю блестящих мини-гиппогрифов, которые тут же начали гоняться за Хвостом. Лили медленно повернула голову к Сириусу. — Культурная встреча? — повторила она. — Ну… — Блэк но виновато пожал плечами. — Культура бывает разной. Лили закатила глаза так, что Поттер слегка съёжился, но тут же расправился обратно, делая вид, что всё под контролем. Она уже собиралась уйти, когда Сириус снова посмотрел в сторону Корнелии. Она стояла у середины комнаты и танцевала вместе с несколькими пуффендуйцами — свободно, легко, как будто смеялась всем телом. Её волосы летали вокруг, будто золотые вспышки, и от неё исходило такое живое тепло, что он почти чувствовал его отсюда. Сириус поймал себя на том, что смотрит слишком долго. И резко отвернулся к Лили, будто его застукали за чем-то неприличным. — Эванс, — начал он, стараясь говорить небрежно, — а что там… Стоун? Лили остановилась. Медленно. Она повернула голову к нему и прищурилась так, что Сириус почувствовал: сейчас что-то будет. — Что там Стоун? — уточнила она. — В смысле, что с ней? — Ну… — Блэк задумался. Сказать «у неё всё хорошо?» звучало слишком очевидно. Сказать «она сегодня выглядит особенно…» — слишком честно. — Что она вообще… как она? Лили вздохнула и опустилась на подлокотник дивана, слегка поджав ноги. Поттер моментально подвинулся к ней — настолько близко, что она попросту отодвинула его локтем. — У Стоун всё отлично, — сказала Лили, глядя прямо на Сириуса. — Она веселится, танцует, и, на удивление, никто ещё не втянул её в проблемы. — Я бы не втягивал её в проблемы! — возмутился Сириус. — Ты — ходячая проблема, — парировала Лили спокойно. — Вопрос только — захотела бы она в эти проблемы ввязаться. Ремус тихо кашлянул, чтобы спрятать улыбку. Сириус открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл: — Да я вообще-то пытался! — сказал он, делая жест рукой в сторону Корнелии, которая в этот момент крутанулась в танце так, что волосы полетели следом. — Да? — Лили сложила руки на груди. — Ты пытался, Сириус? И как именно? Блэк почувствовал, что теряет почву под ногами, но гордость не позволяла признаться. — Нормально пытался, — буркнул он. — Симпатично. Очаровательно. Лили сжала губы, пытаясь не рассмеяться. — Твоё «нормально» — это твои же стандартные подкаты ко всем девчонкам на вечеринках, — наконец произнесла она. — И не спорь. Я их слышала. — Не всем! — возмутился он, почему-то чувствуя себя пойманным с поличным. — Угу. Ты же думаешь, что раз улыбнёшься — они все растаяли, — Лили говорила сухо, но добродушно. — Но, новость дня: Стоун не из тех, кто падает в обморок от твоих «Привет, красавица, ты сегодня сияешь». Сириус покраснел. Совсем чуть-чуть. Но покраснел. — Я ничего такого не говорил, — попытался он отбиться. — Ты говорил ещё хуже, — хохотнул Джеймс. — Я помню. Что-то про то, что её глаза «опаснее клыков оборотня». Или типа того. Ремус тихо закашлялся, смущённый. Сириус застонал и закрыл лицо ладонью. — Ты издеваешься, да? — спросил он у Лили. — Нет, — улыбнулась она. — Я тебя предупреждаю. Она наклонилась ближе — так, что он почувствовал лёгкий аромат её духов, что-то цитрусовое, свежее. — Сириус, — сказала она тихо, но так, чтобы все на диване слышали, — если ты хоть чем-то обидишь Стоун, я лично превращу тебя в жабу. И Джеймс прыснул. Питер сделал вид, что испугался. Ремус выдохнул что-то вроде: «Похоже, она серьёзно». Сириус выпрямился, будто его попытались ударить по самолюбию. — Да я что, похож на того, кто собирается её обидеть? — возмутился он. Лили посмотрела на него долгим, выразительным взглядом. — …Да, — сказала она наконец. — Неправда! — возмутился он ещё сильнее. — Правда, — хором ответили Джеймс, Ремус и Питер. Сириус грохнулся обратно на диван, драматично закатив глаза. Лили тем временем поднялась, провела ладонью по волосам и посмотрела в сторону Корнелии — той самой, которая в этот момент смеялась так звонко, что даже ковёр перестал ругаться. — Корнелия — очень активная, очень добрая и очень открытая, — сказала Лили, снова повернувшись к Блэку. — Но она иногда смущается. И ей не нужны твои «я же Сириус Блэк, меня все любят». Ей нужен нормальный парень. Она наклонилась чуть ближе. — Если хочешь внимания — попробуй быть просто… человеком. А не легендой. И с этими словами Лили ушла — лёгкая, уверенная, оставив после себя запах цитруса и ощущение, что за сказанное она точно ручается. Сириус медленно выдохнул. Он снова посмотрел на Корнелию. И понял, что впервые за долгое время… он нервничает. Сириус ещё раз прокрутил в голове слова Лили, как вдруг кто-то коснулся его плеча. Лёгкое, уверенное прикосновение — такое, которое сразу узнаёшь без всякого взгляда. Он замер. Обернулся. И увидел Мариссу Дойл. Высокая, тёмноволосая, с яркими карими глазами и вызывающе красной помадой — она всегда двигалась так, будто мир принадлежит ей. Они не встречались «официально». Даже не дружили. Их связывало… то, что обычно происходит поздними вечерами, когда никто никого не спрашивает «как ты?» и «что тебе нравится, кроме этого». Всё было просто, удобно, без обязательств и без разговоров наутро. И сейчас Сириусу меньше всего хотелось её видеть. — Сириус… — протянула Марисса низким, тягучим голосом, наклонившись ближе. — Ты совсем пропал. Я скучала. «Ты скучала по моей кровати», — хотел сказать он, но сдержался. Он чуть отстранился — настолько, чтобы это было заметно. — Марисса… не сейчас. Серьёзно. Сегодня… не надо. Она приподняла бровь, будто услышав что-то абсурдное. — Не надо? — переспросила она, села рядом так близко, что их колени почти соприкоснулись. — Ты серьёзно? Обычно ты никогда так не говоришь. Сириус почувствовал, как у него внутри что-то сжимается — раздражение, усталость… и лёгкое беспокойство, что кто-то может это увидеть. Он украдкой посмотрел в сторону Корнелии. И увидел её взгляд. Её глаза — серые, чистые, чуть прищуренные — задержались всего на секунду. Но у Сириуса хватило этой секунды, чтобы понять: Она всё увидела. Корнелия резко отвела взгляд, будто обожглась. Он почувствовал, как будто что-то внутри него неровно скололось — тонко, неприятно, почти больно. Это было странно: он видел тысячи девушек, был с сотнями… но сейчас впервые почувствовал, что хочет объясниться непосредственно перед той, кому объяснений не должен. Марисса что-то говорила — быстро, едко, слишком громко. Что-то о том, что «он слишком много пьёт», потом о том, что «она думает, что он просто пытается её позлить». Но слова превращались в гул — в шум, который он больше не слушал. Потому что он видел только Корнелию.

***

Корнелия пыталась держать лицо. Серьёзно пыталась. Даже улыбнулась, когда одна из её подруг шутливо дернула её за локоть, прося передать тыквенный сок. Но внутри…внутри что-то опять сжалось. «Почему он сидит у меня в голове? Чёрт бы его побрал», — раздражённо подумала она, стараясь смотреть куда угодно, кроме как в его сторону. Она не ревновала. Нет. Это было бы абсурдно. Они… никак не связаны. И никогда не были. Даже наоборот — Стоун сама десять раз шутила, что Сириус Блэк «чересчур… ну… Блэк, чтобы быть в её вкусе». Она сама ставила стены. Сама держала дистанцию. Но всё равно… видеть его с другой — той, что сидит к нему вплотную, наклоняется, касается его руки — было неприятно. Слишком неприятно, чтобы это игнорировать. Она вздохнула и отвернулась. И тут почувствовала, как кто-то берёт её за локоть. — Вот ты где, — сказала Лили, подошедшая к ней с усталым видом. — Я уже думала, ты опять ушла танцевать с этими сумасшедшими. Корнелия улыбнулась, натянуто, но всё же тепло: — Иногда хочется, чтобы вечер был поспокойнее, — ответила она. — Тут слишком шумно. — Шумно? — Лили посмотрела вокруг — на танцующих, на гадающих, на смеющихся, на пятерых студентов, которые в углу пытались превратить набор вилок в оркестр. — Это ещё очень тихий вечер. Они рассмеялись. И в этот момент двое пьяных пятикурсников попытались сделать колесо посреди гостиной… и рухнули прямо на подушки. — Мерлин, — выдохнула Лили. — Вот поэтому я ненавижу быть старостой. Ты видела этих двоих? Они же сейчас начнут спорить, кто из них — «избранный трезвости» и кому следует «вести других к свету». Корнелия фыркнула. — Они каждый раз так делают? — КАЖДЫЙ, — Лили театрально закатила глаза. — Потом я буду таскать их по лестницам и укладывать в кровати, а они будут рассказывать мне, что «очень уважают мой лидерский потенциал». Корнелия смеялась всё громче. Настоящий, искренний смех — тот самый, который дрожал где-то в груди и тянул уголки губ так, что потом щеки начинали болеть. Лили улыбнулась — такой тёплой улыбкой, какой бывала только с близкими. — Вот. Уже лучше, — сказала она. — Тебе идёт улыбаться. — Иногда, — ответила Корнелия. — Но не всегда есть повод. — Тогда мы его создадим, — уверенно заявила Лили. — Если что, я могу выбросить Мариссу Дойл в окно. Только скажи. Корнелия поперхнулась от смеха. — Лили! — А что? — Эванс подняла руки. — Я совершенно искренна. Она ведёт себя как самодовольная сова в брачный сезон. Корнелия снова рассмеялась — уже так, что пришлось прикрыть рот руками. Смех был лёгким. Облегчение — почти настоящим. Но всё же, когда Лили отвернулась, чтобы проверить, не устроили ли пятикурсники пожар, Стоун снова незаметно — почти украдкой — посмотрела в сторону Сириуса. И заметила, что Марисса ушла. Просто… исчезла, словно испарилась. Ни её яркой помады, ни громкого смеха, ни надоедливых прикосновений — ничего. Сириус сидел один. Нет — не один. Его друзья были рядом, но он был в стороне — даже сидя на диване, он выглядел так, будто снова ушёл куда-то в свои мысли. И — что удивило Корнелию — он смотрел не на дверь, не на толпу, а прямо… в её сторону. Их взгляды встретились на секунду. И она отвернулась — снова. Но на этот раз сердце билось быстрее. Очень быстрее. Почти раздражающе. — О, Мерлин, они пытаются спорить с портретом Фат-Леди о светлой стороне магии. Это будет долгий вечер. Но Корнелия её уже не слушала. Потому что впервые за вечер подумала: Почему он смотрит так… будто ему важно?

***

Корнелия шла по коридору, чувствуя, как притуплённый шум праздника за её спиной медленно растворяется в тишине ночной школы. Каменные стены Хогвартса будто выдыхали холод, и этот холод приятно остужал разгорячённые от огней Большого зала мысли. Она устала. Слишком много людей, слишком много взглядов, слишком много мыслей — особенно тех, что снова и снова возвращали её к черноволосому гриффиндорцу, хотя она всеми силами старалась об этом не думать. Тени вытягивались на полу, шелестели от ветра у витражей, и Корнелия просто шла, не задумываясь о том, куда именно. До той самой секунды, пока не услышала тяжёлое, неприятное шарканье и раздражённое бурчание Филча. — Опять эти малолетние… я знаю, что кто-то шляется… — доносилось откуда-то впереди. Корнелия вздрогнула. Вот чего ей точно не хватало — встречи с привратником посреди ночи. Она оглянулась, пытаясь понять, куда можно юркнуть, но коридор был открытый, шкафов рядом не было, а до ближайшего поворота — слишком далеко. Паника легким холодным кольцом сжала грудь. И в этот момент — будто из тени вырезанный — за её спиной возник Сириус. Она даже не успела испугаться, как почувствовала его ладонь на своём локте и услышала низкий, почти шёпотом сказанный голос: — Быстро. За мной. Он потянул её за собой — уверенно, решительно, так, будто они заранее договорились. Корнелия и не опомнилась, как уже бежала рядом с ним, стараясь ступать бесшумно, ощущая, как адреналин стукает в висках. Сириус распахнул дверь ближайшего кабинета — тёмного, забытого, пахнущего мелом и старой бумагой — и втолкнул её внутрь. Сам вошёл следом и аккуратно прикрыл дверь, не издав ни звука. На мгновение наступила тишина. Только их дыхание — чуть учащённое — и далёкие шаги Филча в коридоре. — Он услышал нас, — тихо произнёс Сириус, почти вплотную к ней, так чтобы его голос не донёсся наружу. — Нужно подождать минуту. Корнелия кивнула, хотя он мог и не видеть этого в темноте. Её сердце бешено билось — то ли от беготни, то ли от того, как близко стоял Блэк. Она прекрасно осознавала его присутствие: тёплое, живое, слишком реальное. Она не спрашивала, почему он оказался рядом. Не спрашивала, зачем он вообще вмешался. Слова будто застряли в горле. Она просто стояла, прислушиваясь — к шагам за дверью… и к тому, как Сириус дышит рядом. Шаги Филча прошли мимо, потом отдалились. Сириус неторопливо выдохнул, словно позволив себе расслабиться только теперь. — Всё, — сказал он тихо. — Кажется, пронесло. Корнелия выдохнула тоже, но в груди оставалась странная тяжесть, будто внутри неё боролись смешанные чувства — удивление, нервозность и что-то ещё, более глубокое и опасное. А Сириус стоял так близко, что ей даже не нужно было его видеть — она чувствовала каждый сантиметр расстояния между ними… и то, как это расстояние постепенно исчезает. Корнелия наконец нашла в себе голос и, отступив на полшага, чтобы хоть чуть-чуть восстановить дистанцию, тихо спросила: — Что ты вообще здесь делал, Блэк? Она пыталась говорить ровно, спокойно, но в словах всё равно проскальзывало недоверие. Слишком уж странным казалось его внезапное появление в пустом ночном коридоре. Сириус пожал плечами, будто вопрос был самым обычным: — Гулял. Просто гулял. Она прищурилась — в темноте её глаза блеснули холодно, внимательно. — Не ври. — Голос её стал твёрже. — Не бывает таких совпадений, чтобы ты оказался прямо за моей спиной именно в тот момент. Сириус вздохнул, качнул головой, будто сдаваясь, и неохотно присел на край ближайшей парты. Его фигура вырисовывалась в полумраке: расслабленная поза, длинные пальцы, которыми он медленно откинул с лица тёмные волосы, и тень лёгкой усталости или — может быть — раздражения в выражении. Несколько секунд он молчал, будто решая, говорить ли. И всё же сказал: — Ладно, хорошо. — Его голос стал тише, искреннее. — Я увидел, что ты уходишь одна. И… — он на мгновение отвёл взгляд, будто не привык объяснять такие вещи, — решил… ну, просто убедиться, что ты нормально дойдёшь. Незаметно. Корнелия застыла, не ожидая такого признания. — Зачем? — ровно спросила она, но внутри у неё всё дрогнуло. Сириус фыркнул — почти возмущённо, с тем вызывающим оттенком, что был ему так свойственен. — Затем, что, как видишь, я оказался прав. — Он поднял брови, слегка наклонив голову. — Ты бы вляпалась в неприятности, если бы не я. Филч уже почти вышел на тебя. Внутри Корнелии что-то горячо вспыхнуло — не то злость, не то обида, не то уязвлённая гордость. — Я бы и сама справилась, — резко сказала она, сцепив руки на груди. — Мне не нужна твоя помощь. — Правда? — Сириус поднялся с парты, в его голосе зазвенела насмешка. — Ты — сама? В таком коридоре, без единого укрытия? О, конечно. Ты бы наверняка нашла блестящее решение. Она вспыхнула. — Ты ведёшь себя так, будто я какая-то беспомощная первокурсница. Я прекрасно знаю, что делаю. Он шагнул ближе — один короткий, непринуждённый шаг, но расстояние между ними сократилось. Корнелия почувствовала, как учащённо бьётся её сердце, но отступать не собиралась. — Я просто хотел помочь, — тихо сказал он, уже без насмешки, но с тем упрямством, что в нём жило с рождения. — А я просто сказала, что мне это не нужно, — её голос тоже стал тише, но от этого только острее. Они ещё пару мгновений перекидывались короткими, колючими фразами — о том, кто старше, кто умнее, кто больше понимает в ночных вылазках. Их спор становился не столько разговором, сколько напряжением, натянутым между ними почти до предела. И именно тогда Сириус сделал второй шаг — медленный, выверенный, будто проверяя её реакцию. Теперь он стоял так близко, что Корнелии пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. Её дыхание стало прерывистым, а в висках отчётливо застучала кровь. Он просто смотрел на неё — внимательно, пронизывающе, почти дерзко. Не сводил взгляда, словно изучал каждую черту её лица, каждое мельчайшее движение бровей или губ. Корнелия нахмурилась, чувствуя, как внутри всё плавится под этим взглядом, и возмущённо спросила: — Почему ты так смотришь? Сириус слегка улыбнулся — не нагло, не самодовольно, а как-то… по-настоящему. Теплее, глубже. И тихо сказал: — Потому что ты невероятно красива. Слова упали между ними, как запускающее заклятие — тихо, но с огромной силой. И Корнелия на секунду забыла, как дышать. Корнелия застыла под его взглядом — дыхание действительно сбилось, будто кто-то на миг выдернул воздух из её лёгких. Но эта слабость длилась всего секунду; она почти сразу очнулась, резко нахмурилась, словно снова натянула на себя привычную защитную маску, и яростным шёпотом выплюнула: — Блэк, перестань. Не смотри так и не говори мне это. Я не собираюсь становиться частью твоей коллекции… — слово сорвалось язвительно, холодно, — «девушек, с которыми переспал Сириус Блэк». Он моргнул так, будто она только что ударила его чем-то тяжёлым. — Коллекции? — возмущённо переспросил он, выпрямляясь. — Да нет у меня никакой… — он даже рукой возмущённо махнул, — никакого списка, Мерлин тебя раздери. — Конечно, — фыркнула она. — Не сомневаюсь. Наверное, просто держишь это в голове. Она развернулась, намеренно резко, так, что её длинные белокурые кудри взметнулись и почти задели его по щеке. Ей хотелось уйти — быстро, сразу, пока эта напряжённая близость не сломала её выстроенную годами оборону. Но она успела сделать всего один шаг, как чья-то горячая рука обхватила её запястье. Сириус не сжал её грубо — напротив, движение было твёрдым, но осторожным, будто он боялся причинить ей боль, но ещё больше боялся отпустить. Он развернул её к себе, и в полутьме пустого кабинета его глаза казались почти чёрными — полными огня и упорства. — Ты другая, — произнёс он низким, сдержанным голосом, в котором уже не было ни бравады, ни привычной наглой улыбки. Только злое отчаяние человека, которого неправильно поняли. Корнелия вскинула брови — холодно, язвительно, но в глазах мелькнуло что-то едва заметное, нервное. — Правда? — она сложила руки на груди. — Ты это говоришь всем? Или только половине? От его лица отхлынула краска — не от смущения, а от вспыхнувшей ярости и… боли? Сириус шагнул ближе, почти вплотную, но не дотрагиваясь — его рука всё ещё держала её запястье, но уже очень мягко, будто он вспомнил, что она может дёрнуться. — Я это не… — он замолчал, сглотнул, будто пытаясь подобрать слова, которым она хоть немного поверит. — Я не говорю это всем. И не половине. И вообще никому, кроме тебя! Она фыркнула, но не отводила взгляд. Сириус, будто собираясь с духом, медленно провёл свободной рукой по волосам, отбрасывая пряди назад — нервное, почти отчаянное движение. И выдохнул: — Я… влюблён в тебя. С четвёртого курса. Эти слова ударили в неё так, что Корнелия едва не потеряла дар речи. Но она всё же нашла в себе силы ответить — тихо, но жёстко: — Не ври. — Не вру, — резко сказал он, слишком быстро, слишком искренне, словно боялся, что она уйдёт, не услышав правду. — На четвёртом курсе ты встречалась с этим… Бутли. Или как его там. Я хотел подойти, сказать хоть что-то, но… — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, — ты смотрела на него так, будто вокруг нет никого. И я понял, что мне там не место. Корнелия от неожиданности слегка приоткрыла рот — она совершенно не ожидала, что Сириус вообще заметил что-то из её личной жизни тех лет. — Ты… — она всё ещё не верила. — Ты правда хочешь заставить меня поверить в то, что… — Что я влюблён в тебя? — тихо перебил он. — Да. Именно это. И знаешь, Стоун… — он шагнул ещё ближе, так, что между ними не осталось ни сантиметра пустоты, — я больше не собираюсь молчать. Она попыталась сделать вдох — но воздух застрял где-то в горле. Сириус смотрел на неё так, что её пальцы дрогнули у него в руке. Его голос стал низким, уверенным — уже без гнева, без нервов. Только серьёзность. — Я без ума от тебя, Корнелия. — Он произнёс её имя так, будто пробовал его вкус. — И мне всё равно, что ты думаешь, что мне от тебя нужно. Потому что мне нужно только одно. Ты. Она попыталась что-то сказать, но он мягко перебил: — Я буду пытаться. И буду до последнего. Пока ты не сдашься. Пока не увидишь, что я говорил правду. Слова повисли между ними — горячие, почти осязаемые. И только тогда он медленно отпустил её руку, но не сделал ни шага назад. Он смотрел на неё, словно ждал — ответа, жеста, хоть малейшего признака того, что она не убежит. А Корнелия стояла, не двигаясь, чувствуя, как всё внутри неё переворачивается, ломается, собирается заново — жарко, бешено, опасно. Корнелия долго молчала — настолько долго, что Сириусу показалось, будто секунды растянулись в минуты. Она стояла напротив него, в полутёмном кабинете, и её глаза мерцали странно — смесь растерянности, боли, непонимания и чего-то ещё, того, чего он не смел даже надеяться увидеть. Наконец она медленно выдохнула, подняла взгляд — и сказала тихим, почти осторожным голосом: — Мне… мне нужно подумать. Осмыслить всё это. — Она отвела глаза, будто боялась, что если посмотрит ему прямо в душу, то уже не сможет уйти. — Это слишком неожиданно. Она не ждала ответа — развернулась, взялась за ручку двери и вышла, не оглядываясь. Её шаги быстро стихли в коридоре, оставив Сириуса одного в тишине кабинета, где ещё витал запах пыли, старых зелий и её духов — лёгкий, нежный, еле уловимый. Сириус провёл рукой по лицу — резко, раздражённо, будто пытаясь сбросить с себя лишние эмоции, но не справился. Он шумно выдохнул, ударил ладонью по собственной щеке — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать. — Придурок… — прошептал он, закрывая глаза. — Какой же я идиот. Он сел на край той самой парты, где минуту назад признавался ей в чувствах, и уронил голову на руки. Ему казалось, что он всё испортил — слишком резко, слишком грубо, слишком честно. Но, несмотря на отчаяние, внутри теплилось крошечное, упрямое пламя надежды: она не посмеялась ему в лицо, не обозвала лжецом, не ушла с холодным равнодушием. Она сказала, что ей нужно подумать. И это — уже было больше, чем он мог надеяться ещё месяц назад.

***

Следующие недели стали для Сириуса чем-то совершенно новым — и для всех вокруг тоже. Он будто бы преобразился: исчезло привычное разгильдяйство, легкомысленная ухмылка, манера флиртовать со всем, что движется. Вместо этого появилось что-то более собранное, внимательное, почти трепетное. Он ухаживал за Корнелией так красиво, так изящно, будто старался переписать каждое мнение о себе, которое она когда-либо слышала. По утрам она находила на своей парте цветы — всегда разные, всегда свежие, но никогда с запиской, будто он хотел, чтобы она догадалась сама, но не чувствовала давления. Иногда это были полевые ромашки, иногда — сиреневатые дикие ирисы, а один раз она даже обнаружила идеально белую розу, от которой долго не могла отвести взгляд. На занятиях он всегда садился недалеко, но никогда не нарушал её личное пространство — лишь иногда перехватывал взгляд, улыбался так мягко, что у неё перехватывало дыхание, и возвращался к своим записям. Когда она несла тяжёлые книги по коридору, он появлялся рядом будто из воздуха, забирал стопку и, не спрашивая, но глядя так, будто готов отдать последнюю рубашку, просто шёл рядом. А самое главное — возле него больше не крутились другие девушки. Не было ни многозначительных объятий, ни шуточных поцелуев в щёку, ни тех лёгких флиртов, которыми Сириус раньше жил, как воздухом. Он стал чётким, направленным, решительным — и каждый жест, каждое слово, каждый взгляд говорил только об одном: он выбрал её. И только её. Конечно, друзья не могли пройти мимо такого. Джеймс смеялся до слёз каждый раз, когда видел, как Сириус выпрямляется и приглаживает волосы, стоит Корнелии появиться в десяти метрах. — Блэк, ты хоть понимаешь, насколько ты пропал? — поддразнивал он, хлопая друга по плечу. — Ты превращаешься в оленя быстрее чем я. Ремус поднимал глаза от книги и добавлял: — Хорошо хоть теперь мы не слышим, как ты ноешь ночами, что «она снова прошла мимо и даже не посмотрела». Питер смеялся, кивая: — Да, и что «её смех звучит как проклятие, которое ты рад бы поймать». Сириус фыркал, отмахивался, а иногда и швырял лёгкую подушку в Джеймса, но при этом ухмылялся так, что у него болели щёки. Он ведь действительно перестал страдать молча — теперь он действовал. И даже Лили, которая поначалу относилась ко всему с подозрением, каждый день наблюдала за ним внимательнее остальных. Она смотрела, как он встаёт, чтобы подвинуть Корнелии стул в библиотеке; как он втихаря прикрывает её пледом, когда она засыпает на диванчике; как он разворачивается на полпути к лестнице, заметив, что она забыла перчатки, и бежит через всю школу, чтобы вернуть их. Она смотрела — и её суровое выражение день за днём смягчалось. Почти незаметно. Почти неохотно. Но всё же смягчалось. Лили уже не качала головой, видя, как Сириус бросает быстрый взгляд на дверь Хаффлпаффской гостиной, будто надеясь увидеть Корнелию в любой момент. Она не вздыхала, когда он рассказывал Джеймсу и Ремусу, что нашёл новое заклинание, которое может согреть руки — вдруг Корнелия снова забудет перчатки. Она даже пару раз улыбнулась уголком губ, когда видела, как Сириус, думая, что никто не заметит, аккуратно подправляет вкуснейший сливочный пряник, чтобы потом «случайно» оставить его на её подоконнике. Она видела, как он относится к Корнелии — и постепенно переставала бояться, что он разобьёт ей сердце. Потому что впервые за долгое время Сириус Блэк был абсолютно серьёзен. И абсолютно, безнадёжно, до последней капли души — влюблён.

***

Хогсмит в тот день выглядел как рождественская открытка, ожившая на глазах: узкие улочки были укрыты мягким снежным покрывалом, словно кто-то аккуратно присыпал их сахарной пудрой; на крышах домов лежали пушистые белые шапки, из труб поднимался ароматный дым, а в витринах магазинчиков мерцали магические гирлянды, настолько тёплые и уютные, что хотелось остановиться и разглядывать их часами. Воздух был насыщен запахами глинтвейна, горячего яблочного сидра, жареных орехов и сладкой ванили — всё это смешивалось, создавая ощущение праздника, который вот-вот начнётся. Сириус шёл рядом с Корнелией, и каждый раз, когда она поворачивалась к нему, снежинки цеплялись за её длинные светлые локоны, превращая её в нечто нереальное, почти хрупкое, но при этом невероятно живое. Он то и дело косился на неё, стараясь не слишком заметно, — просто чтобы убедиться, что она рядом. Что она улыбается. Что она смотрит на него. Что это не сон. Корнелия то и дело поправляла шарф — тот самый, который он вчера робко протянул ей, притворяясь, что «он просто завалялся у него в сундуке», хотя на самом деле выбирал его в лавке почти тридцать минут, пытаясь понять, какой цвет ей подойдёт. Лили и Джеймс шли чуть впереди, и Лили, смеясь, рассказывала, как на факультетском собрании профессор Рейнгарт уснул на середине слова «астральная вибрация». Джеймс изображал храп, звук которого почему-то оказался похожим на какой-то сломанный музыкальный инструмент, и от этого все снова начинали смеяться. Ремус, укутавшись в свой длинный коричневый шарф, шёл спокойно и внимательно наблюдал за окружающими, иногда бросая Сириусу многозначительные взгляды: мол, ну вот, наконец-то. Питер подпрыгивал в снегу, комментируя всё подряд, и время от времени норовил наступить кому-то на пятку — чаще всего Джеймсу.

«Три мётлы» выглядели особенно празднично: на вывеске мерцали золотые искры, а вокруг дверей висела еловая гирлянда, от которой пахло хвоей и цитрусами. Изнутри доносился смех, звон кружек и аромат сливочного пива. Лили предложила зайти, но Корнелия покачала головой — ей хотелось ещё немного пройтись по свежему снегу. Сириус не сказал ни слова — просто остался рядом с ней, и Лили лишь улыбнулась, заметив это. Именно в этот момент Джеймс, обернувшись, нашёл на земле идеальный комок снега и бросил прямо в плечо Сириусу. — Поттер! — возмущённо крикнул тот, стряхивая снег. — Ты хочешь, чтобы я замёрз? — Это подготовка к суровой жизни, — важно ответил Джеймс и тут же получил снежок в лоб от Лили. — Ах ты предательница! — вскрикнул он. — Сириус, ко мне! Но Сириус, уже забыв о команде, осторожно лепил идеальный снежок — явно нацеленный на Корнелию. — Даже не думай, — предупредила она. — Поздно, — ухмыльнулся он. Она ловко пригнулась — снежок пролетел над её головой — а затем, смеясь, побежала в сторону, оставляя за собой лёгкие следы на снегу. Сириус бросился за ней, скользя, спотыкаясь, но не сдаваясь. Было в этой погоне что-то почти детское, чистое — как будто все заботы последних месяцев растворились в зимнем воздухе. Корнелия резко обернулась, чтобы бросить снежок, но Сириус уже замахнулся. Его обувь поскользнулась на утоптанном снегу, он потерял равновесие — и, зацепив её рукой, повалил девушку вместе с собой. Они рухнули в сугроб так мягко, что снег разлетелся белым облаком вокруг. Корнелия лежала на спине, смеясь, её волосы раскинулись по снегу, словно золотистые волны. На ресницах таяли снежинки, оставляя маленькие капельки, блестящие в зимнем свете. Сириус, оказавшийся сверху, упирался руками по бокам от неё, стараясь не придавить её своим весом, и смотрел так, что у неё перехватило дыхание. — Ты же хотел попасть по мне снежком, — выдохнула она, улыбаясь так, что сердце у него провалилось куда-то глубоко. — Хотел, — признался Сириус. — Но мне кажется, я попал сам куда сильнее. Она покраснела — от холода или от его слов, он не знал, но каждая черточка её лица была для него откровением. И он спросил — тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Корнелия… ты станешь моей девушкой? Её улыбка стала мягче, глубже. Она подняла руку и, чуть неуверенно, будто боясь спугнуть этот момент, провела тёплыми пальцами по его щеке. Снежинка растаяла под её прикосновением. — Да. Сириус замер. На мгновение. А потом издал радостный звук, больше похожий на лай радостного пса, резко поднялся, подхватил её в объятия — легко, будто она почти ничего не весила, — и закружил так, что снег под ногами разлетелся в стороны. Она смеялась, запрокинув голову, и держалась за его плечи, а он кружил её, не в силах сдерживать счастье, которое захлёстывало его, как ледяной поток, но тёплый изнутри. — О, Мерлин, — протянул Джеймс, вытирая мнимую слезу с щеки. — Мой мальчик вырос… Теперь и женить пора… Лили ударила его в плечо: — Замолчи, пока я не превратила тебя в снеговика. Ремус, ухмыляясь, сказал Питеру: — Мы оба проиграли спор. Я думал, он признается ей только на выпускном. — А я думал — в старости, когда уже зубы вставные, — добавил Питер. Но никто из них не мог скрыть искренней радости. А Сириус, поставив Корнелию на землю, не отпустил её руки. Он даже не собирался. Их пальцы переплелись так естественно, как будто они сделали это много раз. Корнелия подняла взгляд — её серые глаза сияли. — Знаешь, — тихо сказала она, — я… очень рада. — А я, — Сириус улыбнулся так широко, что у него заболели щёки, — самый счастливый идиот в этом мире. Они стояли так — в снегу, в свете гирлянд, под падающими снежинками — пока мир вокруг продолжал смеяться, играть, жить своей жизнью. Но в этот момент существовали только они двое. И впервые за долгое время Сириус Блэк чувствовал, что его сердце наконец-то оказалось там, где должно быть.