мирная гавань

      пугод с самого утра стирку и уборку затеял, будильник на шесть утра завёл, хотя лёг около двух часов ночи, до последнего, пока модди с ним ругаться не пришёл, за документами просидев. природная жавороночья способность просыпаться ни свет ни заря уже не спасала: перманентная усталость могла настигнуть пугода буквально в любой точке квартиры — модди его, признаться, однажды из ванны нагим выносил, обтирал и на кровать клал; делал это не совсем аккуратно: собственная сонливость сказывалась, но пугод так и не проснулся.       однако модди хитрый: плевать ему, что пугод злиться будет, что, может, дверью перед носом хлопнет, а потом извиняться придёт, на колени забираясь и целуя невесомо. он все будильники отключает, осознавая, какой трагедией для пугода нарушение режима является, и сам, прижав того, куда-то в шею ему дышащего, покрепче, засыпает быстро.       ведь зрелище, им после пробуждения созерцаемое, стоит того и даже больше: модди волосы пугода с лица осторожно убирает, по голове гладит неосязаемо, в нос целует. спящим он пугода раз в пятилетку видит, и ради этого не поскупится лишние полсуток убить на выполнение всех дел за него.       пугод просыпается под вечер, без телефона в гостиную вываливается, пока модди пыль с книжных полок стирает: он и полы помыть везде, кроме спальни, успел, и обед, плавно перетекающий в ужин, приготовить, и даже по стенам и потолку пылесосом пройтись: обычно спящего чутко пугода, казалось, даже танком не поднимешь.       тот глаз трёт, не понимая, видно, до конца, кто он и в каком году оказался:       — ты больно спокойный для человека, у которого не сработал будильник, — хмыкает модди.       — я бы и сам встал, но какой смысл, если кое-кто у меня всю работу отобрал, — пугод на него насмешливо смотрит, на диван садится.       — засранец.       — весь в тебя, мо-о-одди, — глазами стреляет, — так приятно смотреть, как другие работают, — зевает сладко, и возмутиться на бесстыдника хочется, да не получается. такой спокойный, никуда не спешащий пугод — зрелище крайне редкое.       ничего, модди уже на следующий день тому подлость в виде кучи неглаженных постельного белья и одежды оставил.       ужины он предпочитает готовить сам: пугод, конечно, в готовке смыслит и вовсе в ней не плох, но модди какое-то особенное удовлетворение доставляет нарезка ингредиентов и неспешная варка или тушение в сопровождении болтовни пугода, на стул у барной стойки забравшегося и на руку оперевшегося, пересказывающего, что у него за день произошло или каверзные вопросы модди задавая, выводя на обсуждение самых случайных и нередко не связанных друг с другом тем.       модди к подобному так быстро привыкает, что, когда пугод уезжает навестить родителей, пустоту необъяснимую ощущает.       — мо-о-одди! — внезапный хлопок входной двери и его имя, произнесённое едва ли не нараспев. он отвлекается от ноутбука. — я вернулся!       модди вслух никогда не произнесёт нечто в духе «я скучал», «мне было одиноко». это жалко — гордость не позволит. только сам знает: и без слов догадаться несложно. он за пугодом украдкой наблюдает, пока тот разбирает вещи после трёхдневного отъезда, в домашнее переодевается, туда-сюда бегая, чтобы чайник поставить, грязную одежду в стиральную машину отнести. модди лишний раз не отвлекает.       — как съездил? — решает он таки нарушить тишину, поскольку пугод, за кухонный стол с миской супа усевшийся и в телефон уткнувшийся, подозрительно молчит.       и ни слова не говорит, пока модди напротив него не садится. глаза поднимает, глядя неловко:       — я сказал родителям о том, что уже три года состою в отношениях и живу с мужчиной.       модди взор отводит: удивительно, как их только раньше не раскрыли.       — они сказали, что рады за меня, — бесёнок. модди забавно про себя называть так совершенно взрослого человека, решившего сыграть на его нервах, но интригу недодержавшего, — и отметили, что желают познакомиться с «зятем», — рисует кавычки в воздухе.       модди улыбку прячет:       — в таком случае, я должен соответствовать всем требованиям.       пугод косится непонимающе, плечами жмёт со словами: «ты, главное, ни одну из своих искромётных шуточек при них, нарочно или нет, не скажи».       а модди уже адреса ближайших ювелирных магазинов ищет.       серебряное кольцо с зелёным алмазом, правда, несколько месяцев без дела лежит: модди впервые не знает, с какой стороны к разговору подступиться. по ночам, передышки от работы делая, краснеющие глаза от экрана отводя, на пугода через дверной проём неотрывно глядит: тот уже почти привык к их разнице в режимах сна, но всё равно неосознанно кого-то на второй стороне постели ищет. модди конец года проклинает: он за последние две недели больше четырёх часов спал от силы раза три, когда пугоду уже невмоготу было отсутствие его рядом с собой терпеть.       новый год неуклонно приближается, и коробочка с обручальным кольцом неподъёмной ношей на плечи модди ложится: ему к пугоду ближе быть хочется, но видятся они, если повезёт, раз в сутки на полчаса или чуть больше, ужиная вместе и практически не разговаривая несмотря на то, что в одной квартире живут.       — мы в порядке? — пугод к нему подходит на цыпочках, крышку ноутбука прикрывая и на ухо шепча. кожа модди непроизвольно мурашками покрывается.       пугод отчего-то с кровати встал — на часах уже два ночи — обнажённым телом светит. модди на него не оборачивается.       — посмотри на меня, — сердце быстро стучит.       происходящее между ними нельзя назвать конфликтом или даже разладом, решение для которых всегда есть. на модди неопределённость давит: пугод ответа ждёт, а сказать-то и нечего.       кресло, на котором он сидит, за спинку разворачивают. пугод руки на подлокотники по обе стороны упирает, и модди ощущает бессилие: его будто в ловушку загнали.       — поговори со мной.       пугод безумно красивый: наклонился над ним, и пряди русых волос на лоб ниспадают, лицо, на первый взгляд, нейтральное выражение приняло. модди в светло-карие глаза всматривается, и корит себя за то, что причиной беспокойства, в них читающихся, становится.       тело пугода кажется маленьким, сжавшимся в точку, его волнение, в воздухе застывшее, уши закладывает.       модди берёт на себя ответственность ответить за них двоих:       — всё в порядке. мы в порядке, — указательным пальцем по щеке пугода проводит, будто зачарованный. модди не помнит, когда в последний раз его касался. добавляет через секунду: — ложись спать. я приду через пару минут.       в тот вечер он не находит в себе сил достать дурацкую коробочку из верхнего ящика стола, крышку приподнять и кольцо на чужой палец надеть. только рядом на кровати располагается, их одеялом укрывает, пугода прижимает, как главное сокровище, тихо, надеясь, что тот уже уснул, шепчет:       — прости меня.       всё становится чуточку лучше, когда после завершения проектов, запланированных на год, следует предновогодняя суета. модди первым предлагает пугоду в гипермаркет съездить, чтобы праздничными украшениями закупиться: за те годы, что они живут вместе, только немного мишуры и пара наборов шаров были куплены, искусственную ёлку достаёт, веточки расправляя и пятничным вечером, чуть меньше, чем за неделю до нового года, наряжать её зовёт.       и пугод с ним на отвлечённые темы заговаривает, так просто, естественно, расспрашивает его об отношении к концепции теологии, голубям-дронам, о чае — буквально, — и темы становятся всё более разношёрстными.       пугод заливисто смеётся, когда они рассуждения по внезапно возникающим в их головах темам развивают, и модди непреднамеренно в диалог вовлекается и растекающееся внутри тепло чувствует. невольно осознаёт, что пугод на него не злился, что отчего-то с пониманием относился к игнорированию, пусть и вынужденному, которого не заслуживал.       проблема была не только в работе. модди не просто так себя каждый раз одёргивал, стоило только ручки верхнего ящика стола коснуться. только оправдания на самого себя работать перестали.       и пугод не глуп, чтобы очевидного не замечать.       в момент у них заходит разговор о бессмертии, и пугод, заставляя ошарашенно остановиться, не успев нанизать на ёлочную ветку новый стеклянный шарик с заснеженным домиком внутри, произносит:       — я, наверное, был бы не против разделить бессмертие с тобой.       модди выдыхает, мишуру откладывает, с пола встаёт, идёт к злосчастному столу, коробочку в руке прячет. пугод активно жестикулирует, пытаясь доказать, что добавление молока в чай — сплошное издевательство: они ещё до начала отношений стабильно раз в полгода, если не чаще, об этом спорили. модди крышку приподнимает, и пугод на мгновение умолкает, после чего вещать продолжает, правую руку протягивает, на надетое кольцо, уголок губ приподняв, смотрит бегло.       — ты даже не удивился, когда я тебе предложение сделал.       — мо-о-одди, — пугод закатывает глаза, ногу под себя подбирая, на стул ставя. украшение на его безымянном пальце очень правильно смотрится. — ты бы ещё у меня под носом его спрятал! если я делаю вид, что чего-то не замечаю, не нужно думать, что я беспросветно рассеян!       возвращаясь к плите и котлеты переворачивая, модди усмехается негромко. взгляд за серебристую полосу, рубином довершённую, на коже цепляется ненарочно.