Она рисовала тишину.

Девяносто процентов дней у людей начинаются одинаково: звенит будильник. Но сегодня всё было иначе — раздражающий рингтон телефона доносился из-под одеяла, упорно разрушая остатки сна. Несколько секунд Аида просто лежала, игнорируя звук, надеясь, что он стихнет сам собой. Не стих. Со вздохом она сдёрнула одеяло, и в лицо тут же ударил ослепительный свет утреннего солнца. Поморщившись, всё ещё с закрытыми глазами, девушка на ощупь нашла телефон и, не глядя, нажала на кнопку ответа. — Да?.. — хрипло выдохнула она, голосом человека, которому категорически не стоило звонить в выходной. — Аида, доброе утро! Не разбудила? — бодро раздался знакомый женский голос. Роуз. Начальница студии. Милая, энергичная, 30 лет, тёмные длинные волосы и вечное чувство энтузиазма. Какого чёрта… — Разбудила. В единственный выходной, — процедила Аида, садясь на кровати. — Надеюсь, причина веская? Она снова уснула прямо на матрасе в студии после очередного ночного рисования. Надо что-то с этим делать… так и до сколиоза недалеко. Потирая глаза, Аида поднялась и направилась в ванную, не прекращая разговор. — Да! — голос Роуз дрожал от волнения. — К нам записалась сама Билли Айлиш! Аида, ты должна быть здесь! — Я очень рада за студию, — зевнула девушка, включая воду. — Но я-то тут при чём? Поставив телефон на полку и включив громкую связь, она собрала непослушные короткие рыжие кудри в кучу, ну или хотя бы попыталась, и начала умываться. — Аида! — в голосе Роуз слышалась смесь паники и восторга. — Такую звезду и её кожу я могу доверить только тебе! Ты же знаешь наших оболтусов… Эти слова немного польстили Миллер. На лице появилась лёгкая, почти ленивая улыбка. Хотя провести день дома, готовясь к приезду сестры, ей хотелось гораздо больше. Подняв взгляд на зеркало, Аида встретилась с собственным отражением — усталым, но живым. Девушка с разными глазами — один голубой, другой светло-карий — смотрела на себя без особого энтузиазма. Веснушки, шрамы, переплетённые с татуировками на руках — всё это было частью её истории. Её любимая татуировка — композиция из геометрии и двух ангелов, тянущихся к надписи на предплечье. Аида знала каждую линию, каждый шрам, могла бы указать их даже с закрытыми глазами. В свободной баскетбольной майке, с которой выглядывали узоры и контуры рисунков, она выглядела как живая картина — немного небрежная, немного грустная. Подавив усталый стон, Аида пару раз хрустнула шеей и пошла на кухню, прихватив телефон. — У меня сегодня сестра приезжает, и ты это знаешь, — сказала она, ставя турку на плиту. — Я не могу. Аида решила, что хотя бы кофе добавит в её утро немного яркости. Последние месяцы казались ей выцветшими — словно художник, рисующий её жизнь, давно позабыл про тёплые цвета и использовал лишь серые и чёрные. Из телефона донёсся разочарованный вздох. Роуз, похоже, собиралась сдаться. Но Миллер, задумавшись, уточнила: — Тату большое? — Не особо! — сразу оживилась Роуз. — Надпись под грудью, таким… интересным шрифтом, с цветами. Часа полтора-два, не больше. Я фото тебе скинула. Аида, пожалуйста… Тон начальницы сменился с воодушевлённого на умоляющий. Аида, устроившись за столом, открыла фото. В одной руке — кружка с усталым котом и матерной надписью по-русски, в другой — телефон. Пальцы отбивали ритм по керамике, а мысли бегали между делами. Девять утра… Сестра прилетает в 14:15.. Пока доберётся — ещё час. Допустим, тату займёт два… потом магазин… и в аэропорт… Аида выдохнула. Может, успеет. А может — нет. Если нет, Лэйн ей этого точно не простит. — Чёрт, Роуз, — буркнула она. — Видит бог, если я не успею в аэропорт, объяснять всё сестре будешь ты. Поняла? Айлиш через час чтобы была в студии. — Аида, ты лучшая! Звонок прервался, а в квартире снова воцарилась тишина. Рыжеволосая мастерица позволила себе несколько секунд покоя, глядя в окно на солнечный утренний свет. Где-то внутри теплилось ощущение лёгкой гордости — и непонимания. Почему именно она? В студии ведь полно талантливых мастеров. Но Роуз когда-то сказала: «Дело не в опыте, Аида. И не в художественном образовании. Дело в твоём взгляде. Никто не чувствует кожу и идею так, как ты.» Тогда Аида лишь пожала плечами — не понимая, что именно в ней особенного. Она снова вздохнула, отставила кружку в раковину и пошла переодеваться, мысленно пообещав себе, что вечером всё-таки вымоет посуду.