Голод предков

Глубоко в сердце забытого поместья семьи Блэк, воздух был тяжелым, как сама история рода. Это древнее здание, известное только самым преданным чистокровным волшебникам, служило идеальным убежищем. Стены из грубого камня, покрытые плющом и паутиной забытых заклинаний, хранили секреты веков. Комнаты тут были лабиринтом — тускло освещенные факелами, отбрасывающими причудливые тени, которые шевелились, словно живые существа. В главном зале висели портреты предков: суровая Вальбурга Блэк, с глазами, напоминающими черные омуты, казалось, следил за каждым шагом. Портреты не разговаривали — заклинание тишины окутывало их, — но их взгляды говорили о похоти и жестокости. Здесь, в этой крепости, Беллатрикс могла чувствовать себя в безопасности. Гермиона сидела на краю огромной кровати с балдахином, обитым выцветшим бархатом цвета ночи. Её пальцы впились в ткань, ногти удлинились и стали острее от трансформации. Тело ощущалось иначе — легче, грациознее, но одновременно чуждым. Кожа была бледнее, чем обычно, с легким перламутровым отблеском, а волосы ниспадали волнами, как у сирены из сказок. Сердце Гермионы билось нерегулярно, еле уловимо, как эхо в пустой комнате. А внутри… внутри бушевал огонь. Голод пульсировал в венах, как ритм барабана, манящий её к источнику. Не к еде — к крови. Не к любому существу — к Беллатрикс. Это влечение было частью артефакта, но оно усиливалось чем дольше она проводила время рядом с ней. Гермиона ненавидела это. Мысли хлынули в её голову: Ты не такая. Ты Гермиона Грейнджер — аврор в обучении, друг Гарри, которая боролась против Волдеморта. А теперь? Ты хочешь… её? Её кровь? Беллатрикс Лестранж стояла у окна, глядя на ночь за стеклом, где луна пробивалась сквозь кроны деревьев. Её черное платье, порванное в нескольких местах от недавних столкновений с аврорами, облепляло тело, подчеркивая изгибы, как вторую кожу. Волосы, всегда дикие и непокорные, падали каскадом, обрамляя лицо с высокими скулами и полными губами. Глаза — те самые, что могли загипнотизировать любого, — светились триумфом. Она чувствовала перемену в воздухе. Гермиона была её теперь — связанная, не совсем вампиром, как из мифов маглов, но гибридом, где человеческая магия слилась с древней кровью. Беллатрикс повернулась, её шаги были бесшумными, грациозными, как у кошки. Она приблизилась к Гермионе, воздух вокруг наполнился запахом — магнолий, смешанных с металлом свежей крови. — Ты чувствуешь это, не так ли? — заговорила Беллатрикс тихо, но её голос эхом разнесся по комнате, словно шипение змеи. Она села рядом с Гермионой на кровать, так близко, что их бедра соприкоснулись. Контакт был электрическим — для Гермионы огненным, разжигающим голод. Брюнетка кивнула: — Этот голод. Он как… любовник, который шепчет в ухо. Он обещает силу, удовольствие, — Гермиона отвернулась, но её глаза невольно скользнули по фигуре Беллатрикс. Кожа казалась мягкой, шея — уязвимой, но, о боже, соблазнительной. — Ты сделала это со мной, — прошептала она, её собственный голос теперь был с двойным эхом, как у древней волшебницы. Клыки блеснули, когда она говорила. — Я чувствую связь с тобой. Словно я должна… нужна тебе. Беллатрикс улыбнулась, её рука медленно поднялась, коснувшись щеки Гермионы. Пальцы были холодными. Она провела ими вниз, по шее, чувствуя, как пульс Гермионы ускоряется. — Нужна? — Она наклонилась ближе, — Помнишь, как мы сражались в Хогвартсе? Ты всегда была такой… самодовольной. А теперь? Скажи мне, чего ты боишься больше: что я нападу, или что ты сдашься? Гермиона ахнула, её руки инстинктивно поднялись, чтобы оттолкнуть Беллатрикс. — Борись, — думала она. — Это магия. Артефакт манипулирует мной. — Я… ненавижу тебя, — выдохнула она, но её голос сорвался, — Ты монстр. Ты убила Сириуса. Ты пытала так многих. Беллатрикс рассмеялась низко, горлово, её руки обвили талию Гермионы, притягивая её ближе. — Ненавидишь? Какая прекрасная ложь. Твое тело рассказывает правду. Смотри — ты не отстраняешься. Давай испытаем это. Позволь мне показать, как контролировать голод. Первый урок: капля крови может быть… экстазом. «Давай, грязнокровка, сдавайся.» — шептала про себя Белла. Гермиона замерла, её сердце колотилось. Влечение взревело, как волна, смывая логику. Она чувствовала запах Беллатрикс — сладкий, запретный — и не могла сопротивляться. — Нет… — прошептала она, но её пальцы крепче сжались в волосах Беллатрикс, притягивая её ближе. — Она манипулирует. Она наслаждается этим, — думала Гермиона. Но голод был неумолим. — Я… — её голос дрожал. — Я хочу знать. Только чтобы понять. Беллатрикс усмехнулась, её клыки тоже показались. Она откинула голову назад, обнажив шею, где бисеринки пота блестели. — Тогда прими мою кровь. Это сделает тебя сильнее. Связь станет крепче. — Гермиона наклонилась, её клыки коснулись кожи Беллатрикс. Было больно, но один короткий укус — и сладкий, теплый нектар хлынул. Вкус был как амброзия: смесь магии и силы. Гермиона задохнулась, глаза расширились, тело наполнилось энергией. Голода не утих — он усилился, но теперь он был под контролем. Она отстранилась, губы запачканы красным. Беллатрикс вытерла место укуса: — Видишь? Это только начало. Теперь ты часть меня. Мы будем охотиться вместе. — Её рука скользнула под подбородок Гермионы, поднимая лицо. — Но научись контролировать голод. Или он поглотит тебя. В этот момент комната задрожала — не от магии, а от эха воспоминаний. Портреты зашевелились, глаза Вальбурги Блэк блеснули, как будто одобряя. Но Гермиона не замечала, голод вернулся, шепча о новой жертве.

***

В это же время, в уютном, но тревожном доме на Норском Грассе в Лондоне, Гарри Поттер сидел у камина, уставившись на письмо от Министерства. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на ковёр, где валялись остатки вечерней еды. Рядом Рон Уизли нервно ходил взад-вперед, его рыжие волосы растрепаны, лицо бледное, как после пары по Зельеварению. Они только что вернулись из собрания Ордена Феникса, где обсуждали исчезновение Гермионы. — Слушай, сюда, Гарри, — сказал Рон, останавливаясь и махая рукой. — Министерство говорит о телах в переулках — четыре за неделю. Все с укусами на шеях, ровными, как от какой-то твари. Мы прекрасно с тобой понимаем, что это за тварь. Гарри кивнул, его зеленые глаза сузились за очками. Он сжал кулаки, вспоминая последний раз, когда видел подругу. — Гермиона пропала без следа. И Беллатрикс? Она наверняка была там.— Он замолчал, голос сорвался. Рон рухнул в кресло, беря квизли в руки, как игрушку для успокоения. — Мы не можем просто сидеть здесь. Давай поговорим с Джинни или Молли — может, они знают что-нибудь. Или Невиллом, он хороший Аврор теперь. Но вторгаться без плана? Беллатрикс опасна. А если Гермиона… изменилась? — Он понизил голос до шепота. — Что, если она мертва? Или хуже? Гарри встал, взгляд упал на фоторамку, где Гермиона махала рукой и улыбалась. — Мы найдём её. Министерство поручило дело, но мы сами поищем. Завтра сходим в библиотеку — может, найдем что о вампирских заклинаниях или крови грифонов. Только бы она была в порядке…

***

В поместье семьи Блэк ночь казалась бесконечной, как само время. Луна, полная и кроваво-красная, висела над горизонтом, отбрасывая серебристые лучи сквозь высокие стрельчатые окна. Ветер шевелил ветви деревьев, как пальцы гигантского существа, пытающегося проникнуть внутрь. Внутри, в спальне Беллатрикс, атмосфера была насыщена магией и запахом крови — сладким, металлическим, что заставляло ноздри трепетать. Гермиона лежала на кровати, её дыхание было неровным, а глаза — полуприкрыты. После того укуса вкус крови Беллатрикс все еще кружил голову, как вино, смешанное с зельем. Тело ныло от энергии, мышцы налились силой, но голод… он возвращался, волнами, требуя большего. Кем я стала? — думала она, глядя на собственные пальцы, где ногти удлинились в когти, готовые к разрыву. — Это не я. Или это всегда было во мне? Беллатрикс сидела у камина, где огонь горел синим пламенем. Она помешивала чайную ложкой в бокале с густой жидкостью, напоминающей гранатовый сок, но это была кровь, разбавленная эликсиром. Её спина была прямая, гордая, как у королевы. Она была одна в своем роде: не просто ведьма, а альфа гибрид, созданный искусственно. Её собственная трансформация произошла десятилетиями ранее, в ЭТОЙ комнате, с той же шкатулкой. Тогда она убила своего отца в слепом гневе, пила его кровь, чтобы стать сильнее. Теперь она передавала это знание Гермионе, не из жалости, а из желания создать союзницу — равную, но подчиненную. «Она сопротивляется, но недолго. Скоро она будет моей, душой и телом.» Беллатрикс поставила бокал и подошла к кровати, её шаги были плавными, как охотница к добыче. — Проснись, — прошептала она, наклоняясь ближе. — Голод вернулся. Чувствуешь? Гермиона открыла глаза, фокусируясь на лице Беллатрикс. В красном свете луны её черты казались более резкими, почти демоническими, но это только усиливало притяжение. «Почему я не бегу?» — Я… да, — признала девушка, сев и откидываясь на подушки. Её голос был хриплым, — Но ты сказала, что научишь контролировать. Беллатрикс усмехнулась: — Контроль приходит с практикой. Первый урок был сладким, но теперь… мы должны найти жертву. Не здесь, тут слишком опасно. Министерство наблюдает. Но вне поместья есть деревушка, забытая временем. Там фермеры, одинокие путники. Они пригодятся нам. — Она встала, протягивая руку. — Идем. Научу тебя охотиться. Покажу тебе, как чувствовать пульс, как брать ровно столько, чтобы выжить. Гермиона колебалась, но рука Беллатрикс была твердой, зовущей. Она встала, ноги дрожали, но тело было готово — готово к скорости, к прыжку. Вместе они прошли через коридоры, где портреты предков теперь шевелились, их глаза следовали за ними. Они вышли через потайную дверь в сад — загруженный, где розы цвели кроваво-красными цветами, их шипы остры, как клыки. Ночь обняла их, воздух свежий, наполненный запахом влаги и жизни. Они бежали быстро, невидимые, как тени, сквозь лес. Вскоре они достигли опушки деревушки — маленькой, с пятью домишками, освещенными керосиновыми лампами. Вдали гремел гром — надвигалась буря. Беллатрикс остановилась под дубом, её глаза горели возбуждением. — Смотри и учись, — шепнула она, исчезая в тени. Через минуту раздался тихий стон — она вернулась с молодым мужчиной, фермером средних лет, его глаза были загипнотизированы заклинанием. Он бормотал что-то бессвязное, но не сопротивлялся. Беллатрикс удерживала его за шею, прижимая к дереву. — Первое правило: силу скрывай. Не убивай сразу. Пей медленно. Гермиона наблюдала, её сердце колотилось. Зрелище разожгло голод, но и стыд. Беллатрикс наклонилась, её клыки впились в шею фермера. Кровь хлынула, и Беллатрикс глотнула, её веки опустились в экстазе. Она остановилась после нескольких глотков, оставив мужчину живым, но слабым. Он сполз на землю, словно в кошмаре. — Теперь ты. Выбери жертву. Гермиона кивнула, её инстинкты взяли верх. Она двинулась к ближайшему дому, чувствуя жизнь внутри — женщину с ребенком. Но Беллатрикс остановила её рукой. — Не ребенка. Мы не монстры… еще. Вот тот, в амбаре, — старик-стражник. Он одинок, его жизнь практически закончена. Гермиона приблизилась, её шаги бесшумны. Через окно она увидела мужчину, спящего на соломе, с бокалом алкоголя в руке. Она скользнула внутрь, используя магию для тишины. Её клыки удлинились, сердце билось ровно. «Я контролирую себя только чуть-чуть попробую.» Она прижалась к шее, ощущая венку под кожей. Укус был быстрым — больно, но быстро. Кровь была горячей, соленой, с привкусом магии (старик был полукровным волшебником). Она пила жадно, не в силах остановиться, её руки вцепились в плечи старика, прижимая его к соломе. Кровь была жизнью, властью, она забытой голод внутри, разрастаясь, требуя больше. Глоток за глотком — старик слабо застонал, его тело обмякло, но Гермиона не замечала. Она пила, пила, и пила, пока его пульс не начал угасать. Внезапно руки Беллатрикс схватили её за плечи, пытаясь оторвать. — Прекрати! — прошептала Беллатрикс хрипло. Она дёрнула сильнее, но Гермиона, в трансе голода, отшвырнула её локтем, словно надоедливую муху. Беллатрикс отлетела к стене амбара, её спина ударилась о дерево, и она упала. Гермиона даже не оглянулась — она вернулась к шее старика, продолжая пить, кровь стекала по подбородку, окрашивая рубашку. Беллатрикс поднялась мгновенно, её глаза сузились, наполненные не просто гневом, а холодной яростью. — Довольно! — прорычала она, и её голос стал жёстким, как клинок, эхом отразившись от стен амбара. Она бросилась вперёд, схватив Гермиону за волосы и за шею с такой силой, что ногти впились в кожу, оставляя кровавые следы. С рывком она отшвырнула Гермиону от тела старика. — Научись слушаться! Научись контролировать жажду! Гермиона пролетела через воздух, ударившись о кучу сена спиной, солома разлетелась вихрем, и она кашлянула, шипя от боли и ярости. Её лицо исказилось в неузнаваемой маске — глаза полыхали красным пламенем, клыки оскалены в зверином рыке, когти на руках удлинились, готовые рвать. — Убью... — простонала она голосом, который казался чужим, глубоким, как рычание раненого волка, и вскочила на ноги с нечеловеческой скоростью, подпитанная свежей кровью. Не дожидаясь, она бросилась на Беллатрикс, как разъярённый демон: когти полоснули воздух, целя в горло, а тело изогнулось в прыжке, чтобы повалить на землю. Беллатрикс увернулась в последний момент, её вампирская грация позволила откатиться в сторону, но когти Гермионы зацепили плечо, разрывая ткань и кожу — кровь брызнула, чёрная в лунном свете, но Беллатрикс не издала ни звука, лишь зарычала в ответ. Амбар сотрясался от их борьбы, каждое движение отзывалось эхом среди балок и соломы. Старик лежал в углу, его дыхание слабело, а кровь окрашивала землю тёмными лужицами — зрелище, которое разжигало голод Гермионы ещё сильнее. — Контролируй себя! — кричала Беллатрикс, уклоняясь от очередного прыжка. Гермиона была не просто злой. Она была зверем, потерянным в океане жажды, где разум тонет под волнами инстинкта. Беллатрикс знала это ощущение слишком хорошо — сотни лет её собственной борьбы с проклятием, — но сейчас она должна была остановить "подругу", прежде чем всё закончится катастрофой. Гермиона бросилась вперёд, её когти свистнули воздухом, целя в лицо Беллатрикс, разрывая её щеку в глубокой ране, из которой хлынула чёрная кровь. Беллатрикс отшатнулась, боль вспыхнула огнём в голове, а её зрение на миг затуманилось. Чёртова девчонка сильна, — подумала она, чувствуя, как её силы тают от ран и голода. Но отступать нельзя — если Гермиона сорвётся полностью, она сама может превратиться в монстра, которого придётся уничтожить. Беллатрикс рванулась навстречу, уклоняясь от следующего удара, но локоть Гермионы врезался ей в рёбра, ломая кость с хрустом, который эхом отдался в тишине ночи. Воздух вырвался из лёгкостей Беллатрикс, оставив её без дыхания. Она сплюнула кровь, оседая на колено, и в этот момент напряжение достигло пика — время замедлилось, каждая секунда была на грани жизни и смерти. Вместо защиты Беллатрикс решила рискнуть тёмной магией, черпая силу из своей вампирской природы. Она шепнула заклинание Морсморде, но искажённое, питаемое её кровью — зелёный череп взорвался в воздухе над головой Гермионы, не как знак Волдеморта, а как сосредоточенный удар хаоса. Магическая молния ударила вниз, не просто иллюзия, а реальный поток тьмы, который вонзился в плечо Гермионы, парализуя руку и разрывая плоть. Гермиона взвыла от боли, её правая рука повисла, кровь брызнула фонтаном, пропитывая воздух металлическим запахом. Но боль лишь усилила её ярость — она рванулась вперёд здоровой рукой, схватив Беллатрикс за волосы и швырнув о землю с такой силой, что пол амбара треснул. Беллатрикс обмякла на миг, её голова ударилась о доски, звёзды вспыхнули в глазах, а в ушах зазвенело — Покажи слабость, и она тебя добьёт, — пронеслось в мыслях. Поднятие заняло драгоценные секунды, сердце колотилось в панике, каждая царапина горела, напоминая о смертности даже для вампира. Гермиона нависла над ней, клыки оскалены, глаза полыхали адом. Её сломанная рука уже начала регенерировать, но рана была глубокой, и она чувствовала, как силы убывают. — Белла почти сдалась... я могу закончить это, — мелькнуло в её сознании сквозь туман голода, но сомнение кольнуло — «почти?» Вдруг Беллатрикс взорвалась контратакой, её нога ударила снизу в живот Гермионы, вышибая воздух и отбрасывая прочь. Но брюнетка будто не чувствовала боли, снова накинулась на женщину. Они покатились дальше, колотя кулаками и ногтями, разрушая амбар вокруг: стены тряслись, солома летела клочьями, а лестница обвалилась с грохотом, едва не похоронив их под собой. Напряжение было электрическим — каждый удар мог стать последним, каждая пауза в дыхании грозила потерей контроля. Беллатрикс удалось схватить палочку, лежащую в пыли, и шепнуть Круцио прямо в ребра Гермионы. Боль пронзила её как лезвия, но Гермиона выдержала, рыча сквозь зубы, и перехватила руку Беллатрикс, ломая запястье с треском — палочка выпала вновь. Обе тяжело дышали, крови было много — на руках, на лицах, на одежде. Гермиона замерла, её взгляд расфокусировался, голод отпускал хватку на миг, томимый истощением. Беллатрикс еле держась, поднялась, её сломанное запястье медленно срасталось, но боль была адской. — Ты чёртова идиотка, — прорычала она. Кровь лилась рекой: на Гермионе — синяки и царапины, на Беллатрикс — глубокие раны от когтей, которые медленно затягивались, но жгли адским огнём. Гермиона дёрнулась ещё раз, её тело извивалось, как в конвульсии, кулаки били по бокам Беллатрикс, но силы таяли — свежая кровь стекала, а ярость угасала под весом реальности. Вдруг её глаза прояснились: красный свет угас, зрачки сузились, и она увидела Беллатрикс сверху, старика в луже крови неподалёку, перевернутый амбар и свою собственную руку, вцепившуюся в запястье Блэк. Ужас нахлынул волной, смывая остатки безумия. — О, боже... Белла... что я... — прошептала она, голос сломленный, тело обмякло. Слёзы смешались с кровью на щеках. Беллатрикс отпустила её медленно, тяжело дыша, её собственные раны пульсировали, но она подняла старика, зализывая его рану заклинанием и зельем из флакона на поясе, чтобы сохранить жизнь — пульс был слабым, но стабильным. — Ты чуть не убила его, глупая девчонка. И меня заодно. Голод — наша слабость, но контроль — сила. Теперь ты понимаешь? Гермиона кивнула, дрожа всем телом, одежда в крови и грязи. Вместе они исчезли в ночи, оставив амбар в руинах, но урок был выучен — с горечью и шрамами