Mutual Damage / Взаимное разрушение

      Гаснут огни. Ландо реагирует медленнее, чем должен был. Руль скользит из трясущихся рук, когда Макс берёт более агрессивную траекторию. Слева уверенно давит Оскар, каждое его движение отдает опытом. Поворот затягивает троих. Оскар берёт внешнюю линию. Ландо внутри, зажатый между хищников, и чувствует, как руль слегка прыгает в руках. Достаточно, чтобы потерять долю контроля и податься в сторону, выдавливая одного из соперников.       Оскар выстреливает вперед, пока его напарнику приходится столкнуться с последствиями не идеального старта. Он, конечно мог бы и уступить, что прикрыть, показав командную солидарность. Очевидно было одно – Оскар не играл. Он почувствовал настрой победителя и вел себя соответствующе, взяв в свои руки возможность, преподнесенную ему самой судьбой на блюдечке с голубой каемочкой.       Для Ландо же всё рушится, но только на мгновение.       Череда пит-стопов за считанные круги до конца отбрасывает Оскара за Ландо из-за не самой быстрой работы механиков вместе с ошибкой стратегов, старавшихся сдержать соперников, но в итоге переждав оптимальное окно. После остановки соперников команда ожидает первую и вторую позиция, также как и после квалификации.       «Ландо, мы рассчитываем на смену позиций,» инструктируют по радио.       Оскар ошибается.Выехал слишком широко, задевая граций. Пыль поднимается над треком в месте ошибки молодого пилота. Он проигрывает ещё больше драгоценного времени своему напарнику, временно выбивая себя из борьбы,       «Так, Оскар, когда доедешь до Ландо, мы поменяем позиции.»       Оскар Пиастри одержал свою первую победу на Гран-при в Венгрии. Как всегда он бормочет бесстрастно команде по радио о потерях, поворачиваясь к стартовой полосе. Первым его поздравил Ландо. Прежде чем Оскар успел выйти из машины, его напарник легко пожал его руку через хало и одобрительно кивнул. Оскар выскочил из машины и поднял указательный палец, ликуя. Он побежал к команде, чтобы получить групповые объятия, его облепили люди вокруг. Руки были везде – его спина, его талия.       Тем, кто наблюдал за этим издалека, был Ландо. Его ревнивые глаза метались по людям, которые не подозревали о разгорающемся пламени в глубинах их базы. Оскар заметил, что происходит – он аналитически оглядел толпу, чтобы заметить мельчайшие детали реакции публики. Зрители кричали от восторга, празднуя победу вместе с ним. Оскар же оставался равнодушным, словно он заранее точно знал, как пройдет гонка, и взял то, что ему принадлежало. Единственное, что он не мог контролировать, — это ошибочное представление об истинной природе зарождающихся чувств между ним и Ландо. Сегодня у них был идеальный симбиоз, созданный для того, чтобы в дальнейшем либо расцвести, либо сгнить.       Стоя рядом, оба парня не могут сдержать улыбок. Во время интервью на фоне Ландо делает смелый шаг, неожиданно приближаясь. Он бессвязно бормочет что-то, чтобы отвлечь внимание Оскара от своих прикосновений. Похлопывает его по плечу, сжимает напряженные мышцы. Это было воспринято как обычное поздравление. Но затем его рука скользит ниже, касаясь спины, а затем неловко останавливается на тазовой кости. Словно Ландо пытается определить границы дозволенного. Задержавшись на его талии на мгновение, он чувствовал себя неловко не из-за продолжительности, а из-за притяжения — Ландо явно пытался его удержать. Оскар поворачивается в его сторону, пытаясь осознать близость, но не показывая паники.       Позднее глаза Ландо накрыла пелена разочарования, когда Оскар небрежно отошел, погрузившись в послегоночные процедуры, хотя он никак не мог избавиться от чувства гордости за своего товарища. Он смотрел, как губы Оскара обхватывают горлышко бутылки, пока тот жадно глотает. На его лице читалась какая-то пустота, которую не ожидаешь увидеть после приятного дружеского общения. Все возможные чувства смешались, влияя на хрупкое состояние после стресса. Собственничество, возбуждение, ярость. Он чувствовал себя заряженным пистолетом, которому нужно лишь нажать на курок, чтобы выстрелить.       Оказавшись в комнате отдыха, Ландо выглядел так, будто вот-вот сорвётся на кого-нибудь или, скорее, заставит конкретного человека упасть на колени, чтобы осуществить свои скрытые желания. Его челюсть была напряжена, губы поджаты. Всё, о чём он мог думать, — это контроль над собой.       «Фух! Вы, ребята, быстрые», небрежно заметил Льюис.       «Ваша машина была быстрой 7 лет назад», ответил Ландо с тихим цинизмом.       «7 лет назад? Это давно. Где ты был 7 лет назад?» безразлично добавляет Льюис.       Оскар тихо и грациозно входит в комнату, не обращая внимания на драму, в которую ему и не следовало ввязываться. Просто глупое замечание в пылу момента. Он кладёт шлем на место и следует за другими гонщиками к дивану, прислоняясь к его поверхности и встречая жадный взгляд Ландо у себя на коленях. Напряжённые мышцы его бёдер плотно обтянуты комбинезоном, живот сжат от пустоты, пресс подёргивается. Ничто не осталось незамеченным.       «У вас была быстрая машина… А теперь у нас», продолжает Ландо, запинаясь, прерывая семикратного чемпиона мира.       «А я не жаловался, я хотел похвалить», уточняет Льюис с понимающей ухмылкой. «Вы, ребята, очень дружелюбны».       «Похоже на это», отвечает Оскар с тихим смехом, надеясь, что смена темы смягчит накал страстей. Однако он не придает значения скрытым намекам, высказанным Льюисом.       После празднования на подиуме с шампанским и тихим смехом, где Ландо уделял особое внимание тому, чтобы максимально облить своего товарища по команде, и смотрел ему в глаза с забавным выражением лица. Этот образ, казалось, запечатлелся в глубине его памяти. Оскар стоял там, широко улыбаясь, всё его лицо покрыто жидкостью. Пряди волос прилипли к мокрому лбу. Грязный и липкий. Ландо это ничуть не волновало, он использовал любую возможность, чтобы прикоснуться к телу Оскара.       Перед поездкой в ​​аэропорт у команды проходит короткое совещание, и обстановка начинает накаляться, когда Зак Браун отводит Ландо в сторону для разговора. Оскар, уже переодетый в чистую одежду, смотрит в его сторону и обдумывает детали произошедшего. В руке у него телефон, открыт какой-то отчёт, а большой палец бесцельно свисает с экрана. Это вызвало у него подозрение, не из-за самого разговора, а из-за положения руки старшего мужчины.       «Поздравляю! Это было действительно тревожно, не так ли?» Андреа Стелла появилась за его спиной, слегка задев его плечо, чтобы Оскар обернулся.       «Да», он неуверенно кивнул, но его взгляд не отрывался от происходящего перед ним. «Команда сработала потрясающе».       «И ты тоже! Как зрело с твоей стороны, Оскар. Я Должен сказать, я впечатлен».       «Спасибо», наконец, он откидывает голову назад с благодарной улыбкой.       «Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь», — Андреа откашливается и полностью меняет тон. «Мы многое делаем для вас обоих. Все, о чем мы можем вас попросить, это оставить нам кое-что. Когда вам говорят что-то сделать для команды, вы не думаете — вы просто следуете. Передайте все сложности компетентным людям». ***       «Передашь мне масло?» — немного напряженно спрашивает Ландо, глядя на свою тарелку.       В самолете обстановка заметно успокоилась. Они ужинали во время полета в Бельгию, оба устали после напряженной гонки. Недолго думая, Оскар подвигает масленку к нему, а Ландо берет маленький нож и намазывает маслом тонкий слой на тост. Оскар едва замечает, как его губы невольно расплылись в улыбке от такого проявления заботы о товарище по команде. Между ними повисает тишина.       Сам Оскар ест не торопясь, задумчиво пережевывая каждый кусочек. Его рот широко открывается, чтобы откусить кусочек мяса и овощей. Бицепсы двигаются под тканью рубашки, когда он нарезает еду. Он всегда так голоден после гонки. Закончив с основным блюдом, он с аппетитом уплетает свежий арбуз, словно от этого зависит его жизнь.       В то время как Ландо Он ковыряется в своей тарелке, колеблясь перед каждым кусочком. Он молча завороженно наблюдает за тем, как ест его спутник. Как двигаются его губы, как сжимается горло при глотании, как он наслаждается каждым кусочком.       «Хочешь?» любезно спрашивает Оскар, ожидая, что внимание было сосредоточено на фрукте.       «Нет, спасибо», отказывается Ландо. «Ты разве не отказываешься сахара?»       «Нет», небрежно отвечает он. «Хорошо влияет на работу мозга».       «Но ведь там так много калорий…»       «Примерно 30 на 100 грамм?» усмехается Оскар. «Ты слишком сильно преувеличиваешь».       Момент молчания не кажется неловким, по крайней мере, для одного из них. Любопытство зашкаливает, и Оскар спрашивает:       «О чём вы говорили с Заком?»       «Ничего особенного, что-то о спонсорах», — ухмыляется он, его голубые глаза сверкают неким неопределённым чувством, когда он снова смотрит на него. — Мой коллега: — Я не в настроении об этом говорить. Как ты себя чувствуешь, приятель?       «В восторге,» автоматически отвечает он. «Всегда приятно побеждать. У меня много ожиданий от этого сезона».       «Какие планы по прилете?»       «На самом деле никаких», пожимает он плечами. «Ты собираешься что-то предложить?»       «Я слишком занят поддержанием своего психического состояния со всем этим», его ухмылка становится шире. «Или слишком увлечён борьбой за победу, в отличие от некоторых».       Оскар не обращает особого внимания на этот намёк, лишь улыбается в ответ. Их взгляды встречаются на мгновение, выражая не то соперничество, не то что-то большее. Неописуемое тепло вспыхивает в взгляде Оскара, на веках появляются новые морщинки. Это совсем не похоже на обычные отношения между двумя товарищами по команде. Единственное слово, которым Оскар мог описать их связь, — глубокая платоническая привязанность.       В середине полёта Ландо принимает свое снотворное. Эффект мгновенный, он несколько раз моргнул, и веки начали тяжелеть. Он засыпает раньше, чем ожидал.       Хотя Оскар некоторое время молчит, пытаясь поразмыслить над гонкой, стратегией, проделанной работой. Но его мысли все блуждают к воспоминанию о руке Ландо. Она была холодной, слегка дрожала, но мгновенно успокоилась на его коже. Он не понимает, почему повторяет этот момент, почему на этот раз он кажется особенным. Или не только на этот раз.       Он пытается вписать их связь в рамки известных ему понятий, но ничего не подходит. Легкий наклон, его улыбка, его естественный запах. Он не может осознать единственную разумную причину своего помешательства, потому что ему это кажется неправильным. Хотя он все еще наблюдает за спящим товарищем по команде, машинально замечая медленное поднятие и опускание его груди и считая вдохи. «Он что, блять, влюблен в меня?» — предполагает Оскар.