Не чужие люди

Были вместе на празднике,

только с разными.


Просто больше не сходятся

наши паззлы.

Quest Pistols – Разные

      Наверное, не стоило сюда приходить. Лучше было бы остаться дома, посмотреть, может быть, какую-нибудь старую комедию, нет, лучше боевичок. Комедии теперь ассоциируется с теми временами, а Антону ассоциаций и так хватает прямо перед собой.       Сидит напротив одна сплошная ассоциация. И вырядился как будто специально, чтобы лишний раз напомнить, показать, как оно было, при том что только хорошее.       Антон знает эту ловушку памяти – про бывших спустя время плохое забывается, остаются только теплые воспоминания, когда вы ещё были полны надежд на совместное счастье, когда были молоды и наивны, строили планы и что-то даже выполняли. Антон знает и поэтому не верит.       Ему хочется помотать головой как собака, отряхнуться от этих мыслей, но он только берёт свой стакан и делает два больших глотка. Ира рядом поглядывает недоверчиво, видимо, пытается различить что-то в поведении своего спутника на этот вечер, увидеть то, чего видеть не хочет, но просмотреть тоже боится.       Антон знает, что спутник он для неё только на этот вечер. Как только придет время расходится, он вызовет им два разных такси. Два разных, чтобы не было соблазна выйти вместе с ней у её подъезда, а доехать всё-таки до дома. Он просто не имеет понятия, что будет делать в её уютной квартирке, потому что делать то, на что она, может быть, рассчитывает, ему точно не хочется. Не сегодня. Не в тот день, когда Арсений сидит перед ним на этой блядской тусовке.       Надо было всё-таки остаться дома. Он ведь хотел, он знал, что Арсений тоже будет. Знал и все равно пошёл. Какой-то неочевидный выебон мозга, надежда на поворот судьбы, желание увидеть его тут. Желание увидеть его и желание быть увиденным им. Если бы Антон остался дома, это желание бы сжирало его первые пару часов. Конечно, потом бы отпустило, как отпускало всегда, но именно сегодня он решил, что уже справился с разрывом и сможет спокойно сидеть рядом и играть в Уно.       А ещё он знал, что все это ложь. Сам себя не обманешь, но Антон очень сильно пытается.       А Арсений улыбается, шутит, играет на публику. Кокетливо стреляет глазами в своего этого, хихикает над друзьями, когда ход не очень удачный, наигранно оголяет ключицу, когда нужно подмастить. Ужасно показушно, противно. Ведет себя так, как будто не разрывается у него ничего внутри при взгляде на Антона.       А ведь разрывается, Антон видит. У него у самого сердце не на месте. Стучит как ненормальное, в приступе аритмии, норовит выпрыгнуть через рот. И ощущения точно такие же – хочется блевать. На столе полно закусок, но ничего в горло не лезет, только то, что налито в его стакане. Сладкое, газированное, а главное, с градусом. Напиваться Антон сегодня не планировал, хоть и знал, что снова себя обманывает.       Только вот Арсений своих чувств не показывает. Дима поглядывает с сочувствием на Антона, а Арсению на шутки отвечает, подкалывает его. Не обидно, но не стесняется в выражениях. Антон ожидал от него хоть одну шутку про бывших, но тот тактично молчит, хотя поводов была масса.       Сидеть на месте уже сил нет. Они играют в это дурацкое Уно уже второй час. Жопа затекла, а горло раздирает желанием покурить. Антон терпеть такое не станет, скидывает карты и выходит на балкон.       Он бы хотел, чтобы Арсений пошел сейчас за ним. Но видит, что тот вставать не собирается. Сюсюкается со своим этим, мурчит ему что-то на ухо, улыбается так слащаво. Ну мерзость какая невозможная. Отвернуться бы от этого окна в квартиру, посмотреть на улицу, там сейчас наверняка красивый закат. Но глаза будто прирастают к Арсению. Не смотреть не получается. Помогает осознание, что его плохо видно с квартиры, на балконе уже достаточно темно, да и тюль ведь для чего-то тут висит. Но Арсений и не смотрит. Никто не смотрит.       Антон присаживается на узкий подоконник, затягивается, выдыхает в потолок. И так и замирает, разглядывая глубокие щели на нем. Надо было остаться дома. Тут всем на него наплевать. Это тоже ложь. Арсению на него наплевать.       У Арсения теперь есть этот, он с ним фоточки в инстаграм выставляет, истории почти каждый день постит, как они с ним на великах катались, как бегали по утрам, как ели в каком-то ресторане, как фильм смотрели, как кошку гладили, как по парку гуляли, как на катере катались… И еще много таких “как”. Антон всё смотрел. Даже не пытался скрывать, смотреть с другого аккаунта, они с Арсением вроде как остались друзьями. Не сговариваясь не удаляли фотки из инстаграма совместные, не отписывались друг от друга, хоть и желание было практически нестерпимое.       Потому что Арсений просто, блять, везде.       Каждый день – новая история, раза два в неделю – новый пост. Конечно, когда ты блогер, это важно, но как же Антону надоело смотреть на его счастливую жизнь. Без него. Как же это Антона бесит. Но остаётся только затянуться посильнее, оторвать наконец взгляд от потолка. Ничего ему потолок этот нового не скажет. Арсения в комнате нет, этого его тоже. Боже…       Антон не хочет думать, где они и чем занимаются. Не хочет, но выходит с балкона и не садится на своё место, а идёт через тёмный коридор в такую же тёмную кухню. Эта привычка у Димы, конечно, выключать свет, когда выходишь из комнаты, Антону кажется странной. Зато экономно. Вроде как.       Тошнить не перестаёт ни на секунду. Какой-то сон при температуре, всё кажется нереальным, слишком медленным, то громким, то тихим. Антон уже подумывает свернуть в ванную, умыться, может быть, всё-таки проблеваться, но останавливается перед дверью. На кухне кто-то разговаривает, и Антон уже знает кто. Он стоит не шевелясь, почти не дышит, замер как мышь перед опасностью, а сердце заходится в новом приступе аритмии. Дима бы сказал провериться.       – Арс, ну чего ты ломаешься, а? – голос мерзкий, скользкий, одной только интонацией понятно, о чем они говорят.       – Блин, Слав, – Арсений шумно вздыхает, – Не могу я так.       – Что не можешь? Это из-за Антона? Или из-за меня?       У Антона сердце колотится так сильно, что он удивляется, как его до сих пор не услышали. Кулаки сжимаются неосознанно при звуке своего имени голосом этого.       Слава. Сла-ва. Как много раз Антон проговаривал это. Про себя, вслух, пробуя каждую букву будто на вкус, пытаясь понять, почему Слава улыбается в объектив камеры на телефоне Арсения, а не Антон. А потом пришел к решению никогда не произносить его имени. Он для Антона никто и звать его, соответственно, никак.       – Я тебе хоть немного нравлюсь? – не унимается тот.       Арсений молчит. Слишком долго, чтобы не понять ответа, но Слава, видимо, не понимает. Антон почти выходит из-за угла, почти оттаскивает его от Арсения за шиворот, почти отбрасывает к стене и почти нависает над ним. Не в попытке ударить, а в попытке напугать так, чтобы тот даже встать не смог.       А потом всё затихает. Сердце успокаивается, мысли в голове исчезают. Слава Арсению не нравится. Он его не любит. Антону бы радоваться, только вместо радости всепоглощающая тоска. Если Арсению не нравится этот, значит, вся его инстаграмная жизнь, все эти душевные посты и милые сторички – одна большая ложь. И Арсений несчастен. И Антон несчастен.       В ногах сил больше нет. Антон облокачивается на стену всей спиной, лишь бы не осесть по ней на пол, лишь бы удержаться на ногах. То ли опьянение, то ли усталость, то ли тоска.       А почему они вообще расстались? Ведь Антон любит. Все еще любит, как не любил никого. Признавать этого не хочет, но себя же не обманешь, тело не обманешь и чувства, которые так и выскакивают из него, тоже не обманешь. Он может сколько угодно отрицать и говорить всем вокруг, что это пройденный этап, но себе Антон признаётся – не пройденный. Всё еще болит.       Слава выходит из кухни не дождавшись ответа. Чуть подвисает, увидев Антона, усмехается, но ничего не говорит. И правильно, Антон и взглядом был готов его убить, и надеется, что смог показать это. Арсений застывает на пороге.       – Прости, я случайно подслушал, в ванную шёл вообще, – говорит Антон.       Он не знает, что ещё сказать. Всё стало в миг таким сложным, неправильным, вязким.       Арсений тоже молчит. Кивает пару раз, взглядом бегает по стенам, может быть, ответ там пытается найти на какой-то вопрос мироздания. Антон знает, что не найдёт, потолок ему ничего нового не открыл, значит, и стены с Арсением не заговорят.       Уходить не хочется. Антон так и стоит, прижавшись к стене, смотрит на Арсения в темноте коридора – даже сейчас у него глаза яркие. Как у кошки свет отражается у него, что ли? Красивый, забавный, а водится с этим своим, которому лишь бы потрахаться на чужой кухне.       – У тебя все в порядке?       Антон понимает, что вопросы задаёт глупые. Видно же, что нет. А все равно спрашивает.       – Да, все отлично, – снова кивает Арсений, ловит взгляд на секунду и снова отворачивается к стене. Может и правда разговаривают они с ним.       Антон вздыхает. Глубоко, всеми легкими. Отталкивается от стены, делает маленький шаг в сторону Арсения, замирает. Может быть, он сейчас отшатнется? Тогда Антон понял бы, что не надо лезть, развернулся бы, позвал обратно к ребятам. Но Арсений только смотрит. Антон делает ещё шаг, и ещё, и ещё. Слишком близко, настолько, что уже слышно чужое дыхание.       Нет, не чужое.       – Что ты делаешь? – шепчет Арсений, и Антон чувствует тепло дыхания на губах.       Господи, как же его кроет. Он уже не отдает себе отчета в действиях, не может соображать здраво. Всё, на что хватает рассудка, остановиться и не делать ничего больше. Просто стоять и ждать ответного шага. Любого. Может быть, Арсений всё-таки оттолкнет? Было бы здорово. Антон бы тогда понял, что лишнее сделал, что Арсений к нему ничего больше не испытывает, что рассчитывать не на что. И успокоился бы. Рано или поздно.       – А что ты хочешь?       Антон не шепчет даже, ему кажется, что он не издает никакого звука, просто губами шевелит как рыба. Но Арсений его слышит, удивленно изгибает бровь, а уголки губ чуть дергаются в улыбке.       – Домой, – отвечает он.       – Как забавно. Я и не хотел приходить.       – Я тоже.       Они стоят еще пару секунд рядом, чувствуют тепло дыхания друг друга, смотрят в глаза, а потом Арсений делает шаг назад. Возвращается к столешнице, на которую опирался, когда разговаривал со Славой, присаживается на нее. Антон как загипнотизированный идёт следом, останавливается там же, где стоял до этого Слава – напротив.       – А зачем пришел? – спрашивает Арсений.       – Мне что теперь с друзьями не видеться совсем? – Антон смеётся тихо, громко было бы не к месту.       – Ну не виделся же три месяца как-то, – Арсений не улыбается совсем, пожимает плечами только.       Три месяца – подумать только. Антон не сидел затворником, ходил в кино с Ирой пару раз, раз в неделю они выбирались в какой-нибудь ресторан, обычно в тот, из которого на днях Арсений снимал историю. Работал. Много работал. Сублимировал в созидательное свои душевные боли, чтобы совсем не сойти с ума.       Но никак не мог заставить себя собраться старой компанией. Виделся со всеми по отдельности, с Димой вообще постоянно встречался то по работе, то просто так. Он был в курсе всех Антоновых ступеней принятия их с Арсом разрыва. Всё говорил, что всё будет нормально, что это пройдет, что ему после развода тоже плохо было, но ничего, сейчас хорошо общаются. Но Антон тоже не слепой и видел, как ему до сих пор болезненно, а прошло уже два года.       Три месяца Антон не видел Арсения в живую. И лучше бы дальше продолжал в том же темпе, потому что сейчас крышу сносит нереально.       – Может я соскучился, – говорит Антон и в эту же секунду осознает двусмысленность фразы.       Но что-то переговаривать, оправдываться уже смысла не видит. Ну сказал и сказал, в конце концов он мог не иметь в виду Арсения. Он его и не имел в виду, он говорил про своих друзей. Которые сидят там, в другой комнате, играют в настолки и выпивают, смеются громко, пока Антон стоит на тёмной кухне напротив Арсения. И конечно же Антон не имел его в виду.       Арсений усмехается, прищуривается, глядя в глаза, чуть голову к плечу склоняет. Очевидная для Антона реакция, Арсений конечно же тоже раскусил второе дно. И… флиртует с ним?       Антон неосознанно повторяет взгляд Арсения, улыбается несмело, как будто его за эту улыбку могут наказать.       – Тебя там девушка заждалась, – Арсений кивает на коридор.       Антон поворачивается за его взглядом, как будто эта девушка стоит на пороге, но там никого не было. Арсений продолжает смотреть на открытую дверь, закусывает нижнюю губу сильно, что она аж белеет.       – А тебя парень, – возвращает Антон, – Ничего страшного, подождут. Я вообще в ванную шёл.       – Повторяешься, – хмыкает Арсений, наконец снова обращая своё внимание на Антона.       У Антона внутри как будто распускаются цветы, встаёт солнце, шумят волны. Скучал он безумно, конечно, скучал, и все его попытки обманывать себя сейчас разбились в дребезги. Три месяца он видел эту улыбку, этот голос, мимику только в экране телефона. В жизни Арсений в разы красивее и харизматичнее. От его энергетики Антону хочется одновременно улыбаться как дурак и выйти в окно. Невозможный.       Почему они, блин, расстались? Было же что-то такое, из-за чего Антон решил, что сможет жить без него. Но что? Никто никому не изменял, даже мысли не было, уважали друг друга, поддерживали, как могли, много смеялись, флиртовали, ценили в конце концов. А потом как-то все сошло на “нет”. Не резко, вполне даже закономерно, просто заметили не сразу, а когда заметили, было уже поздно что-то чинить. Да и сил не было. Сейчас Антон думает, что надо было попытаться, чуть-чуть постараться и у них бы все получилось. У них всегда все получалось.       Антон все проебал. Арсений такой быстрый, вспыльчивый, раз – и он уже убежал, попробуй догони. И Антон не попытался, да что там, даже не шагнул в его сторону. Тупо смотрел вслед удаляющемуся Арсению. Грустно, одиноко, затравленно. Арсений оборачивался пару раз, но в итоге ушел насовсем. Собрал вещи и уехал. Раз – и всё.       А Антон… А что Антон? Постоял, посмотрел, пожал плечами и начал пытаться жить без него. Недели две пил, потом решил взять себя в руки, там Ира написала – узнала о расставании, что-то с ней как-то закрутилось, проекты новые появились. Антон вообще хватался за все подряд, лишь бы наедине с самим собой не оставаться. А сейчас что-то сломалось. С таким оглушающим треском, что Антон даже не сразу понял, что произошло. В ту минуту, когда Арсения увидел, сегодня на пороге дома друга детства, увидел его и все сломалось.       Ира, наверное, увидела. Вдруг стало её жалко. Хорошая девочка, весёлая, яркая, смелая. Всегда Антона поддерживала, была рядом в трудные минуты, настоящая боевая подруга, но не любовница. Нет у Антона к ней тех чувств, которые были к Арсению. И только сейчас Антон понял это. Но почему только сейчас?       – Я немного подслушал случайно, – начинает Антон, но сам не знает зачем, – Мне показалось, что у вас со… Славой что-то не так.       Арсений тяжело вздыхает, смотрит строго, как обычно, когда Антон пытался залезть туда, куда не надо. В начале их отношений Антон часто этот взгляд на себе ловил – Арсению было тяжело открыться новому человеку. А сейчас он его уже почти забыл.       – Со своими отношениями я сам разберусь, Антон.       – Хорошо, я и не лезу в твои отношения, – легко соглашается Антон, понимая, что совершает ошибку, – Но мы же не чужие люди. Если что, ты можешь мне рассказать, я выслушаю.       Арсений снова вздохнул и неожиданно улыбнулся. Только вот не понятно, улыбнулся с иронией или искренне. Антон вдруг не знает, что сказать. Всегда умел Арсения выводить на откровенности, а тут вдруг застопорился.       Не чужие люди.       Наверное, странно говорить это человеку, с которым не общались несколько месяцев. Надо было другую формулировку подобрать, иначе сказать, чтобы не спугнуть и не передавить. Но уже сказал, что тут поделать, пусть так. Арсений улыбается, а это вроде как хорошо?       – Три месяца были чужими, а тут, оказывается, всё-таки не чужие, – хмыкает Арсений, берет свой стакан и делает глоток.       Антон бы сейчас тоже хлебнул чего-нибудь покрепче. Он вдруг осознает, как глупо выглядит. Стоит тут, жмется, что-то бубнит про “не чужих людей”, а в нужный момент, тогда, не смог подобрать слов, не хотел ничего говорить. Думал, что Арсений не всерьез, что никуда он не уйдет, был уверен, что у них это просто этап такой и не нужно ничего делать.       – Прости, – выдавливает из себя Антон.       – Да ладно, чё ты, – Арсений машет рукой, отворачивается к окну. – Я тоже не без греха.       Он сказал это так тихо, что Антон даже не сразу понял смысл слов. А когда понял, накатила такая тоска, что захотелось разреветься прямо у него на плече.       – Тебя любят? – Антон спрашивает неожиданно для себя, почти шёпотом.       – А тебя? – Арсений не шепчет, спрашивает с усталой улыбкой.       – Наверное, да.       – А ты?       Антону на это сказать нечего. Он-то любит, только не ту, про которую Арсений спрашивает. Он любит того, кого любить уже поздно, надо было раньше, а сейчас уже ничего не осталось и нечего возвращать. Голова сама опускается, как будто шее вдруг становится тяжело её держать. Антон смотрит на руки Арсения, тянется к ним, проводит пальцем еле заметно по чужому запястью. Арсений руку не убирает, только слегка вздрагивает, шумно выдыхает.       – А ты? – возвращает вопрос Антон, продолжая рассматривать их руки.       Он легко ведет пальцем выше по руке, касается локтя, вздыхает и возвращается к запястью. Сейчас хочется только вздыхать, шумно, со стоном, больше ничего не хочется.       – Люблю ли я?       Антон кивает.       – Да.       Арсений отвечает быстро, и Антону кажется, даже не раздумывая. Рука опускается без участия сознания, падает. Арсений любит – это хорошо. Арсений любит не Антона – это… разрушающе. Это катастрофа масштаба всей душевной организации, всего мира Антона. Кажется, даже слышен грохот, с которым этот самый мир рушится.       – Но это не имеет никакого значения, – говорит Арсений, – Это уже в прошлом.       Антон теряет мысль разговора, всё-таки поднимает взгляд и сталкивается с нежной грустью в глазах напротив. О ком Арсений сейчас говорит? Вопрос стучит по вискам, отзывается в сердце, поселяет какую-то тупую надежду.       – Почему?       – Ну-у, – тянет Арсений, – У тебя уже отношения есть, у меня тоже что-то налаживется потихоньку.       – Арсений, – Антон специально делает строгое лицо, – Мне показалось, он хотел тебя выебать прямо здесь. Это ты называешь “налаживается”?       – А это уже не твое дело, – звучало бы грубо, но сказано это было так мягко, что Антона даже по касательной не задело.       – Жаль, – только и говорит он, – Хотелось бы, чтобы было моё.       – Тебе бы хотелось?       Антон снова опускает взгляд. Насколько глупо будет признаться ему сейчас? О том, что их расставание – огромная ошибка, такая, которую Антон себе не простит никогда в жизни. О том, что он всё ещё любит, что хочет все вернуть, как бы сложно не было. Ну, хотя бы попытаться всё снова не просрать. И Антон бы правда попытался, не как в прошлый раз, а все силы бы бросил на то, чтобы этот человек оставался с ним рядом. Но ирония в голосе Арсения заземляет – Арсений не верит. Он не верит Антону, не верит своим чувствам, не верит никому больше. Арсения предали. И сделал это Антон.       – Хотелось.       Арсений резко отрывается от столешницы, делает пару быстрых шагов к окну, разворачивается и начинает мерить кухню шагами. Быстро, шумно, зло. Арсений психует, а Антон стоит и наблюдает за ним, снова застывает как жертва перед хищником.       – Антон, это глупо! – Арсений говорит, вскидывая руки, – Вот чего ты добиваешься? Зачем все это говоришь, а?       Он почти кричит, и кричал бы, если бы не было больше людей в квартире, как кричал каждый раз, когда они ссорились. У Антона в груди чувства завязываются в тугой узел, опять тошнит.       – Ты хочешь всё вернуть? Это ты имеешь в виду?! – Арсений злиться, машет руками прямо перед лицом Антона, сверкает глазами, хмурится.       – Арс, прекрати, – Антон берет его руки в свои, – Пожалуйста.       – Я не могу прекратить! После трёх месяцев молчания, ты вдруг появляешься в моей жизни и начинаешь говорить, что хочешь всё вернуть!       Арсений действительно перестает кричать, но шепчет так громко, что лучше бы кричал. Руки, правда, не вырывает, дышит часто, глазами бегает по всему Антонову лицу, в попытках найти ответы на свои вопросы. Антон копирует жест, он, наверное, готов дать эти ответы.       – Прости, – Антон руки Арсения прижимает к себе, боится, что вырвет, убежит, – Я понимаю, как это выглядит ужасно, я и вёл себя отвратительно. Понял, что проебал всё слишком поздно.       – Я ждал, – шепчет Арсений.       – Прости.       – Хватит извиняться уже, – Арсений закатывает глаза, – Я тебя не понимаю.       – Давай попробуем, ну… – Антон запинается, – Общаться?       – Типа дружить? Ты угараешь?       Антон не смеялся, но звучит и правда по-идиотски. Как они будут дружить? Они встречались три года, делили быт, спали вместе, почти даже собаку завели. О какой дружбе может быть речь?       – Я просто понял, что я тебя люблю, – Антон говорит это с закрытыми глазами, нет сил посмотреть на Арсения, страшно на него смотреть. Ощущение такое, что за эти слова Арсений ему сейчас всечёт. И будет прав.       Но Арсений молчит. Не делает попыток вырвать руки, не шагнуть назад, он не двигается вообще. Антону смелости забыли положить, когда создавали, поэтому глаза он открывает только через несколько секунд, но посмотреть на реакцию от своих слов не может, разглядывает руки снова. Руки Арсения не сжимаются в злости, но и не расслаблены, он как будто даже дышать перестаёт.       – Ты понял? – в голосе сталь.       – Нет, я знал это всегда, – Антон тут же исправляется, – Но думал, что прошло, раз мы разошлись, хотел в это верить. А тебя увидел и понял, что не прошло нихера.       – Лучше бы я дома остался, – с выдохом произнёс Арсений, аккуратно вытянул свои руки и, взяв стакан с коктейлем, вышел из кухни.

***

      Из того, что случилось с ним за последнюю неделю, это было самое неожиданное. Антон оглядел комнату, в которой оказался буквально несколько минут назад. Зашёл в странном порыве, а Арсений пустил зачем-то. Сам, наверное, не знает, зачем.       В комнате был приглушён свет, от чего создавался какой-то особенный уют. У Антона дома тоже уютно, но здесь витает атмосфера творчества, волшебства, когда слова складываются в романы и пьесы, а ноты написанные на бумаге превращаются в мелодию. Это буквально чувствовалось в воздухе, и Антон боялся прикоснуться к чему-то, чтобы не разрушить случайно этот удивительный мир.       – Ну чего встал, падай, – Арсений появляется в проходе в домашних штанах и футболке, с бутылкой виски в одной руке и с двумя стаканами в другой.       Антон послушно присел на край широкого дивана. Что он вообще здесь делает? Антон помнил, что зашел в инстаграм из-за уведомления о новой истории, и увидел, что Арсений дома один и постит какие-то грустные стихи о прошедшей любви. Антон сейчас даже смысла строчек не вспомнит. Сорвался не раздумывая, натянул первые попавшиеся джинсы, какую-то худи, выбежал из дома, на ходу вызывая такси. Так сильно захотелось оказаться здесь, захотелось оказаться рядом. А когда замер у двери с зажатым звонком, осознал, что не должен был так реагировать на историю. Арсений мог бы быть не один, он мог запостить это просто так, не потому что ему сейчас плохо, а просто потому что строчки понравились.       А Антон как дурак прибежал из-за какого-то смутного чувства, что он должен быть сейчас рядом, от наивного предположения, что эта сторис была выложена для него одного. Как это было раньше.       Но Арсений не выгнал, улыбнулся только и пропустил внутрь. Антон уже был в этой квартире, давно правда, но помнил её хорошо. Арсений жил здесь до того, как переехал к Антону насовсем, думал сдавать, но не стал. Наверное, предполагал, что они могут расстаться. Наверное, так и не начал Антону доверять. И правильно, получается, сделал.       – Тебе комфортно? – Арсений смерил его недоверчивым взглядом, – Может дать что-нибудь переодеться?       – Э-э-э…       Антон поерзал на краю дивана, принял наполовину наполненный стакан. Арсений фыркнул и сел на диван с ногами.       – Да нет, всё хорошо, – наконец-то выдавил из себя Антон.       Он так и не понял, ждали его тут или нет, правильно ли он считал намёк, что ему нужно быть здесь, или всё опять придумал, и на самом деле Арсений хотел оказаться в одиночестве. Или вообще ждал кого-то другого. Может, и не для Антона вовсе была эта сторис, а для Славы, например. Или ещё для кого-нибудь. Или просто реально строчки понравились.       – Антон, я тебя прошу, расслабься, – Арсений прищурился, – Я же вижу, что ты как на иголках сидишь. Мне уже самому нервно становится, прекращай.       Он сказал это с улыбкой, показушно поморщился и дернул плечами. Антон не смог бы никогда сдержать улыбки от этой игры. Арсений выглядел расслабленным и довольным. Впрочем, он дома по-другому никогда и не выглядел, как будто дома все маски снимались, как только он закрывал за собой дверь. Одежда менялась на комфортную, линзы – на очки, а всегда серьезное лицо – на доброжелательную и спокойную улыбку.       – Ты меня ждал? – спрашивает Антон, так и застыв на этом краешке дивана.       Арсений удивлённо дёргает бровями. Если он сейчас скажет, что Антон себе всё придумал, он встанет и уйдёт. Точно уйдёт. А потом будет несколько часов убивать себя морально, потому что снова повёл себя как идиот.       – Я думал, ты всё понял, поэтому пришёл, – Арсений нахмурился, – Или зачем ты пришёл?       – Увидел сторис твою, – честно признался Антон.       – Ну, всё правильно, – Арсений уверенно кивнул, – Я на это и рассчитывал. Правда, думал, ты напишешь или позвонишь. Но так даже лучше.       У Антона что-то точно сломалось внутри, что-то важное щёлкнуло и надломилось. Он оказался прав, распознал за строчками стихотворения верный посыл, пришел не зря. Его тут действительно ждали.       – А зачем?       Антону не сильно важно было знать ответ на этот вопрос, но молчать он тоже не мог. Внутри поднялся такой ураган эмоций, что сдерживать их можно было только начав говорить. Нога, вон, уже дёргаться начала, руки вспотели. Арсений точно заметит.       – Боже, прекрати нервничать! – Арсений почти взвизгнул, ударил рукой по своей коленке и постарался сделать очень серьезный взгляд.       – Да я не могу! – в тон ему ответил Антон.       – Послушай, – Арсений выдыхает, пододвигается чуть ближе, чтобы дотянуться до руки Антона и взять в свою тёплую и сухую ладонь, – Я подумал о том, что ты мне сказал. Дружить у нас не получится точно. Но можно попробовать…       Он запнулся, провёл пальцем по ладони Антона, вызывая тем самым мурашки.       – Можно, – кивает Антон через несколько секунд, осознавая наконец сказанное.       – Только давай не будем торопиться?       – Конечно. Никаких тороплений.       Антон почти руку к виску прикладывает, чтобы отдать честь, а Арсений вдруг хохочет. И вся нервозность исчезает, как будто и не было её никогда. Антон перехватывает чужую ладонь, сжимает её в своих пальцах, крепко, боясь снова потерять. Арсений ему голову сносит, он бы прямо сейчас обнял его, поцеловал, прижал бы собой к этому дивану. Но не стоит торопиться, Арсений прав. Хотя бы потому, чтобы не проебать момент снова, чтобы почувствовать, если Арсений снова захочет уйти, и не дать этому случиться.       По крайне мере, Антону хочется верить, что у него получится предотвратить.

***

      Антону надо было ей рассказать всё до того, как она объявилась на пороге его квартиры с пакетами еды в руках .       – Забежала в ресторан твой любимый, взяла на вынос, – Ира лучезарно улыбается, разувается, не ставя пакеты, и по-хозяйски проходит на кухню.       Вчера Антон домой вернулся под утро, ничего никому не рассказывал. Они ничего такого не делали, очень много говорили, вспоминали, посмотрели пару фильмов, ещё поговорили. Держались за руки иногда, а на прощание обнялись и простояли так несколько долгих минут. И всё, больше ничего не было. Но почему-то у Антона сейчас появилось чувство, будто он Арсению изменяет, будто он его предает тем, что Ира в квартире Антона чувствует себя хозяйкой.       Надо было ей рассказать, конечно, в тот же день, когда он сорвался к Арсению домой, а ещё лучше, когда признавался ему в любви на Диминой кухне, но Антон, честно говоря, вообще о ней не думал. И сейчас бы не вспомнил, если бы она сама не пришла.       Ира всегда так делала, чувствовала, что ей нужно о себе напомнить, появлялась тогда, когда Антон забывал о ее существовании, и напоминала достаточно жёстко. Это Антону в ней нравилось. В ней вообще почти всё Антону нравилось, они были на одной волне всю дорогу, были друзьями, коллегами, соратниками. Не было только той страсти, искры, которую она всё ждала. И появилась снова резко и неожиданно, когда Антон был уязвим.       Воспользовалась ли она растерянностью Антона? Скорее всего. Но Антон, наверное, сделал бы так же. Он и сделал, когда на кухне у Димы воспользовался замешательством Арсения, чтобы напомнить о себе. Они действительно похожи, и, может быть, поэтому несовместимы.       Ира раскладывает контейнеры на столе, достает из шкафчика вилки, ставит чайник, пока Антон тупо смотрит на неё, навалившись на косяк.       – Ты чего там стоишь? – Ира фыркает, глядя на Антона, – Садись, я накрою на стол, поедим, а потом можем посмотреть что-нибудь.       Надо как-то ей сказать об Арсении, пока совсем поздно не стало. Это, наверное, причинит ей боль. Да и Антону тоже, но не говорить хуже, потому что завести может куда угодно, и в любом случае Антон Арсения снова потеряет.       – Ир, да зачем, – Антон вздыхает, но на кухню всё-таки проходит, – Не надо было, деньги потратила только.       – Да брось, – она улыбается, застывает посередине кухни, – Ты пропал с того вечера у Димы.       Ира говорила с улыбкой на губах, но при этом с грустью в голосе. Наверное, она и так все понимала, хотя может и в недостаточной мере.       – Сложно было? – спрашивает она, подходя ближе.       Антон не сразу понимает, о чём она говорит, поэтому хмурится. Ира понимает это по-своему, обнимает мягко за талию, ладонями поглаживает спину.       – Представляю, какого это, – говорит она ему куда-то в плечо, – Первая встреча с бывшим после расставания – всегда удар. Но ничего, всё хорошо, Антош, я рядом и мы справимся.       Её слова ножом резали сердце Антона. Как же он не хочет разрушать это, из благодарности, из дружбы и любви к этой девушке, как она его бережёт. Но он должен рассказать из уважения к ней. Она достойна знать правду, достойна быть счастливой.       – Ир, – Антон за плечи отодвигает её от себя, – Надо поговорить.       Больно наблюдать за тем, как меняется взгляд дорогого тебе человека, больно говорить разрушающую ваши отношения правду. Ужасно больно знать, что избегать разговора нельзя, что необходимо разбить сердце сейчас, чтобы не сделать ещё хуже потом. Они уже не смогут быть друзьями, они уже перешли эту черту, когда ещё можно было все вернуть, как было. Антон сам позволил этому случится, хотя и преполагал, что ничего у них не получится. Он сам начал это, и сам же разрушал прямо сейчас.       Ира не плакала. Смотрела в пол, часто моргала, но не плакала. А потом и вовсе улыбнулась.       – Да, ожидаемо, – она вздохнула, пожала плечами, оглянулась на стол с едой из китайского ресторана, – Поедим?       Антон только кивнул. Ира пробыла у него ещё несколько часов, они всё-таки смотрят фильм, какую-то комедию, Антон даже названия не запоминает, но они смеются вместе на некоторых моментах.       – Как ты? – спрашивает Антон, когда обнимает Иру на прощание.       – Болит, – честно признается она, – Но ничего, я предполагала, что так будет. Если бы не попробовала, было бы ещё хуже. Главное, чтобы ты был счастлив.       – И ты, – возвращает Антон, сжимает её так крепко, что Ира начинает вырываться и хохотать, а потом отпускает.       Она чмокает его в щеку, машет рукой и уходит. Антон верит, что у неё будет любовь, будет семья, будет всё, чего она захочет, и чего Антон ей дать не может. А ещё он знает, что ей очень больно, как и ему. И, наверное, у них у обоих всё будет хорошо. Порознь, не вместе.       Успокоить себя получается только после третьей сигареты. Номер пальцы набирают автоматически, Антон эти одиннадцать цифр знает наизусть, выучил, когда пялился на них часами на холодном балконе. Ещё какое-то время Антон снова смотрит на цифры, снова не уверен, а стоит ли ему звонить, а ждёт ли он его звонка. Сомнения, с Арсением всегда какие-то сомнения.       – Да? – он отвечает быстро.       – Что делаешь?       – Читаю. Но могу приехать, – Арсений улыбается.       – Пойдем погуляем?       Антон сам себе удивляется, Арсений удивляется ещё больше. Весело хмыкает и сразу же соглашается. Арсений любит гулять, ходить по интересным местам или просто лениво шагать по знакомым улицам района. Антон любит сидеть дома, но сегодняшней ночью ему хочется толкать ногами землю. Потому что он чувствует, что может.       А ещё он хочет взять Арсения за руку и провести по самым красивым местам города. Хоть и нельзя за руку, он всё равно возьмет. Потом выслушает обязательно ворчание по этому поводу и посмеётся, а потом ещё раз возьмет руку, но уже играюче. Арсению нравится показывать свои чувства на публику, он никогда не скрывал свою ориентацию, всегда выделялся из толпы, но Антон не позволял. Страшно. А сегодня вдруг понял, что хочет этого.       Он докуривает, тушит сигарету о бортик пепельницы и улыбается сам себе. Он хочет, может и сделает. И никто ему за это ничего не предъявит. А если предъявит, Антон сможет защитить и себя, и Арсения. Хотя Арсений сам кого хочешь защитит.       И, Антон уверен, на этот раз у них всё будет хорошо. Он надеется, что Арсений уверен тоже, хотя еще и не до конца. Но будет, сможет поверить и довериться Антону, по крайней мере, тот сделает для этого все возможное.