Rebels

      Когда его тело первый раз коснулось сетки, все, что я увидел, - это серое пятно. Я перетащил его через край. Его рука была небольшая и теплая, а затем он встал передо мной – невысокий, тоненький, самый обычный и вроде бы ничем не примечательный, за исключением одного. Он прыгнул самым первым.       Даже я этого не сделал.       Его глаза были решительными и настойчивыми.       Такими красивыми.       Но в самый первый раз я заметил его в коридорах школы. Потом – в день похорон моей матери. И еще в секторе альтруистов.              Это было так давно, что могло показаться сном. И, если бы он, только-только закончивший свое полугодовое обучение, не сидел рядом с ним прямо сейчас в быстро мчащемся вагоне поезда, что уносил их прочь от фракции Бесстрашия, Минхо бы и дальше считал так.       Говорят, такие люди с неба не падают, но Джисон именно так ворвался в его жизнь, когда, казалось, она не имела особого смысла. Очередной неофит, которых у Минхо был уже второй поток после собственного назначения куратором перешедших в Бесстрашие, один из тридцати претендентов на вступление во фракцию.

***

      - Ты слабый, - твердил ему Ли, обходя юношу, что упорно, но мало успешно, молотил по груше для рукопашных тренировок, по кругу, комментируя каждый его шаг, - ешь больше, чтобы наращивать мышечную массу интенсивнее. И держи локоть выше, если не хочешь, чтобы тебе прописали вдоль переносицы. И ноги расставь шире. Вот так.              Минхо положил руки ему на талию, разворачивая в нужную позицию, ногой двигая чужую в сторону, чтобы стойка перестала походить на попытку загнанного в угол зверя отбиться от нападающего противника. Он услышал вдох. Не разочарованный или недовольный из-за того, что наставник в довольно грубом и приказном тоне придирался к его тренировкам. Минхо ладонью почувствовал, как живот Джисона дернулся при выдохе, а само тело на миг замерло в такой позиции, напрягшись как натянутая гитарная струна.              Минхо отступил, спрятав руки в карманы расстегнутой куртки.              - Ты понял, что от тебя требуется?              -Да, - услышал он тихий ответ и кивнул, слегка качнув головой, призывая неофита продолжить упражнение в правильном формате. Сам Минхо отвернулся, сжав ладони в кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах, и более не возвращался к Хану со своими советами, предпочитая наблюдать со стороны и за другими новобранцами, изредка кидая невидимые для Джисона одобрительные взгляды. Действительно понял, раз каждый раз возвращался к правильной стойке и положению рук, пока к концу тренировочного часа не перестал допускать ошибки.              Минхо видел, как в нескольких десятках метров от них тренировались новобранцы, урожденные в Бесстрашии, слышал стальной голос Хвана Хенджина – их инструктора, по совместительству одного из лидеров Бесстрашия. Хенджин как всегда был идеально собран внешне, серебряные украшения на его лице даже на таком расстоянии поблескивали в тусклом свете подземного ангара. Идеальный для всех: неофитов, старших кураторов и, разумеется, Лидеров фракции Эрудиции, с которыми тот сотрудничал еще до момента перехода от Эрудитов к Бесстрашию. Но не для Минхо, знающего гнилую подноготную и шпионскую натуру бывшего сокурсника по обучению.              Он и Хенджин вместе начали обучение неофитами, вместе проходили профессиональную подготовку в Лидеры, вместе тренировали новобранцев. Минхо знал о нем все, как и Хенджин знал про него. Ли Минхо. Ли, сбежавший от Альтруизма, сын Лидера той самой фракции, откуда пришел и Минхо, и Джисон. С ним нужно было быть внимательным каждую секунду проходящего времени.              Но невозможно быть внимательным, когда часть разума занимает кудрявый мальчишка, не умеющий стрелять. Слушать разговоры неофитов, сидя в большой столовой, за завтраком, обедом и ужином было неизбежно, а все время вовлекающая его в эти беседы Арбери – выпускница Хенджина в прошлом семестре до Хана – только больше провоцировала его на сближение с Джисоном.              Ли сам не понаслышке знал о том, что такое жизнь в Альтруизме, но видение иного человека, в край отличающееся от его, невольно завладевали вниманием и побуждали интерес присоединиться к обсуждению чего-либо, даже всякой глупости. Разумеется, он соблюдал осторожность, когда речь заходила о бывшей фракции, чтобы не выдавать себя. Но ему было приятно, что спустя долгих три года после ухода из фракции кто-то мог разделить его, пусть и не озвученные, мысли.              Мысли о человеческом альтруизме, когда жизнь других ставишь превыше собственной, а также действия, из этого вытекающие. Ведь, когда, вступив в спор с Хенджином по поводу занимаемого места у стенда с людскими силуэтами, изрезанными ножами для метания, Джисон оказывается у нее, Минхо проклинает медленно перестраивающийся мозг Хана и его длинный язык. Грубить и спорить с Хваном бесполезно, хочешь что-то доказать – иди и делай, а не чеши языком.              А, когда в руках Минхо оказались три коротких, но невероятно острых ножа, а он сам перед Джисоном, прижавшимся к синей стене, упрямо глядящему ему прямо в душу, нахально вздернув подбородок, своим поведением провоцируя и Ли, Минхо неожиданно для себя осознал, что восхищается им. Джисон правда выходец из Альтруизма? Из этой фракции трусов и терпил, что не могут дать отпор более сильным противникам?              Когда в стену около влетел первый нож, а Хан не двинулся с места, в то время как его сокурсники испуганно охнули, Минхо ухмыльнулся, отбросив темную прядь волос с щеки, досадливо потирая ладонью шею.              - Ты ведь можешь ближе, - Хенджин змеей крутится возле него, скалясь, сверкая украшением под губой.              - Хочешь поправить ему кудри? – парирует Ли, скользнув по нему взглядом.              - Совсем чуть-чуть, сверху, - деловито отвечал Хван, пристально наблюдая за реакцией неофита Минхо. Из-за его спины выглядывала любопытная мордашка Арбери: на лице девушки сверкнул новый пирсинг, под стать Хенджину.              Минхо вздохнул и метко бросил второй кинжал, что приземлился аккурат у макушки Джисона, срезав пару волосинок, что медленно скатились по его щеке. Плечи юноши дернулись, но сам он остался на месте. Если он и испугался, то не показал это внешне. Сердце Минхо пропустило удар. Близко. Достаточно близко, чтобы удовлетворить Хенджина, и чтобы в теории ранить Хана.              - Теряешь хватку, Минхо?              - Хочешь его смерти?              - Не-ет, что ты, - Хенджин потрепал его по плечу, и Ли дернулся, сбрасывая руку второго инструктора, - всего лишь хочу преподать урок твоим слишком болтливым ученикам.              В ту же секунду Ли с силой метнул третий и последний нож по прямой. Арбери тихо вздохнула где-то позади, а сокурсники Джисона радостно зашептали – кинжал воткнулся рядом с его щекой, всего лишь рядом!       

***

      Вечера в Яме всегда проходили шумно и ярко – все отдыхали после рабочего или учебного дня, разбиваясь на группы, убегая гулять, выпивая или меняя имидж в местных салонах-студиях. Минхо с парой друзей со времен ученичества распивали легкие напитки, стоя у перил, когда первый заметил в толпе неофитов легкую фигуру Джисона.              В не учебное время позволялось не носить форму и куртки, поэтому, видимо, Джисон не брезговал блеснуть вкусом и выискать в гардеробе столь интересный наряд – сетчатый лонгслив поверх черной майки и кожаные брюки. У Минхо от такого вида чуть пиво обратно не полилось.              -Ты куда? – вопрос в спину от друга остался проигнорированным, ведь Ли уже не спеша, немного пьяно, но твердо, шел в сторону Джисона, что довольно мило и доброжелательно переговаривался с друзьями.              - Ты хорошо выглядишь, - на выдохе произнес он, когда, подойдя ближе, Хан обратил внимание на куратора.              Джисон поджал губы, что-то негромко ответив себе под нос.              - Ты злишься? – бровь Минхо озадаченно взлетела вверх.              - Ты задел меня, - пробормотал Джисон, скрестив руки на груди. Такой детский и обиженно-нелепый жест вызвал смешок у Минхо.              - Иначе бы Хенджин тебя не отпустил, - коротко пояснил тот, также скрещивая руки на груди. Массивная фигура Ли, сделанная долгими тренировками и правильным питанием, контрастом выделялась на фоне только-только начинавшему набирать рельеф мышц Джисона.              - А ты делаешь все, что скажет Хенджин?              - Нет. Не все. Просто я знаю, чем чревато поведение вроде твоего, и так было нужно.              - Мне стоит сказать спасибо?              - Не помешало бы, - хмыкнул Минхо, оглядывая юношу с ног до головы. Он настолько пьян, или Джисон действительно вызывает в нем особенные эмоции? Прежде он бы не стал отчитываться за свои действия, тем более перед неофитом – своим же -, будучи куратором, но что-то внутри сознания кричало ему и долбило по мозгам, что так нужно сделать.              - Ну да, нет такого человека, просьбы которого ты бы выполнял беспрекословно.              - Есть, - слова вырвались прежде, чем Минхо успел подумать, но даже удивиться не смог, не совсем трезво оценивая, что именно и кому сказал. Но сделанного не воротишь, и он лишь хмыкнул, собираясь уходить, - ты все еще выглядишь хорошо.              Проходя мимо, Минхо кладет ладонь Джисону между лопаток. Сам не осознает почему сделал это, но то, как дернулась спина юноши в тот момент, Ли постарается не забыть.       

***

      - Ты проходишь испытания слишком быстро, я ведь предупреждал тебя учиться сдерживать порывы, - Минхо с досадой отбрасывает провода, что присоединялись к вискам испытуемых во время тестирования симуляцией потаенного страха, и парой резких шагов отходит от кресла, на котором приходил в себя только что очнувшийся от искусственных иллюзий Джисон. Его темные, уже немного отросшие за три месяца обучения, кудри взмокли у висков от подскочившего адреналина, слегка растрепавшись. Минхо зажмурил глаза, чтобы не видеть эту милую небрежность на его голове, еще больше красившую и без того красивое лицо неофита.              - Я не умею по-другому. Тебе легко говорить: думай, а не просто делай. Ты всегда был обычным, не обращающим внимания на что-то иное, - голос Хана звучит слишком резко, искрами стреляя по всей комнате – прямиком в бьющееся в горле сердце инструктора.              - Мне? Легко? – Минхо разворачивается лицом к все еще сидящему на кресле юноше, - я как никто другой знаю, что происходит с тобой, поэтому и пытаюсь помочь.              Он покосился в верхний угол справа, где невидимо для незнающих глаз расположилась чуткая отслеживающая прохождение испытаний камера. Минхо, параллельно с кураторством новобранцев, изредка подрабатывал в диспетчерской, поэтому наизусть знал расположения камер, их направления и чистоту звука, что велась записью день и ночь. Слишком опасно было обсуждать нечто подобное здесь, но других случаев, когда они оставались наедине, практически не случалось. Поэтому, стараясь как можно аккуратней и завуалированней Ли пытался вдолбить упрямому неофиту одну простую истину – будь острожен.              Эрудиты, которые в последнее время все чаще лезли в дела фракции Бесстрашия, активно интересуясь прохождениями испытаний новобранцами, были решительно настроены устранить любые отклонения от системы фракций. Особенно тех, кто не поддавался принятым многие столетия назад правилам контроля. К их несчастью, в мире существовали люди, которые ни практически, ни биологически не поддавались «нормам» системы, пугая одним своим присутствием в этом мире пытающихся держать в узде общественную и частную жизнь каждого человека.              Это доходчиво проявлялось практически каждые полгода, когда к концу обучения один или два человека неожиданно заканчивали свою жизнь, внезапно, горестно, просто потому что отличались от других. Другие. Особенные. Мятежные.              Дивергенты.              - Каким образом ты собираешься это сделать? Для чего? – Джисон малость успокоился и опустил ноги на блестящий пол, что отражал каждое движение, совершенное в небольшой светлой комнате, хранившей в себе множество пережитых человеческих эмоций: ненависть, решительность, радость, слезы. Страх.              Ведомый всеми этими эмоциями сразу, Минхо подходит к стойке с аппаратурой, умело нажимая несколько кнопок, варварски нарушая правила. В последнее время он делал это регулярно, и по стечениям обстоятельств эта регулярность касалась единично Джисона, всей своей безудержно мятежной натурой сопротивляющегося нормам безопасности ради собственного выживания. Глупец, что невольно, потому что не знал иного, не просто шел, а бежал против правил системы, не способный найти верный путь. Беспомощный. Упрямый. Такой притягательный.              Пара движений и камера в углу оказывается приостановленной в своей работе. Позже Минхо придется искать оправдание перед начальником диспетчерского отдела за такую выходку, но главное, что в данный момент он обезопасил их обоих от скоровременной опасности.              - Мне нет дела до того, кем ты являешься. Но есть тем, кто посчитает тебя неугодным, когда все вскроется. Мне. . . мне нужно уберечь от этого всех, кого смогу. Уберечь от такой участи тебя.              В горле Ли встал ком, липкий, тяжелый, не позволивший продолжить говорить дальше в попытке оправдаться за сказанное. Как объяснить Хану то, что Минхо чувствовал, если он не мог объяснить это самому себе? Может быть, дело в том, что, много месяцев назад, когда Минхо, будучи неофитом, также легко и неправильно проходил собственные испытания, был человек, что смог направить его на верный и безопасный путь? Человек, который после поплатился своей жизнью, но обеспечил темноволосому мальчишке дорогу в стабильность жизни во фракции. Или, может быть, дело все-таки было в самом Джисоне, что так опрометчиво рисковал собственной шкурой по незнанию? В Джисоне. Черт.              Минхо тяжело вздохнул, разминая широкой ладонью массивное плечо, на котором из-под ворота футболки выглядывала его собственная мишень для устранения. Он обернулся, когда понял, что не услышал ответ на свои слова, и тут же встретился со взглядом внимательных и вечно любопытных направленных на него темных глаз, напоминающих чертов омут, из которого не смог бы выбраться самый лучший из Бесстрашных. Оба на мгновение замерли. Слова Минхо повисли между ними невесомой и тяжелой, но в то же время некой особенностью смысла дымкой, проникающей в легкие до головокружения и тяжести в ногах.              Минхо знал, что в этот момент они разделили нечто личное, сокровенное, что-то больше, чем потаенные страхи их сознания.              - Уходи, - негромко проговорил Ли, возвращаясь к компьютеру, возвращая все по своим местам, - помимо тебя у меня еще десятка испытуемых.              Джисон исчез молча, напоследок разве что высказавшись громко хлопнувшей дверью, что глухим ударом отразилась в сердцах обоих. Задел. Снова. Только в этот раз не ножом.       

***

      Переглядки в коридорах корпусов. На тренировках, уличных вылазках-заданиях, за общим столом, в комнате симуляций. Невесомые, ощущающиеся словно дуновение летнего ветерка по коже, вызывающего ворох мурашек по всему телу, будоражащий, электрический, касания подушечками пальцев при установке проводов и введения сыворотки иллюзий. Не контролируя собственные действия, Минхо тянулся к плечам, рукам и ключицам Хана, словно извиняясь на собственное поведение отводил глаза, имитируя внимательную деятельность процесса подготовки к проверке на прочность нервной системы.              Показатели на экране перед ним сигнализировали его мозгу о том, что вызывали непроизвольные касания Ли у Джисона: дрожащая полоска пульса колебалась от учащенного сердцебиения. Также Минхо была доступна функция наблюдения за мозговой деятельностью испытуемого, и тот ясно, как день, видел яростно летающие туда-сюда нейроны в чужом сознании, путающиеся между собой, как и мысли неофита.              Долгие, испытывающие на прочность взгляды, когда Джисон выходил из симуляции, пережив свои самые страшные кошмары, и цеплялся за вовремя оказывающуюся рядом руку инструктора своей окрепшей хваткой. Минхо буквально видел его изнутри, видел собственное отражение в чужих напуганных глазах, в которых со временем страх оттесняло что-то иное. От такого у Минхо перехватывало дыхание, и, если бы он сам был подключен к подобному аппарату, Джисон бы видел какую реакцию вызывал одним своим присутствием, не то что взглядом из-под темных ресниц или прикосновением теплой мозолистой руки к вечно холодным и грубым рукам Ли.              Ночь, которую Джисон провел в его квартире, Минхо назовет самой сложной из всех пережитых ночей за всю свою недолгую жизнь. Сперва взрыв адреналина и неконтролируемой злости, что ударили одновременно по его мозгу, когда Минхо оттаскивал от Хана нападавших на него в ночи неофитов. Затем дрожь в руках, когда те касались кровоточащих ран на чужом лице при обработке, и, если бы их кожу не разделяла смоченная перекисью вата, Минхо непременно бы коснулся кончиками пальцев его нежной на вид щеки, огладил бы линию скулы, скользнул по разбитой и покусанной губе. Никогда Джисон не был так близко и так далеко от него, как в тот момент, в полумраке квартиры, и никогда ранее ему не хотелось поцеловать Хана так сильно, как в ту секунду, глаза в глаза наблюдающими за движениями друг друга.              Минхо лежал на своей постели, отодвинувшись максимально к самому краю, чтобы не пересечься телом с лежащим на другой стороне неофитом, глядя в пустоту спальни, ставшей неожиданно маленькой в ту ночь. Ночь, сблизившую их не физически, а духовно, намного больше чем иллюзорное наблюдение за жизнью Джисона. Среди сотни мыслей, кружащих в его голове, одна никак не давала Минхо уснуть спокойно. Именно в ту ночь он решился впустить кого-то в свою жизнь и голову, ведь, на следующее утро, выловив неофита в коридоре, он решительно вел его за руку в комнату для испытания, готовый вколоть сыворотку им обоим вместе. Вместе.       

Fantastic King Princess

      - Всего четыре? – спросил Джисон через несколько часов, когда, в свете закатывающегося за горизонт солнца, они вдвоем стояли на балконе в квартире Минхо, глядя вдаль, на город, в котором медленно приостанавливалась дневная жизнь и наступал долгожданный покой.              - Ты удивлен? – Минхо отрывает взгляд от горизонта и отдает его во власть темных Джисоновых глаз, ставших такими привычными за последние дни. Хан натянул рукава черной кофты Ли до кончиков пальцев, оперевшись локтями на перекладину. Еще немного, и их локти соприкоснуться.              - Боязнь высоты я выяснил еще тогда, на колесе обозрения. Клаустрофобию заметил, когда ты водил нас в закрытые помещения корпусов. Мне было интересно, какие еще страхи может таить в себе грозный и серьезный куратор новобранцев, а, оказалось, их еще всего два, - Джисон осклабился, сверкая глазами в свете заката, но через секунду стал серьезным в лице, а во взгляде мелькнула осторожность и желание задать вопрос. Это было очевидно и по его открывшемуся, но сразу же закрывшемуся рту и тихому вздоху.              - Спрашивай, - просто ответил Минхо, - после того, как я впустил тебя в свою голову, нет такого, что мне было бы скрывать.              - Значит, Ли? Ты его сын, что пропал без вести три года назад? Это очевидным в тебе не было. Ни за что бы не разглядел в тебе выходца из Альтруизма.              - Ты тоже не особо напоминал мне альтруиста, когда первым шагнул в пропасть.              - Ну да, - Хан улыбнулся уголком губ, клоня голову на бок. Его взгляд почти осязаемо прошелся по Минхо с головы до ног, особенно долго остановившись на его плече, - повезло же нам обоим не быть клишированными штампованными человечками.              Минхо давно намекнул о том, что действительно разделяет его мироощущение, и Джисон не дурак, чтобы не понять с первого раза то, что его инструктор был таким же, как он – отверженным, мятежным. Дивергентом. Первый на его памяти. Первый такой. Первый, что вызывал в нем нежелание огрызаться, словно собака, боящаяся любую протянутую ему руку. Наоборот, руку Минхо Хан был готов держать как можно дольше и крепче, хватаясь за любую возможность быть ближе к тому, кто искренне желал помочь ему. Быть рядом.              - Какое у тебя тату? – наконец задал вопрос, что волновал его сознание последние пять месяцев, Джисон, кивая на частичку узора на шее Ли.              Минхо мельком улыбнулся и без лишних мыслей стянул с себя футболку через голову, поворачиваясь к неофиту задней стороной. Он слышал восторженный вдох юноши и как тот приблизился, чтобы получше рассмотреть вбитый в кожу рисунок, черными волнами расползающийся по всей поверхности упругой рельефной спины. Длинные линии, опоясывающие его крепкие плечи и талию, пять элементов всех существующих фракций, расположившихся по длине всего позвоночника. Реакция Джисона была вполне ожидаема, но то, что тот прикоснется к нему кончиками пальцев, а затем медленно будет вести от лопаток до поясницы, оглаживая подушечками массивную по размеру татуировку, Ли не ожидал. Он стиснул зубы, опуская голову вниз, и пальцы Хана замерли в том месте, где еще чуть-чуть и начинался пояс черных брюк.              - Почему все пять? – прошептал Джисон, но голос его казался звонче самого шумного и быстрого бегущего ручья, таким аккуратным и восторженным, что у Минхо защемило сердце от мысли, что неофит был столь близок к нему сейчас. Возможно, ему показалось, но дыхание Джисона при вопросе опалило его плечо.              - Я не хочу быть кем-то одним. Просто не смогу, - ответил Ли в полголоса, мельком через плечо наблюдая за действиями Джисона. Тот снова двинул рукой, но уже наверх, пересчитывая позвонки на голой спине своего инструктора, - мне хочется быть всем и сразу: отважным, честным, умным и самоотверженным. И добрым.              Минхо медленно повернулся к Джисону лицом. Они были примерно одинакового роста, поэтому смотреть глаза в глаза было столь же легко, как и на его сердце в этот миг. Тяжесть в груди Минхо вдруг испарилась после этих слов, словно он наконец позволил спусковому крючку внутри себя наконец сорваться.              - Над добротой еще стоит поработать, - проговорил он и стремительно поддался вперед, не спрашивая притягивая к себе Джисона и пылко целуя. Тот не сопротивлялся, словно все это время только и ждал, когда Минхо позволит себе расслабиться и поддаться соблазну, что жил в его груди много недель. Хан видел это в его глазах, касаниях, но не настаивал и не предпринимал попытки первым, действительно дожидаясь, пока гордый мужчина сорвется и пустит их отношения на самотек эмоций и желаний.              Руки Минхо обвивают талию Джисона, прижимая к себе так крепко, что металлические ремешки на кофте второго впиваются в голое тело. В свою очередь неофит не отставал, зарывая длинные пальцы в смольные волосы Ли, больно, но вместе с тем до ужаса приятно сжимая и оттягивая пряди. Они были настолько близко, что, казалось, между их телами не осталось и единого сантиметра, что не касался бы друг друга – настолько сильно и давно оба желали этого момента.              Джисон увлекает его в новый глубокий поцелуй после короткой передышки на восстановление дыхания, делая уверенный шаг вперед. Спина Минхо врезается в ограждение балкона позади, металл холодом пробирается в самые вены, соперничая с течение крови, только подогревая распаляющееся между ними электричество страсти и желания.              Происходящее походило на настоящую фантастику – настолько нереальным казалось происходящее, что долгим ожиданием томилось меж двух молодых людей. У Джисона искорки по всему телу летали от удовольствия при осознании того, что именно он довел Минхо до этого момента своим поведением и в принципе собой, а в голове Минхо кровь долбила по ушам от мысли, что он жарко целует Хана сейчас, языком соприкасаясь с чужим, влажным, развязным, таким желанным долгие недели. В сознании словно взрывались сотни фейерверков, голова кружилась от глубины и продолжительности их поцелуя.              Ногти Джисона впились в его тело, он держался за Минхо словно за спасательный круг, не желая теперь отпускать желанного человека ни на секунду. Неофит отстраняется, хватает ртом воздух один раз и припадает к горячей шее Ли, вместо нежного поцелуя награждая того колючим укусом в ложбинку между шеей и плечом. Слышит, как Минхо хватает ртом воздух, во-первых, чтобы впустить в легкие кислород, а, во-вторых, из-за дерзкого выступления Хана, из-за чего этот самый кислород тут же вылетает обратно, облачком взлетев в вечернюю прохладу.       

***

      - Мы поздравляем всех прошедших обучение со вступлением в ряды Бесстрашных!              Вокруг много шума, но Минхо все же хлопает, присоединяясь к всеобщим поздравлениям. Практически все обученные им новобранцы прошли итоговый тест на симуляцию, и, самое главное, его прошел Джисон. Тренировки в сознании Минхо помогли наглядно направить дивергента в необходимое русло, и финальное испытание Джисон прошел идеально по времени и способу преодоления страхов.              - Хорошая работа, Ли, - голос Хенджина раздается под ухом, и, обернувшись, Минхо видит проколотые губы Хвана Хенджина, вполне искренне улыбающегося. Его неофиты в полном составе вступили в полноправное звание Бесстрашных, разумеется он был рад. Его фаворитка также успешно окончила обучение и маячила где-то среди веселой толпы, принимая поздравления, и взгляд Хенджина был устремлен примерно в ту точку, давая понять, что сам Минхо и его ответ его мало интересовал. Но все же Минхо отвечает, ровным голосом с каплей яда выдавая:              - Взаимно, Эрудит, - это возвращает внимание Хвана к нему, и Минхо одаривает его такой же едкой улыбкой, - поздравь от меня Арбери.              - А ты Джисона, - в груди Минхо что-то падает, когда коллега упоминает бывшего неофита, - удивительно стабильные показания для того, кто в самом начале был в самом низу турнирной таблицы. Жаль, конечно, бедняжку, что не первый.              - Как и ты когда-то, - парирует Минхо и оставляет Хенджина в одиночестве, грозно смотрящего ему вслед. Напоминание о том, что во время их ученичества Минхо встал на первое место, а Хенджин на второе, до сих пор кололо сознание Хвана, сколько бы времени не прошло. Их взаимная неприязнь многие месяцы ни на дюйм не спадала, а только разгоралась, учитывая и то, что место одного из Лидеров Бесстрашия Хенджин занял благодаря уходу Ли, не желавшего пробиваться в верхушку. Минхо это нисколько не волновало, но вот некоторое внимание, что проявлял Хенджин по отношению к Джисону – очень даже. Шпион Эрудитов ни в коем случае не должен узнать об особенности Хана.              - Почему ты не со всеми? – Джисон появился внезапно, словно луч света в пространстве мрака корпуса фракции, и Минхо озадаченно смотрел на его счастливое лицо, не способный сдержать улыбку.              - Успеется. Чан Бин еще долго будет отмечать этот день, а сегодня я хочу побыть именно с тобой.              - Слишком сентиментально, не находишь? – бровь Минхо взлетает вверх. Их отношения, если происходящее между ними можно было бы так охарактеризовать, длились порядка двух недель, но занятость Джисона из-за экзаменов не позволяла им находиться рядом в не рабочее время. Поэтому у Ли было достаточно времени, чтобы обдумать к чему может привести и как будет развиваться подобная связь.              - В самый раз для того, чтобы залезть тебе в самое сердце, - Джисон игриво подмигивает ему, чем, разумеется, вызывает смешок у бывшего инструктора. Хотел – и получил, не сложно, если сможешь выучить реакцию Минхо на большую часть вещей.              - Ну хорошо, - пожимает плечом Минхо, окидывая взглядом беснующуюся толпу членов фракции, - но развлекать я тебя не собираюсь.              - И не надо. Это сделаю я.       

Church – Chase Atlantic

      Квартира Минхо, которую выдали ему после окончания обучения, долгие годы была холодной, темной, пустой и тихой. Но, когда они заваливаются в нее, не глядя под ноги и в принципе куда-нибудь, с порога жарко целуя друг друга, в миг наполняется светлым шумом. Подсветка срабатывает на движение, и комната в миг озаряется приятным оранжевым светом, освещая двух человек, падающих на постель.              Джисон держит его щеки, когда глубоко целует, и удобно устраивается на чужих бедрах, припадая всем телом к телу Минхо, прогибая спину навстречу. В сравнении с их первой встречей, Джисон уже не был хрупким альтруистом, питающимся преимущественно продуктами земельного производства – его тело окрепло, подтянулось, украсилось мышцами и налилось силой. Минхо пришлось опереться рукой в кровать назад, чтобы бывший неофит не опрокинул его на спину: позволить такое Минхо не мог из гордости, даже не думая уступить Джисону в этой игре.              Думал он так до момента, пока ладонь юноши не нырнула ему в штаны, а затем и глубже, вызывая судорожный вздох, сорвавшийся с губ Минхо прямиком в поцелуй. Сквозь скольжение губ друг о друга, он почувствовал ухмылку чужих уст и укусил Джисона, молча намекая, чтобы тот не задирал нос слишком сильно.              Тем временем ладонь скользит все глубже и настойчивее, и рука Минхо, на которую тот опирался, начинает дрожать от напряжения и чувства медленного экстаза, что расползалось тягуче, как мед, по всему телу, начиная с бедер, на которых мелко дрожа восседал Хан, заканчивая головой, непроизвольно наливающейся тяжестью. Он сел ровнее, и крепкие руки мужчины забираются под рубашку Джисона, сдавливая красивую талию того с двух сторон, подстраиваясь под ритмичные движения чужих бедер. Джисон, оставивший его губы, тихо выдыхает ему на ухо, когда своими действиями Минхо подталкивает его еще ближе, сдавливая напряжение в крепко облегающих штанах.              - Стены тонкие, - шепчет Минхо, предупреждающе хлопнув Хана по бедру, на что получает укус в шею, вызывающий вместо дальнейших слов сдавленное шипение. Минхо не любил боль и тех, кто ее причиняет, поэтому в прошлых отношениях никогда не позволял подобное поведение в свою сторону. Но тут, с Ханом, многое изменилось, поэтому Ли поворачивает голову в сторону, открывая больше пространства для чужих губ и зубов, прикрывая глаза от удовольствия с каждым новым укусом. По телу проходит разряд за разрядом, тело непроизвольно дергается.              Их руки двигаются почти в унисон, если не считать крепкую, но в то же время, нежную ладонь Джисона, то умеренно двигающуюся простыми движениями вверх-вниз, то более грубыми и резкими сжатиями, то аккуратными и дразнящими прикосновениями к головке. Последнее вызывало у Минхо наиболее активную реакцию – он стиснул зубы и резким движением рук уронил парня на себя, спиной встретив жесткий матрац кровати.              Джисон тихо охнул, опираясь одной рукой в кровать по одну сторону от головы Минхо. Ли качнул бедрами, чтобы парень приподнялся, и поддел ширинку на чужих штанах. Замок с глухим звуком расстегивается.              Минхо после не вспомнит, как Хан избавился от штанов, а он сам от футболки. В его воспоминаниях останется жар их тел, соприкасающихся в местах столкновения, когда, ритмично двигая бедрами, Джисон кусал губы от ощущений члена Минхо внутри себя. Ли из-под опущенных ресниц наблюдал, как тот раздирал их до крови, а сам после слизывал капли с металлическим привкусом языком, когда целовал эти мягкие, так долго желанные губы. Чтобы держать и себя, и Хана в сидячем положении, он жертвовал мышцами одной из рук, придерживая второй юношу за бедро, изредка сжимая до красных полос от ногтей, когда член упирался в Джисона слишком глубоко. Для них обоих, ведь Хан тогда не сдерживался, сквозь поцелуй гортанно выдыхая, зажигая этим звуком звезды в сознании старшего.              Ритм их движений был то равномерным, то наоборот – рванным, несдержанным, эмоциональным. Губы болели, опухли от страсти и влажности, при этом приятно покалывающих от тяжести налившейся в них крови. Пара невольно сорвавшихся с губ стонов все же взрывали относительную тишину в комнате, подливая топливо в огонь их чувств и ощущений.              Руки Хана почти отчаянно цеплялись за голую спину Минхо, царапая когда-то нежно касающуюся татуировку, делая второму действительно больно, вызывая в Ли каплю неконтролируемой злости, которая только больше подогревала его чувства в этот момент. Их секс был одновременно страстным и провокационным на иные эмоции, и от этого только лучше, ибо каждый раз подгонял вперед.              Звонкий вдох Джисона ему в шею заставил Минхо блаженно прикрыть глаза, с новой силой направив чужие бедра на себя. Он что-то прошипел Хану сквозь зубы, тяжело выдыхая почти что следом. Жарко, мокро и липко, но так хорошо. Их отношения построились и продолжают строиться на сплошных противоречиях, и, видимо, именно они поддерживали чувства внутри них на достаточно высоком уровне, чтобы не считать их связь обычным интересом или интрижкой на вечер.              С Джисоном его связали самые настоящие и искренние эмоции, что не проявлялись на протяжении всей жизни. Просто потому что тот предпочитал закрыться от любых чувств, ненужных ему для достижения определенных целей. Открыться человеку – лишь начало. Продолжить развивать, связывать друг друга цепями чувств и эмоций, не бояться уязвимости – вот самое сложное испытание.              Только время покажет, способны ли люди, который однажды связала общая проблема, разорвать все барьеры и преграды реалий жизни.              Когда его тело первый раз коснулось сетки, все, что Минхо увидел, - это серое пятно. Сейчас же Джисон, сидящий рядом в быстро мчащемся вагоне поезда, что уносил их прочь от фракции, ставшей Домом, был для него ярче самого Солнца.