mi luz en medio de la soledad

      Валентино вздыхает. Руки нащупывают пустую подушку на холодной стороне кровати и прижимают к груди. Из неё давно испарился запах теледемона, и от этого опустошение в груди только растёт. Словно это не он оторвал голову своему поехавшему партнёру, оставляя сердце и другие важные органы валяться в луже собственной крови на земле, а из него вырвали сердце или какая там хрень отвечала за его действия и чувства.       Валентино грустно. Прошло около месяца с тех пор, как он начал игнорировать Вокса. Прошло около месяца с тех пор, как он начал заниматься делами бывшего Вокстека. Прошло около месяца с тех пор, как Вокс из «Бога» стал никем. Вельвет говорила, что они укажут Воксу, кто он и почему нельзя обращаться с ними, как с остальной адской дрянью под ногами. Но сейчас они словно были выше Вокса. И Валентино не мог не ловить на себе взгляды униженного бывшего ведущего.       Валентино хочется рычать и рвать эту чёртову подушку от бессилия. Он всё ещё не мог простить этого прямоугольноголового идиота, но ему не хватало того тепла, которое всегда дарил Вокс. Ему не хватало их спокойных разговоров и стёба, когда Вокс мог нести абсолютную чепуху про акул или свой бизнес, а он лишь заливался смехом и флиртовал. Ему не хватало поцелуев с привкусом дорогого коньяка и его вишнёвых сигарет, которые они могли скуривать вдвоём. Ладно, будем честны, ему не хватало их головокружительного секса после тяжёлых вечеров. Он даже перестал приводить любовников из студии, потому что это было не то.       Валентино почти плачет, утыкаясь в подушку, на которой всегда спал Вокс. Он открывает в себе давно похороненные чувства, которые прямо-таки кричат о том, что он соскучился по своему придурку. О том, что всё ещё по-своему, но любит его всем своим извращённым сердцем. О том, что действительно отдал бы многое, лишь бы вернуться хотя бы на полгода назад, когда его плазма на ножках ещё не знал, что Аластор предложит эту тупую сделку.       Валентино кутается в плед и встаёт с кровати, начиная идти к тому месту, где они оставили Вокса. И плевать, что сейчас 3, чёрт возьми, часа ночи. Плевать, что завтра на работу. Плевать, что они всё ещё в ссоре, ведь он больше не может по-другому.       Вокс открывает пиксельные глаза, как только слышит приближающиеся шаги. Он уже успел подумать, что ему приснилось. Крошка Вельвет и Валентино навещали его строго пару раз в неделю в силу своего графика и показательной обиды. Да и они были единственными его посетителями, даже его любимый малыш Шоквейв был вдали от его глаз.       Вал ненадолго замирает, повинуясь инстинктам при свете его яркого экрана. Вал думает, что почти отвык от этого света и того, как прекрасно эта глупая головешка помещается в его ладонях, как удобно можно расположить руки.       Возможно, это действия ночного помутнения, но Вал больше не сдерживается, поднимая свой живой «трофей» на руки и прижимая к груди. Сквозь всхлипы слышится какая-то чушь на испанском, как он скучал, какой же всё же теледемон придурок и как он его любит.       Вокс лишь неловко жмётся к чужой груди и молчит. Им не о чём говорить, ведь ни один из них никогда не решал ссору словами или извинениями.       Вокс думает, что, возможно, это будет единственное мгновение такого великодушия от его мотылька и завтра он вновь окажется в «стоп листе», но сейчас есть только руки Вала, его тёплая грудь и торопливые шаги к комнате.       Это первая ночь, когда оба засыпают как раньше, прижимаясь друг к другу. Это первая ночь, когда Воксу не снится, что Валентино и Вельветт бросают его гнить в одиночестве на улице. Это первая ночь, после которой Валу снится, что он лишается даже такой крохи тепла и присутствия от Вокса, ведь не успевает остановить.       Но сегодня это их маленькое перемирие, которое, возможно, даст толчок к чему-то большему.