Arioso dolente

"Слиться воедино можно лишь после того,

как мы сольёмся с Вечностью..."

      Клавиши старого, расстроенного рояля жалобно взвыли. Квартиру маэстро наполнили несмелые, осторожные звуки, сплетаясь постепенно в мелодию. Прекрасную, но невероятно печальную, как этот серый и дождливый мартовский день. Бетховен уже не слышал, что играет. Он вообще уже ничего не слышал. Ни звуков, ни музыки, ни собственного голоса. Смирение было в нём – всё же было очевидно, что рано или поздно это произойдёт.       Ещё один аккорд, особенно проникновенный, тоскливый. Бетховен играл в мажоре, но эта часть только рождающейся 31-ой сонаты звучала, как тихий плач. Да, он уже несколько лет, как глух, но он не может не слышать то, что у него на сердце. И именно это он изливал на клавишах своего рояля, даже не подозревая, что его соседи один за другим замирают в своих квартирах, затаив дыхание и напрягая слух. Мыслями он был далеко от своего пристанища, в совершенно недавно произошедших событиях.

***

      Накануне к нему явилась молодая девушка, явно обеспокоенная и полная решимости добиться его аудиенции. Бетховен принял её, и она представилась Викторией Дейм. Бетховен был поражён этой встрече. Та самая Вики, дочка его некогда любимой Жозефины. Бетховен помнил её ещё маленькой девочкой, с которой он иногда занимался музыкой, но Боже правый, какой красавицей она выросла! Она была очень похожа на свою мать. Но тревога и печаль омрачали её красивое, молодое лицо.       Она пришла по просьбе матушки, о чём прямо сказала маэстро. Вики в письменной форме сообщила Бетховену, что её мать уже долгое время тяжело больна и сейчас находится при смерти.       Прочитав это сообщение, Бетховен почувствовал, будто у него из-под ног выбили землю. На слабеющих ногах он опустился за стол, не сводя шокированного и сочувствующего взгляда с этой девушки, что была как две капли воды похожа на его возлюбленную.       Мгновенно поняв всё по его реакции, Вики продолжила:       – Матушка рассказала мне про Вас, – она немного смутилась, будто чувствуя неловкость оттого, что была посвящена, пусть и частично, в столь деликатную тайну. Но, учитывая обстоятельства этой встречи, никакому смятению места быть не могло. – Если она и правда дорога Вам, то я очень прошу Вас – пойдём-те за мной, не будем терять драгоценное время.       Наспех собравшись, Бетховен немедля отправился вместе с ней в Мюллеровскую галерею.

***

      Дорога не заняла много времени, и вот Бетховен в галерее. Вики проводила его в обход лишних глаз прислуги и пригласила его войти в опочивальню матери. Сама девушка осталась за дверью, чтобы дать им возможность поговорить наедине. Бетховен рассеянно и молча кивнул ей и вошёл в комнату.       Он медленно, будто на негнущихся ногах приблизился к Жозефине и сел на постель рядом с ней, накрыв своей рукой её руку. Она проснулась, веки её дрогнули, и на него устремился взгляд больших синих глаз. Его поразило то, как сильно затяжная нервная болезнь сказалась на ней. Ей всего сорок два, а тёмно-русые волосы уже покрылись сединой. Некогда белоснежная нежная кожа стала болезненно-бледной. Лицо исхудало, глаза потухли, из них ушла жизнь. Его сердце сжалось от боли и тоски. Жозефина оставалась прекрасной в его глазах, но нервное истощение, мучившее её долгое время, её не пощадило.       Она слабо улыбнулась, завидев его, а он сжал её ладонь в своих руках. Слабая, холодная. Полностью контрастирующая с его живыми, сильными ладонями.       – Ты пришёл, – тихо сказала она, но он без труда смог прочитать по губам.       – Да, – ответил он и сильнее сжал её руку, передавая всю грозу чувств, что не мог выразить вслух.       Долгий, пристальный взгляд друг другу в глаза. Как диалог двух душ, что не были глухи, в отличии от ушей.        "Напрасно ты писала, что души безмолвны", – будто говорил он ей. – "Слышишь? Моя душа кричит тебе. Борись! Не сдавайся!"       А она ему будто отвечала:       "Слышу, только не все настолько велики, как ты, чтобы сражаться со своей судьбой. И уже поздно..."       Бетховен сокрушённо вздохнул и покачал головой. Ещё лет двадцать назад на такие заявления он бы реагировал более бурно, но когда он сам уже старик... Остаётся только горькое сожаление. Почему же она не сказала ему, в каком бедственном положении оказалась, не попросила о помощи? Слишком гордая и стойкая, его бедный, светлый Ангел...       – А помнишь, как мы встречались здесь много лет назад? – С натянутой, горькой улыбкой спросил Бетховен, чтобы немного перевести тему, и измождённое лицо Жозефины озарилось счастливыми воспоминаниями, казалось, в глазах даже снова начала проблёскиваться жизнь.

***

      Они встречались тайно в её доме, когда дети спали. И в этот раз Бетховен пришёл к ней. Был декабрь 1806 года, самый разгар концертного сезона. Он хотел пригласить возлюбленную на ближайшую академию, где должны были исполнять кое-что из его произведений, но его ждал небольшой сюрприз. Когда Жозефина его встретила, она обняла его и сказала:       – С днём рождения, милый.       Она чмокнула его в нос и нежно взъёрошила его беспорядочные волосы, стряхивая с них не успевшие растаять снежинки, которые он принёс с улицы.       И Людвиг, наконец, вспомнил, что сегодня уже 16 декабря. Он совсем заработался и замотался, забыв про свой день рождения, а Жозефина не забыла. Её внимательность его глубоко тронула. Он улыбнулся ей, обнял её в ответ, уткнувшись носом в её шею и прошептал:       – Спасибо...       Поздравление от его Ангела и этот вечер в её обществе были для него лучшим подарком. Ему исполнилось тридцать шесть, но он не чувствовал своего возраста. Сегодня, с ней, он мог быть беззаботным и по-настоящему счастливым.

***

      Завязался доверительный, непринуждённый разговор. Они вместе вспоминали своё самое счастливое время. Ни к чему было вспоминать, какие страдания им пришлось пережить, хотя они лишь укрепили их чувства, показали, что они искренние. Такая любовь даётся лишь раз в жизни и остаётся в сердце человека навсегда.       Вновь вспомнили необычайно головокружительную для обоих встречу летом 1812-ого, а ещё концерт в Мюллеровской галерее зимой 1816-ого. Прощальный концерт Игнаца Шуппанцига, так как знаменитый струнный квартет, которому покровительствовал князь Разумовский, претерпевал расформировку. Бетховен тогда, разумеется, явился, ведь вся программа состояла исключительно из его произведений. С хозяйкой вечера композитор вынужденно поддерживал дистанцию, ведь оба всё время были в центре внимания. Но стоило им улучить момент и остаться наедине – состоялось самое что ни на есть настоящее воссоединение. Пылкие объятия и нежные поцелуи среди зелёных зарослей зимнего сада, ласкающие тихой радостью взгляды – ликование двух сердец над беспросветной горечью и тоской. Для квартета этот концерт стал прощальным, но для них двоих – совсем нет.

***

      Из комнаты доносились приглушённые голоса, и с каждой фразой на глаза Вики Дейм наворачивались невольные слёзы. Юной девушке, стоящей за дверью опочивальни матери, открывались новые страницы тайны их любви, о которых она могла даже не подозревать. Сколько же её матушке и этому человеку, которого она запомнила из детства исключительно как благородного и доброго, пришлось пережить за прошедшие годы... Девушке, которая всегда близко к сердцу принимала судьбу матери, было особенно тяжело.       А разговор тем временем подходил к концу. Видимо, эта встреча потребовала от Жозефины слишком много сил. Бетховен видел, что Жозефина стремительно слабеет, и чувствовал, как всё внутри мертвеет. Он понимал – ей осталось недолго, и от этого хотелось лезть на стену от отчаяния. Опять он бессилен чем-либо ей помочь.       – Спасибо, что пришёл, милый, – произнесла Жозефина, а Бетховен поднёс её ослабевшую руку к губам и поцеловал ладонь. – Знай, что я тебя всегда любила, всем сердцем... И всегда буду.       Она слабо, в последний раз ему улыбнулась, и он, в конец растрогавшись, нежно погладил её по бледной щеке, а она прильнула к его руке.       – Я тоже тебя люблю, – прошептал он, наклонившись и поцеловав её в лоб. – Прощай, мой Ангел...       – Иди, не нужно задерживаться возле меня, – сказала Жозефина напоследок.       Бетховен кивнул и вышел, не оглядываясь – слишком больно было. Как только дверь за его спиной закрылась, к нему бросилась Вики, и он сочувствующе положил руку ей на плечо.       – Если Вам что-то понадобиться, мой адрес Вы знаете, – тихо проговорил он и так же, не оглядываясь, направился тем же путём, которым пришёл сюда.       Жозефина умерла ночью. Тихо, спокойно, во сне. На следующий день Бетховен получил записку от её дочери.       "Матушка скончалась. Похороны назначены на завтра."       Он не пошёл. Знал, что будет явно лишним. Всё, что ему осталось – это притупленная боль от потери и разъедающее изнутри одиночество посреди тотальной тишины. Но это всё неизменно сопровождало его все последние годы.       А старый расстроенный рояль всё пел свою нежную, скорбную песню, arioso dolente, как символ бессмертной любви и надежды на воссоединение в Вечности...