Прощенный: КОН

      Мика               Я все еще не мог понять, как это случилось.        Тремя днями ранее я сидел в комнате Кона, придумывая все возможные решения, чтобы не полагаться на этого человека, и вот, меньше чем через неделю, мы оказались здесь, в глуши, с тем самым мужчиной, от которого я хотел сбежать, который был нашей единственной связью с внешним миром.        Честно говоря, мне понравилась эта глушь. Тут было тихо и спокойно, и это совсем не то, чего я ожидал, когда Кон сообщил, что мы направляемся в Неваду, чтобы залечь на дно на некоторое время и немного потренироваться перед предстоящим боем. Я просто предполагал, что мы поедем в Лас-Вегас, где и состоится бой, но в итоге мы оказались в северной Неваде, в доме на отшибе. Хотя этот дом и не был тем дворцом, в котором, как я ожидал, должен был жить такой богатый парень, как Кон, для меня, Кристофера и Рори это был рай.        Это был старый фермерский дом с четырьмя спальнями, застекленной верандой и множеством акров земли, на которых не было видно ни одного соседа. Хотя в самом доме было не так уж много зелени, он был окружен густым лесом, одновременно возбуждающим и немного пугающим. Временами по ночам я обнаруживал, что сижу на качелях на веранде и смотрю на звезды, и клялся, что мы с детьми справимся… мы преодолеем все препятствия, вставшие на нашем пути, достигнем Аляски и спокойного будущего, о котором все мечтали… и в котором нуждались.        Но наступало утро, солнце поднималось над горизонтом, реальность возвращалась, и мой тщательно выстроенный мир грез рушился. Единственным положительным моментом было то, что нашего почти-стража обычно никогда не было видно.        Когда Кон предложил уехать из города, увезти детей подальше от Рикки и Клары и дать мне немного времени на выздоровление, я немедленно отказался. Конечно, я все еще не оправился от признания Кона, что все было так, как я и подозревал… он помогал нам только из чувства вины. Я был красной строчкой в его бухгалтерской книге, которую он хотел начисто стереть.        Мне следовало бы праздновать свою маленькую победу, но слышать, как этот человек признает то, что, я знал, было правдой, было больно.        Ебать, как больно.        Хотя, хоть убей, я не мог понять почему. Я рано понял, что в этом мире ничего не получаешь просто так. Это был тяжелый урок, но, видит Бог, за последние пятнадцать или около того лет он раз за разом вдалбливался мне в голову. Так что тот факт, что Кон хотел избавиться от чувства вины за то, что сделал с Брэйди, не должен был меня удивлять.        Или беспокоить.        Он просто показывал свое истинное лицо.        Окончательно.        После того, как преодолел первоначальную боль от его признания, я заставил себя сосредоточиться на объяснении Кона о том, почему лучше всего уехать из города. Что окончательно убедило меня в правильности этого плана, так это то, что он поднял вопрос о Кристофере и о том, что может устроить для него нахождение за тысячи миль от Рикки и Барри. После этого потребовалось только заверение Кона, что меня ни в чем не обвинят за то, что я вывез детей за пределы штата, поскольку никто не будет знать, где мы находимся. На тот случай, если кто-то начнет задавать вопросы, будет так же просто сесть на частный самолет Кона и вернуться в Нью-Джерси, пока никто ничего не заметил.        Да, частный самолет.        У парня был свой самолет.        Хотя формально он, предположительно, принадлежал не ему. Он сказал Рори, что он принадлежит одному из его братьев. Моя племянница была просто очарована и практически допрашивала этого человека с того момента, как мы взлетели, до того, как приземлились. Несмотря на то, что мы с Кристофером сидели как можно дальше от Кона, я все равно поймал себя на том, что пытаюсь вслушаться в разговор между чемпионом мира по ММА и племянницей, которая взволнованно ерзала на своем месте, теребя маленькими ручками ткань балетной пачки, которую подарил ей Кон.        Оказалось, что этот человек ничего не делал на половину. С того момента, как я согласился с его планом, он взял на себя заботу купить онлайн новую одежду и принадлежности для всех нас троих. У нас с Кристофером был небольшой список потребностей, но у Рори в итоге появился целый гардероб платьев, юбок, пижам, обуви, средств по уходу за волосами и целый ящик новых игрушек. Но на этом дело не кончилось. Я не успел опомниться, как Кон заказал планшеты и ноутбуки для обоих детей. То же самое он сделал и для меня, купив еще и сотовый телефон.        Я был немного не в себе, когда понял, сколько долгов накопил перед Коном, и вся наша договоренность чуть не сорвалась, когда я сказал Кону, что верну ему каждый цент, который он на нас потратил. Поскольку у меня не было денег, я попросил его вернуть большую часть одежды и все гаджеты. Когда он наотрез отказался, я сказал, что все это бесполезно, и тогда ему пришла в голову идея, чтобы я работал на него.        Он назначил до смешного высокую почасовую оплату за то, что я всего лишь немного готовил и убирал, пока мы будем жить у него. В конце концов, я согласился, хотя и заставил его снизить зарплату до более разумной суммы, поскольку последнее, что меня интересовало, это какая-либо благотворительность от него. В итоге я выиграл эту битву, но когда пришло время настоять на том, чтобы он вернул все вещи, которые он нам купил, дрогнул именно я.        Увидев, как дети радуются своим новым вещам, в том числе и Кристофер, у которого от удивления округлились глаза, когда он узнал, что такое электронная читалка и сколько книг теперь доступно ему в онлайн-разделе библиотеки, я смягчился и позволил им оставить все себе. Но я заставил Кона вернуть планшет и ноутбук, подаренные мне. Я согласился оставить у себя сотовый телефон только для того, чтобы иметь его при себе на крайний случай, но вместо этого заставил его купить мне дешевый одноразовый и потратил на это те небольшие деньги, которые у меня были. Кон был не в восторге, когда я начал перечислять стоимость всех остальных товаров, но он не стал спорить со мной по этому поводу.        После завершения переговоров мы с Коном обменялись не более чем парой слов. Я должен бы радоваться этому, но, как и в случае с тем дерьмом, что он считал нас безнадежным долгом, который ему нужно погасить, его молчание раздражало так, что мне не хотелось в этом признаваться.        Мы пробыли в Неваде три дня, и я мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз я общался с этим человеком. Он всегда вставал раньше нас и уже выходил из дома к тому времени, как я начинал готовить завтрак для детей. В первое утро он оставил записку, что собирается на пробежку, и больше мы его не видели до самого обеда. Я до сих пор помню момент, когда он вошел на кухню через заднюю дверь. Я как раз убирал остатки обеда детей, когда он вошел в комнату без футболки, блестящий от пота. Я чуть не уронил посуду, которую нес.        Да, я уже не раз видел этого мужчину без футболки, но это была первая возможность увидеть его так близко, пока разум не затуманен обезболивающими.        Сказать, что Кон был великолепен, было преуменьшением десятилетия. Километры загорелой кожи, бугрящиеся мышцы во всех нужных местах и несколько ярких татуировок на плечах, спине и боку заставили меня чуть ли не пускать слюни, как никогда в жизни. Его волосы были собраны в конский хвост на затылке, показывая, что по бокам головы волосы выбриты - деталь, которую я никогда раньше не замечал.        Я был похож на оленя в свете фар, когда Кон прошел мимо меня к холодильнику, он всего лишь вежливо поприветствовал меня, взял бутылку воды и вышел из комнаты. Прошли те моменты, когда он подходил чуть ближе, чем нужно. Больше не было нежных слов, произнесенных шепотом, чтобы успокоить меня или заверить в чем-то; не было легких прикосновений, от которых сердце стучало в груди, как отбойный молоток. Сердце все еще колотилось, когда я видел его, но по совершенно неправильным причинам. Мне следовало бы опасаться, что он доберется до меня и потребует, чтобы я заплатил за все своим телом, или что он набросится на меня в приступе необъяснимого гнева.        Но нет.        Сердце не беспокоилось ни о чем таком. Оно хотело вырваться из груди, потому что я так чертовски отчаянно хотел чего-то другого.        Чего-то, в чем я не мог признаться.        В этом я бы ни за что не признался.        Реальность заключалась в том, что я просто физически реагировал на симпатичного парня, и ничего больше. Это простая физиология. И тот факт, что у него, похоже, не было такой же проблемы, меня нисколько не беспокоил. Черт возьми, я был рад, что не привлекаю его.        Да, рад.        - Блядь, - пробормотал я себе под нос, плюхнувшись на прохладную траву и уставившись на пушистые облака, плывущие не спеша по чистому голубому небу надо мной.       Несмотря на прохладную погоду, мы с детьми не смогли удержаться и вернулись к большому пруду, который обнаружили в наш первый день знакомства с окрестностями. Рори бросилась бежать, забыв о своей любимой пачке, когда добралась до берега, и бежала, пока не оказалась по пояс в воде. Кристофер, который все еще был на взводе из-за всего этого плана остаться в Неваде с Коном, машинально погнался за Рори, чтобы не упустить ее из виду, но его младшей сестре не потребовалось много времени, чтобы уговорить его присоединиться к ней, и он тоже погрузился в водную радость.        С тех пор мы каждый день ходили к пруду, и хотя я не мог плавать из-за гипса, мне нравилось сидеть на сочной траве и наблюдать, как дети плескаются.        Дети.        Все еще бывали моменты, когда я боялся, что принял неправильное решение, и задавался вопросом, не стоило ли мне рискнуть и отвезти детей на Аляску, но, в конечном счете, вспоминал, что Аляска всегда была несбыточной мечтой, даже с тех пор, как Брэйди заговорил об этом, когда я был ребенком. Тогда это все, что у нас было, и хотя сейчас мне было столько же лет, сколько было Брэйди, когда Кон разрушил нашу мечту, я без колебаний подарил ту же мечту своим племянникам, когда их собственный мир развалился. Это поддерживало всех нас, пока мы наблюдали, как рушатся наши жизни. Это дало нам то, чего мы ждали с нетерпением, за что могли держаться, и, в конечном счете, это не было связано конкретно с Аляской. Мы хотели найти свое собственное место, которое могли бы назвать домом. Место, где мы не ждали следующего насилия, физического или словесного. Место, где мы могли бы по-настоящему дышать и просто быть семьей.        Я не был наивен в отношении того, насколько трудным будет такое будущее, особенно учитывая, что у меня не было законных оснований оставлять себе обоих детей, но того, что я озвучил свои страхи, было достаточно, чтобы заставить меня молчать, когда он изложил свой план, как дать мне и детям жизнь, о которой мы мечтали. Меньше всего мне хотелось всю оставшуюся жизнь оглядываться через плечо или чтобы дети постоянно боялись, что появится Рикки и заберет их обратно в единственный дом, который они когда-либо знали. И напоминание Кона о том, что за каждым углом притаились психи, вроде Барри, только и ждущие своего шанса добраться до Рори или Кристофера, вызвало у меня желание блевануть прямо здесь и сейчас.        Инцидент с Рикки и Барри стал достаточным доказательством того, что, как бы сильно я ни хотел увезти детей в такое место, где Рикки не смог бы к ним прикоснуться, реальность была такова, что я не мог сделать это сам, во всяком случае, при нынешних обстоятельствах. Я намеревался внести последнюю компенсацию Кона за вину в качестве части своего запаса наличных, чтобы мы могли добраться до Аляски, но и без этого мои средства были слишком скудными. И, по правде говоря, даже если бы я отбросил свою гордость и просто попросил у него денег - которые, без сомнения, он бы дал, - мы трое были уязвимы не только в финансовом отношении. Как бы ни было неприятно это признавать, я просто недостаточно знал о мире за пределами своих стен, чтобы по-настоящему понять его. Я мог бы научиться, но мне нужно было время. Я ненавидел необходимость полагаться на человека, разрушившего мою жизнь, но должен был действовать с умом. От этого зависело будущее Рори и Кристофера.        Так что я мог спокойно переносить неловкие встречи и тягостное молчание между мной и Коном. Так и должно быть. И я был уверен, что тело, в конце концов, успокоится, когда я буду рядом с этим мужчиной… Наверное, у меня все еще был какой-то странный выброс адреналина после нападения Рикки, и в мозгу крутилась история с «рыцарем на белом коне».        Заставив себя сесть, я наблюдал, как Рори собирает камни вдоль береговой линии, а Кристофер сидит на огромном плоском камне над водой. Его глаза были прикованы к читалке, так что я не сомневался, что он погружен в книгу.        Оба ребенка на удивление хорошо прижились, хотя Кристофер все еще нервничал, когда Кон был рядом. Несмотря на то, что у каждого из нас были свои спальни, Кристофер всегда спал в моей. Рори, с другой стороны, закатила истерику, когда я попытался настоять, чтобы она спала в моей комнате, чтобы я мог присмотреть за ней. Не то чтобы я не доверял Кону, когда она был рядом… Мне просто не нравилось, когда она пропадает из виду на длительное время.        Но Рори есть Рори, и когда я настоял на своем, она довольно сильно притопнула ногой. И когда Кон поднялся наверх, чтобы разобраться, в чем дело, Рори драматично бросилась к нему в объятия, как маленькая дива, которой она и была, и умоляла его сделать так, чтобы у нее была своя комната. Я ожидал, что Кон встанет на сторону ребенка, но, к моему удивлению, он спокойно объяснил Рори, что у меня есть свои причины хотеть, чтобы мы все жили в одной комнате, и напомнил ей, что все, что я когда-либо делал, - это защищал ее и ее брата. Успокоенная, моя племянница пролила искренние слезы и извинилась передо мной, когда Кон передал ее мне. Она прижалась ко мне своим крошечным тельцем и тихо плакала, умоляя меня не сердиться на нее.        Это был тяжелый момент, я еще никогда не чувствовал себя таким одиноким и уставшим. Я встретился взглядом с Коном и больше всего на свете захотел, чтобы он шагнул вперед и вторгся в мое личное пространство, как делал это много раз до этого, когда я был уязвим и напуган. Но не было ни нежных заверений, ни обещаний, что все будет хорошо. Кон просто развернулся и спустился вниз, а я снова остался один на один с проблемами, как это было с тех пор, как Брэйди потерял способность передвигать ноги.        Один.        В конце концов, я смилостивился и разрешил Рори остаться в соседней комнате, а сам за ночь ходил проведать ее всего раз или два.        Или дюжину.        Я вздохнул, переводя взгляд с одного ребенка на другого. Они были такими разными и в то же время такими похожими. Хотя я бы не отказался быть для них самым близким человеком, похожим на отца, я бы все отдал за то, чтобы кто-нибудь сказал мне, что я поступаю правильно. Что я ничего не напутал.        - Давайте, ребята, вернемся и приготовим что-нибудь на ужин, - позвал я, когда мягкий, но прохладный ветерок коснулся кожи. Напоминание о том, что уже поздно, заставило меня подняться на ноги, хотя Рори, как обычно, суетилась вокруг меня, а Кристофер быстро соскочил со скалы и, прижимая к груди свою электронную книгу, направился ко мне.        Голова начала раскалываться, как всегда, когда мы возвращались домой. Мысль о том, что я могу столкнуться с Коном, пусть даже на короткое мгновение, все еще заставляла меня нервничать даже спустя несколько дней. Поскольку он со мной не разговаривал, мне пришлось самому разбираться со своими обязанностями. Я нашел в доме кое-какие чистящие средства, и хотя при первом осмотре дом показался мне относительно чистым, я понял, что он остро нуждается в тщательной уборке. Такие вещи, как занавески и верх шкафов, были покрыты толстым слоем пыли, и во всем доме чувствовался затхлый запах… как будто он долгое время не проветривался. Кроме того, он казался очень старым. Мебели и декору было, по меньшей мере, тридцать лет, и в доме не было ничего современного. Его квартира на Манхэттене была прекрасно обставлена, современна и комфортна для проживания. Дом в Неваде казался таким... пустым.        За последние несколько дней мы с детьми приступили к реализации нескольких крупных проектов по уборке. Кроме того, я сделал все возможное, чтобы дать детям какие-нибудь обучающие материалы для занятий на планшетах и компьютерах, чтобы, когда придет время отправлять их в школу, где бы мы ни оказались, они не сильно отставали.        Если Кон и заметил мои попытки выполнить свою часть сделки по приготовлению пищи и уборке, он ничего не сказал. Каждое утро он совершал пробежку и делал зарядку, а вернувшись, приводил себя в порядок и запирался в комнате, которую, как я предположил, он использовал как кабинет. Он никогда не ел с нами, и я даже не был уверен, ел ли он что-нибудь из тех блюд, которые я каждый вечер оставлял для него в духовке или микроволновке.        Я сказал себе, что мне все равно, в любом случае, но наступало утро, и все, что я мог, это не проверять, выбросил ли он еду в мусорное ведро или нет.        Как только мы добрались до дома, я отправил Рори и Кристофера прибраться, а сам занялся приготовлением ужина. К счастью, я уже составил план действий, поэтому сразу направился в кладовую за всем необходимым. Большой встроенный шкаф рядом с кухней был полностью забит консервами и сухими продуктами, такими как хлопья, лапша, рис и смеси для блинов. Поскольку Кон заказал продукты еще до того, как наш самолет приземлился, мы забрали их по дороге домой, я знал, что кладовая была забита продуктами задолго до нашего приезда. Я просто предположил, что это означало, что Кон посещал наш дом чаще, чем обычно, но, изучив содержимое, заметил, что большая часть блюд предназначалась для детей. На многих консервированных супах и макаронных изделиях были изображены фигурки или буквы, которые должны привлечь внимание ребенка к еде. Каши были такими же. Из десяти или пятнадцати нераспечатанных коробок большинство были разноцветными, сладкими хлопьями, которые так любили дети.       Я хотел расспросить Кона об этом, но из-за того, что он молчал, это было невозможно. Может, у этого человека в семье были дети? Он упоминал братьев, но не припомню, чтобы слышал что-нибудь о детях. С другой стороны, Кон прекрасно ладил с детьми, так что у него вполне могла бы быть большая семья. Или, может, это он был сладкоежкой. Судя по его фигуре, это было не так, но, возможно, он приходил сюда после боя и просто наедался этим дерьмом. У Брэйди всегда была странная привычка сосать леденцы после боя. Не имело значения, насколько сильно было разбито его лицо, первое, за чем он тянулся, сделав глоток воды и выплюнув кровь изо рта, был леденец со вкусом шипучки. Он съедал пачку дешевых леденцов каждый день, пока не приходило время готовиться к следующему бою. Кто знает, может, Кон делал то же самое?        Мысли о Брэйди заставили меня замереть, когда я потянулся за коробкой лапши. Но это были не самые приятные мысли. Не случайное воспоминание о том, как Брэйди водил меня на игру «Метс» или как мы говорили о наших планах на Аляску, пока он работал над своим любимым «Понтиак Файрберд Транс Эм» 1979 года. Нет, это было воспоминание о Брэйди, переставшем быть мне братом, которого я знал и любил всем сердцем.        Думаешь, я полу-мужчина, маленький засранец? Я все еще в два раза больше мужчина, чем ты!        Пока жестокие слова Брэйди звучали у меня в ушах, я буквально чувствовал, как его сильные пальцы сжимаются на моем горле. Я не мог вспомнить, что такого сказал, что вывело его из себя, но у меня не было проблем с памятью о ярости в его холодных глазах.        Я уже видел эту ярость раньше, но в тот раз она была направлена не на меня. Она была направлена на человека, крепко и справедливо избившего его в драке.        Когда я увидел, как потемнели глаза Брэйди, как раз перед тем, как он полез в карман за своим складным ножом, я никогда так не боялся.        Но не за себя.        Я боялся за человека, который не увидит, как лезвие вонзится в его тело.        И я совершил немыслимое…        - Мика?        Звук голоса Кона резко вернул меня в настоящее. Слишком быстро.        - Нет! - закричал я, сжимая в руке коробку с лапшой. Брэйди с поднятой рукой и отблесками света на лезвии своего ножа исчез, а я остался смотреть на изумленного Кона.        Облегчение от того, что я увидел его стоящим передо мной, было огромным, но меня переполняло чувство вины. Чувство вины было таким сильным, что я не мог дышать.        - Мика? - Услышал я его тихий голос, а затем он оказался рядом со мной и забрал у меня коробку с лапшой. Мне хотелось смеяться и плакать одновременно, потому что этот мужчина, наконец-то, снова прикоснулся ко мне так, как я втайне жаждал уже несколько дней.        Только я даже не мог этим насладиться, потому что был слишком занят воспоминаниями о том моменте, когда предал своего брата ради человека, стоящего передо мной.        И что еще хуже, в этот момент я понял, что, даже зная то, что знаю сейчас, если бы мне дали шанс повторить все сначала, я бы сделал то же самое. Я бы предупредил Кона и обрек своего брата на судьбу, которая для него была хуже смерти.        О, Боже.