All we need is love.

– Не хочу тебя расстраивать, звёздочка наша, но если до тебя всё ещё не дошло, Серёж, я тебе на пальцах объясню, – Вадим, с отвращением в голосе, взметнул вверх средний палец. Жест был полон презрения, словно он хотел втоптать в грязь саму возможность подобного обращения: – Вот куда отправится эта мерзость, если ещё хоть раз посмеет открыть свою поганую пасть в мою сторону. – Вадим, прошу тебя, будь хоть немного сдержаннее в словах, вы всё-таки… – Разумовский не успел договорить, как услышал ледяное, бесстрастное: – Серёж, не проси его ни о чём. Всё равно сделает лишь на жалкие двадцать процентов. Потому что "процент по продаже билетов сегодня бьёт рекорды, а его зарплата стоит на месте". – Алтан медленно убрал от лица свои длинные, изящные пальцы, открывая взору алые, словно налитые кровью, глаза. Десять часов, проведённые под чёрными линзами, оставили на них неизгладимый отпечаток усталости и сухости, и сейчас они молили лишь о каплях для глаз и покое, о тишине, которой в этом доме, казалось, не будет никогда. – Да блять, задолбал ты со своими деньгами! Я тебе лично хоть слово сказал по этому поводу? Нет! Так закрой свой рот и не душни тут! Достал! То ты у нас экономист, то психолог, а потом оказывается, что ты просто идеальный "сынок маминой подруги". Принц, блин, корона ещё голову не жмёт? Тяжело, наверное, такую ношу таскать. Тебе что, в кайф пахать за двадцать процентов двадцать с половиной часов? Мне нет. И я обожаю нашу группу, но моя любовь к вам, к моей, другой жизни мало относится! – Вадим возмущался, распаляясь, в сторону кресла напротив, где Алтан восседал, словно надменный князь, с презрительным выражением на лице. Сергей бессильно вздохнул, понимая, что сейчас им просто необходимо выплеснуть всё, что накопилось за эту чёртову неделю. – Не ори мне в ухо! Я, между прочим, тоже с тобой работал и тоже, представляешь, устал! Но если в тебе столько злости и энергии, может, лучше выплеснешь их на сцене? Или в зале? Ты сегодня вообще ритм слышал на сцене? Что ты там вытворял? Палочки первый раз в руки взял? Мышцы слабые? Ты зачем в зал ходишь? Тягаешь железо по четыре, а то и по восемь часов, а у тебя запястья трясутся! Открою тебе секрет, Вадим. Недостаток силы в руках и запястьях мешает тебе контролировать палочки и барабаны. И если ты продолжишь так лажать, я скажу Лере, чтобы она вообще тебе месяц зарплату не платила! Сергей изо всех сил старался не сорваться, не говорить то, что и так пронзительно жгло каждого из них: им всем сейчас тяжело, деньги нужны каждому, и каждый здесь мечтает вырваться из этого личного ада. Но, глядя на Олега, который безучастно крутил в полупустом бокале остывшие остатки чая, он вдруг, как никогда, захотел, чтобы его любимый человек проявил свой дар переговорщика. Но Волков был погружён в свои собственные, мрачные мысли, словно стеной отгородившись от словесных перепалок друзей. Сергей, с безошибочной точностью читая настроение Олега по его лицу, опустил голову ему на плечо, уткнулся носом в шею и прошептал с мольбой: – Волч, ты мне нужен здесь… Давай личное оставим на потом, ладно? Волков тут же встрепенулся, словно от толчка, зрачки его потемнели, лицо стало серьёзным, сосредоточенным. Вадим и Алтан давно уже перешли с темы "денег и работы" на "сегодня спишь на улице, ибо моя комната для тебя закрыта, а твоя будет проклята на три поколения вперёд". – Тихо! – Голос Волкова, прозвучавший сталью, мгновенно погасил вспыхнувший костёр спора, заставив всех замолчать и обернуться.  – Я понимаю ваше отчаяние, поверьте, мы с Сергеем тоже измучены нашей временной зарплатой. Но, парни, сейчас передел бюджета невозможен, пока мы не сорвем ещё один аншлаг. Мы же это обсуждали не раз. Валера, кстати, тоже говорила это. Черт возьми, просто успокойтесь, прошу! Я лично каждому добавлю по тридцать тысяч из своего, но это единожды.  – Охренеть, значит, чтобы выбить тридцатку, надо было просто закатить истерику? Как занятно. Слыхал, солнышко? Теперь мы при деньгах! – Вадим расцвёл, будто ему только что сообщили о долгожданном чуде из детства. Уголок губ Сергея тронула слабая, печальная улыбка. Он слишком хорошо знал Дракона, которому спокойнее жилось с наличными в кармане, но эти деньги, увы, отравляли их тайную связь с Алтаном. Дагбаев заскрипел зубами, словно втолковывая неразумному ребёнку: – Ты сегодня мозг вообще выключил? Подумай хоть немного! Если Олег выложит нам свои тридцать тысяч, он сам останется ни с чем! – Так он же у нас с Серёжей живет, не голодает. Да и заткнись ты со своими проповедями добра и морали. Далёк я от этого всего, а жизнь моя – дерьмо собачье, так что сорян, куколка. Выживаю как могу, – огрызнулся Вадим, давая понять, что ему всё равно на чужое благополучие и обнуление чужого счёта. – Вадим, в чем-то прав, – неожиданно вступил в разговор солист, скрестив руки на груди, словно проливая свет истины. – Олег, конечно, не обнищает, если отдаст вам свою долю, но это будет несправедливо по отношению к нему. Здесь все работают и хотят жить достойно, а не под мостом, – Сергей поднялся и встал в центр комнаты, как какой-то Посланник Мира. – Вадим, я в который раз напоминаю, что здесь тебе всегда рады, даже если метро уже закрыто. Дом большой, наш львенок очень постарался и, между прочим, сняла нам шикарную виллу. Не думаю, что аренда такого дома обходится нашей группе в копейки, так что… Спасибо, Олег, что включился в диалог, это важно, но, ребята, нам пора серьёзно поговорить. Честно. Без всякой фальши. Алтан вопросительно вскинул бровь, а Дракон лишь закатил глаза. – Опять какие-то проблемы с организацией тура? Что на этот раз? Звук будет только на половине сцены, или прожектор светит в лицо слишком ярко? Сергей попытался улыбнуться, но получилось виновато и мучительно. – Нет, Вадим, в этот раз все немного… хуже. Олег смотрел на Сергея с такой горечью, что сердце Алтана сжалось от недоброго предчувствия. И он услышал то, чего боялся пуще всего. – Вам придется отыграть этот концерт без меня.ну то есть, я буду, но…не весь с вами . Фониатр сказал, что мне… – Сергей с трудом подбирал слова, но старался держать лицо и, главное, эту болезненную улыбку. – Мне нужно немного отдохнуть. Так что… Во-первых, репетиции сокращаются, вы все правы, работать по двадцать часов – это безумие. Я искренне хочу, чтобы вы отдохнули от музыки и инструментов, поэтому три дня посвятите себе. Олег переведет вам деньги на обеды, и мы очень просим вас вернуться в строй, отдохнувшими и полными сил для следующего шоу. Казалось, Вадим и Алтан побледнели. Дракон даже как-то растерянно пробормотал: – Ты шутишь? Я, если что, и фуры могу поразгружать, мне несложно… деньги-то найти везде можно… Я просто… Я не хочу расставаться с вами на три дня. Мы же почти семья… Сергей улыбнулся искренне, с теплотой. – Рад, что ты это чувствуешь. Вадим, мы не закрываем двери на замок, просто дадим вашим лапкам отдохнуть от инструментов и шума. Лера давно говорила, что нам нужен мини-отпуск, но я всё не находил времени сказать вам об этом. Алтан снова вскинул бровь, недоверчиво, с подозрением. – Сергей, что происходит? Разумовский перевёл взгляд с блондина на брюнета, но не успел и рта раскрыть, как Алтан, словно хищник, опередил его: – Что сказал врач? Ты не можешь выступать? Волков тут же встал на защиту любимого, словно верный пёс, готовый разорвать любого, кто посмеет тронуть его сокровище. – Алтан, с Сергеем всё в порядке, – процедил он сквозь зубы. – Неужели он недостаточно ясно объяснил? Просто нужно немного отдохнуть. Привести в порядок его драгоценный голос. – Ага, поэтому ты сейчас отвечаешь за него, словно адвокат, и пытаешься убедить меня в моей паранойе? – Алтан прожигал взглядом Сергея, который словно тень пытался спрятаться за широкой спиной мужа. Но как бы ни был крепок этот тыл, Разумовскому пришлось заговорить самому. Голос дрожал, выдавая истинное смятение. – Ты прав, я не в порядке. И дело не только в голосе… Но всё поправимо. Да и… – Сергей нервно усмехнулся, но теплая ладонь Олега, опустившаяся на плечо, словно якорь, вернула его в реальность. Он собрался с силами и продолжил: – Раз исполнить свои же песни под фонограмму… не так уж и страшно… Так ведь все делают, и, к сожалению, я теперь на собственной шкуре понимаю почему и зачем… Короче, парни, вы – моя опора, мои искры в кромешной тьме. Мне важно, чтобы вы сияли, чтобы вы были довольны. Я приложу все усилия и сделаю всё возможное, чтобы наш союз был максимально комфортным. Вы – моя группа, моя ответственность и моя… любовь. И было бы куда проще и лучше для всех, если бы вы перестали враждовать и попробовали поработать как единая команда. Вы могли бы столькому научить друг друга, я это вижу! Но искренне не понимаю, почему вы не замечаете своё сходство, почему не цените те общие точки, которые могли бы связать вас в крепкую дружбу… Вадим, ты с нами не так давно, я понимаю, что наша змейка в лице Алтана – то ещё испытание, но он точно не мерзавец… по крайней мере, не по отношению к тебе. Я знаю его достаточно давно и могу смело поручиться за свои слова. Если бы он действительно хотел, чтобы ты ушёл из группы, он бы натворил куда больше дерьма, и тогда я бы сам сказал: прости, дружище, но ты нам не подходишь. – Я вообще-то всё ещё здесь, и вроде даже не оглох… – прорычал Алтан, ярость и обида клокотали в его взгляде. Как Сергей может так спокойно и уверенно говорить за него, о его эмоциях и чувствах! Да сколько бы они ни общались, сколько бы кошмаров вместе ни пережили, он всё равно не понимает его! – Ты хочешь сказать, что я ошибся? – прошептал Сергей, и тут же Алтан резко вскочил с места, стремительно приблизившись к Разумовскому. Каждое слово, словно удар хлыста, хлестало по воздуху: — Не смей соваться туда, куда я тебе не позволял, Серёж! Это всё не так! Совсем не так, слышишь?! Он меня… бесит до дрожи! Вадим навлечёт на нас беду, огромную, невыносимую! И ты, прежде чем тащить его в НАШУ группу, обязан был вывернуть наизнанку его прошлое, изучить каждую чёртову мелочь! И лишь тогда… — Тебя мне тоже следовало пробивать по всем базам данных? — резко оборвал его Сергей. — Алтан, у каждого за плечами свой скелет, какая-то тёмная история с законом или с людьми… Я твердил тебе не раз: здесь никого не судят и уж точно не лезут в те закоулки души, которые вы, по соображениям безопасности и совести, предпочитаете скрывать. В группе есть правила, но не законы. Мы можем ошибаться, но обязаны держаться единого ритма. Мы покорили тысячи сердец именно тем, что едины в музыке и так до безумия различны в жизни. Перестань изрыгать слова, что ранят людей, лишь потому что ты боишься подпустить кого-то нового слишком близко к сердцу! Вадим — живой человек! У него тоже есть душа, и плевать мне с высокой колокольни, что он вытворял в прошлом, да пусть он полмира изрезал и выжег дотла остатки планеты. Сейчас он — часть нашей группы, нашей семьи, моя ответственность и твоя тоже! В том аду, где рос я, без Олега было бы невыносимо. И поэтому я не позволю тебе отталкивать Вадима. Да, он спотыкается, но он учится! Учится быстро и с огоньком! А рядом с тобой он и вовсе расцветает. Но вы снова вгрызаетесь друг в друга, и все наши труды летят в тартарары. Потому что вы уничтожаете робкое пламя симпатии, превращая его в ядовитую антипатию. Вы — чертовы мазохисты, но в этом есть какая-то дикая прелесть. Так выплесните это на сцене, кто-нибудь из вас вспомнит, наконец, что вы оба — мужчины, и поступите, как подобает взрослым людям! — Вау, меня ещё никогда так агрессивно и настойчиво не заставляли с кем-то трахаться. Нет-нет, я не то чтобы против, просто… Принц всея Питера, похоже, не питает ко мне нежных чувств, а просто жаждет, наконец, познать плотские утехи, — протянул Вадим, пригубив виски, который они с Олегом разлили лишь минуту назад, пока их компаньоны выясняли запутанные отношения между ним и бурятом. — Да я ему сейчас ебало начищу, — зарычал Алтан, готовый сорваться с места, но Вадим, к изумлению Сергея, но не Олега, легко остановил его движение, даже не отставив бокал с виски. Сделав глоток, он повернулся к Алтану лицом и произнёс: — Ну, на свидание, если приглашаешь, надо деликатнее, что ли… Короче, ребят, спасибо всем от души, но я забираю эту истеричку, и мы едем рассекать на байках по центру. Подкатите к нам через пару часиков? Ну, или через три. Там как пойдёт, сами понимаете… — Чего?! Да пошёл ты к чёрту, никуда я с тобой не поеду! И отпусти мою руку, идиот! — огрызался Алтан, пока Вадим, допив виски одним махом, просто подхватил бурята на руки, перекинув через плечо, и, махнув парням на прощание, захлопнул входную дверь под полные возмущения крики Дагбаева. — Надеюсь, он не будет с ним слишком жесток, — произнёс Олег, тут же плеснув алкоголь и Сергею, который рухнул на освободившееся место Вадима. — Я надеюсь, он его вытрахает так, что завтра ни видеть, ни слышать его не буду. Алтану нужно хорошенько встряхнуться, чтобы он поспал хотя бы часов восемь. Прошлый кандидат с этим явно не справлялся. — Ты действительно думаешь, что они дошли до секса? Мне кажется, у них даже до поцелуев дело не доходило, иначе Алтан был бы намного спокойнее и не желал бы ему мучительной смерти в ближайшей канаве. Эта будничная беседа вновь превратила особняк в место под названием «дом», но Сергей лишь на мгновение насладился этой шутливой атмосферой, как вдруг в горле пронзительно и неприятно заныло, спровоцировав приступ кашля. Олег тут же протянул Сергею платок и, встав с места, опустился на корточки у колен своего любимого: — Серёж, врач говорил, что твоё состояние нестабильно… Они до сих пор не могут поставить диагноз, но давай попробуем обратиться за помощью в Нью-Йорке? Я нашёл клинику, они… — Mon amour, я в полном порядке, просто немного простудился, — Сергей отстраняет платок от губ и хочет поцеловать Олега, но Волков тут же останавливает его и забирает использованный платок из рук любимого. Раскрыв его, он показывает на мелкие кровавые пятна на ткани: — Я не слепой, Серёж. Это кровь. И ты кашляешь ею уже целую неделю, у тебя жар почти каждую ночь. Это всё не шутки, ты же знаешь. Я боюсь за тебя. Ты перестал принимать лекарства? Почему все твои симптомы указывают на серьёзное заболевание лёгких? Ты что-то скрываешь от меня? — Волч, нет, я честен с тобой! Я просто… застудил горло, оно болит, и вот поэтому иногда бывает кровь. Это нормально, ведь кашель усиливается. — Серый, — Олег кладёт руки на щёки Сергея, заставляя его смотреть прямо в глаза, — скажи мне это, глядя в глаза. Ты точно в порядке и ничего не скрываешь от меня и ребят? Сергей кивает в знак согласия, но Олег лишь повторяет вопрос, чуть надавливая, требуя ответа: — Нет, это не ответ. Скажи мне словами. Олег знал ещё с детства, что Разумовский не умеет врать именно ему. Другие почему-то не чувствовали этой связи, и Сергей виртуозно обходил неприятные темы, но не перед Олегом. — Я точно не умираю, — произносит Сергей и тяжело вздыхает. — Но Лере надо звонить и просить почти половину гонорара за концерт, если мы хотим, чтобы я вылечился, а говорить это ребятам… не хочется. Они и так еле сводят концы с концами, а афишировать своё состояние, играть на чувствах фанатов и открывать сборы — это не про меня, ты же знаешь… Справимся сами, пусть не сразу, но справимся.