Все дороги ведут в Калугу

— Ну что, кто победил? — Ой, такой ужасный спектакль… — За ужасные спектакли дипломов не дают. Маша вздыхает, молча тянется к кнопке громкости на панели и жмёт изо всех сил, будто лёгкого касания недостаточно. Радио включается на середине песни — что-то ненавязчиво-знакомое, но имеющее все преимущества над тишиной. Араик косится на неё, выражая недовольство только монотонной интонацией: — Маша, не гони. Сделай потише. Она молча жмёт на ту же кнопку, только теперь со всей ненавистью продавливает её вниз, пока звук полностью не капитулирует под таким напором. Тишина снова оголяет все нервы — Маше хочется плакать, подбородок уже дрожит, глаза наполняются слезами, но вытереть их незаметно не представляется возможным. — Ты плачешь? — Нет. — Посмотри на меня. — Я смотрю на дорогу. — А что на неё смотреть? Она пустая и прямая. — Прямо как ты, — бросает, не выдерживая. — А я что, прямой? — всё так же монотонно, вовсе не удивляясь. — Пустой. Араик усмехается, будто очнулся посреди сна и осознал всю абсурдность происходящего. — Что смешного? — Вспомнил, как ты первые десять лет всё время исправляла меня… А теперь я исправлю тебя. Если ты хотела выразить согласие со мной, то это неподходящая фраза. Соглашаются с последним прилагательным в предложении. А «пустой» стояло в начале. Маша хочет засмеяться в ответ, находя в его словах что-то по-детски вызубренное, мало отличающееся от речей второклассников. — Как у тебя всё легко измеряется… — продолжает хладнокровно, ещё не выплеснув всю злость. — «Первые десять лет» — сказал так, будто речь идёт о паре дней. Ты вообще знаешь, что такое десять лет для женщины? — Вероятно, не то же самое, что для мужчины? — Какая проницательность… — Какая язвительность… — Хватит. — Ладно, ладно. Так что там с десятью годами? — Это тебе всё равно. Ты можешь размениваться ими, как деньгами. Год туда, год сюда… и даже не почувствуешь. А я каждый день, подходя к зеркалу, замечаю всё больше морщин, первые седые волосы и… — А что ты имеешь против седины? — Араик перебивает её, ничуть не смущаясь, и тут же открывает зеркало, разглядывая в нём свою макушку. — Красиво же. Маша закатывает глаза, снова тянется к панели, но он тут же перехватывает её руку, зажимая все пальцы в кулак. — Ну уж нет, я не выдержу ещё одного прилива попсы. — Как вы мне надоели… Она вырывается и вытирает вновь наворачивающиеся слёзы. Араик разворачивается к ней всем корпусом, слегка подаётся вперёд, пытаясь заглянуть в глаза. — «Вы»? А вот с этого места можно поподробнее? — Я уже устала от шутников вокруг! — срывается, сильнее вдавливая педаль в пол. — Только распрощалась с одной… даже не знаю, как её назвать. И сразу попала на другой стендап. — Скорость сбрось. И не сравнивай меня с этой малолеткой. О чём с ней вообще можно разговаривать? Она по уровню развития недалеко от детей ушла. — Зато по уровню настырности… Не важно. — Нет уж, договаривай. Маша собирается с мыслями быстрее, чем ожидала. Только заминается на несколько секунд, пытаясь убедиться в том, что её голос ещё способен не дрожать. — Она меня поцеловала. — Я видел. — Нет, не у автобуса. — А где? У троллейбуса? — Я смотрю, что-то очень сильно подняло тебе настроение за время моего отсутствия… — Ну уж точно не поцелуи с коллегами. Маша улыбается, на этот раз не сдерживая себя. — Что? — Ничего. — Ну что? — Зачем я это представила… — Ты же сама хотела, чтобы у меня не было коллег-женщин… Вот теперь довольствуйся фантазиями такого рода. Она пожимает плечами, слегка откидывает кресло назад и убирает вторую руку с руля. — Я, может, какая-то не современная, но мне сложно понять… такое. — А зачем тебе это понимать? Ты замужем, у тебя есть семья. А лезть в чужие отношения — неблагодарное дело. — Просто теперь оно коснулось меня. И я не знала, что мне делать… Араик усмехается, удивлённо разглядывая Машин профиль. — Ну ты тоже не драматизируй. Тебя же не изнасиловали, а просто поцеловали. — Ты так спокойно об этом говоришь... — Наверное, ты со мной именно потому, что я спокойно говорю обо всём. Разве не так? — Возможно. — Маша впервые за поездку поворачивает голову и смотрит на него. — А на самом деле? Ты злишься? — Если без языка — то нет. Она зажмуривается и мотает головой, будто вслед за Араиком пытается очнуться во сне. — На дорогу смотри. Не время играть в жмурки. — Она же пустая? — Как и ты. Маша снова улыбается, но тут же прикусывает щёки, пытаясь вернуть лицу серьёзный вид. — Зачем ты сморозил эту глупость про содержание? Выставил меня идиоткой. — Что идиотского в том, чтобы брать деньги у мужа? Ты же не побираешься, это моя инициатива. — Звучало так, будто я домашнее животное. Или вообще… комнатное растение. — Ты сгущаешь краски. — Я констатирую факты. — А разве не всё равно, что думает о тебе без пяти минут уволенная подчинённая? — Она не подчинённая. — А кто? Любовница? — Друг… Наверное. — Ну, хоть не боевой товарищ. Маша игнорирует его слова, сосредотачиваясь на нарастающей головной боли. — Давай поменяемся местами? Я не в силах… — Без проблем. — Он высматривает в окне ближайший съезд и указывает на него. — Вон там остановись. Они подъезжают к обочине, Маша резко тормозит и пулей вылетает из салона. Араик выходит медленно, разминает ноги, с непривычки затёкшие на пассажирском сидении, и придерживает Маше дверь. Но она не спешит садиться — вместо этого облокачивается на капот и устало закрывает лицо руками. — Ну всё, всё, успокойся… — Он подходит ближе и обнимает её за плечи. — Убери руки. — Я не могу… — Можешь… — Араик аккуратно берёт её за запястья. — Вот так… Мы приедем домой, отдохнём, возьмём пару дней выходных. — Мне стыдно ехать домой. — Маш, деревянные стены тебя точно не осудят. Дети за тысячу километров. А я уже здесь, и ты мне уже всё рассказала. Как видишь, конца света не произошло. — Не всё. — Значит, самое время. Маша на ощупь вытирает потёкшую тушь, размазывает её по пальцам, чистой рукой лезет в карман Араика и достаёт оттуда практически нетронутую пачку сигарет. — Ты задохнёшься. — Плевать. — За что ты себя так наказываешь? — Чёрт с ним, с этим поцелуем, — отнекивается, выхватывая у него любезно поданную зажигалку. — Самое страшное… мне начало казаться, что я отвечаю ей взаимностью, понимаешь? — Секса не было, значит не считается. — Что?! — Я таким правилом не руководствуюсь, если что. Просто успокаиваю тебя. — Вот скажи честно, глядя мне в глаза… — Маша делает первую затяжку, в смятении выдыхая прямо ему в лицо. — За все тридцать лет ты хоть раз мне изменил? — Маш, ты себя видела? Как можно изменить тебе? — Просто «да» или «нет»? — Нет, конечно нет. — Поклянись. — Клянусь. — Чем? — Да хоть родной матерью. — Ясно. — Что «ясно»? Ты мне не веришь? — Верю. В этом и проблема. — Какая ещё проблема? Я понять не могу, а тебе бы хотелось, чтобы я был бабником? — Мне бы хотелось не чувствовать себя такой мерзкой. — Маш, ты не мерзкая. — Конечно, я всего лишь тебе изменила. — Ты не виновата. Она же наверняка сама полезла. — Да, но… — Без но. Ты, считай, жертва обстоятельств. На тебе нет вины. — Допустим, перед тобой нет… — нехотя соглашается, тут же загоняясь из-за нового потока мыслей. — Но теперь я думаю о том, что поступила с ней жестоко. — Маш, ты не можешь отвечать каждому человеку взаимностью и пытаться приютить всех у себя в жизни. Люди — не бездомные собачки. — Но она в моих глазах именно такая. — Я бы поспорил. Обычная наглая девица, которая… — Которая за пять дней в Сочи разочаровалась в любви, проиграла на конкурсе, так ещё и узнала об увольнении. Да я бы повесилась на её месте… А ведь как минимум половина бед именно из-за меня. — Ну что поделать, если ты такая роковая женщина? — Скажешь тоже… — И вообще, может она бы на твоём месте тоже повесилась. — У меня что, такая ужасная жизнь? — Ну ты представь, каково ей было бы жить со мной. — А с тобой-то что не так? — Я, как минимум, мужчина. — Она, кстати, замужем. — М-м, лавандовый брак… — тянет, будто получая удовольствие от собственной насмешки. — Бывает. — Да нет, они с ним даже сексом занимаются. — Что, прямо при тебе? — Фу… — А всё-таки — что это такое вы обсуждали? — Да бред всякий. Нужно же было себя как-то развлекать. — И как ты оцениваешь свою развлекательную программу? — Ноль из десяти. Лучше бы вместо меня отправили кого-нибудь другого... — А мне кажется, поездка пошла тебе на пользу. — Он аккуратно вытаскивает сигарету у неё из пальцев, помогая докурить её. — Вон, как ты раскудрявилась… — Ну да, прямо как она. — Это она как ты. — Ладно, хватит обсуждать это по кругу. Поехали, а то нас потеряют. Араик молча кивает, делает последнюю затяжку, бросает окурок куда-то в траву, притаптывая его ногой, и садится в водительское кресло. — Как хорошо, что она отказалась ехать с нами, — говорит как бы между делом, выезжая обратно на трассу. — А то бы была тут обстановочка… — Зачем ты вообще предложил? — Хотел показаться джентльменом. — Да ты и так… До сих пор не верю, что ты согласился проехать туда-обратно восемь часов, чтобы забрать меня. — Я же клялся тридцать лет назад… — В ЗАГСе не спрашивали, согласен ли ты встречать свою жену из Москвы с утра пораньше. — Спрашивали, у тебя просто память девичья. — Ну-ну… Сейчас доедем до первой развилки на дороге и посмотрим на твою память. Араик усмехается, облегчённо выдыхая. — А что тут помнить? Все дороги ведут в Калугу.