Seven
22 декабря 2025 г., 23:57
И вот, в паузе между двумя глупыми историями, Хёнджин замолчал. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел Минхо прямо в глаза затуманенным, но невероятно сосредоточенным взглядом.
У Минхо чуть не остановилось сердце. Он замер. Хёнджин медленно приподнялся и приблизился к нему. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Минхо чувствовал на своей коже его тёплое дыхание.
— Я слышал, — прошептал Хёнджин, и его шёпот был таким тихим, что его едва можно было отличить от потрескивания огня. — Всё, что ты говорил тогда. В танцевальном зале. Про меня.
Минхо резко распахнул глаза. Туман в голове на секунду рассеялся.
— Но… наушники… — выдохнул он, цепляясь за последнюю соломинку логики.
— Я решил прогнать всё под счёт в голове, — Хёнджин усмехнулся. — Но не успел тебе об этом сказать.
Он замолчал, его взгляд стал ещё серьёзнее.
— И я тоже… считаю тебя самым красивым человеком. И самым невыносимым. И самым… нужным.
Минхо перевёл взгляд с его глаз на губы, на что Хёнджин лишь наклонил голову вбок. Ли резко поддался вперед, не желая объяснять свои чувства словами.
Губы Хёнджина прижались к его губам с такой силой, что у Минхо перехватило дыхание. Одна рука Хвана вплелась в его волосы, притягивая ближе. Минхо удивлённо распахнул глаза, ведь его не оттолкнули. Потом почувствовал, как язык Хёнджина скользнул по его губам, требуя входа, и он безропотно открыл рот.
Язык Хёнджина переплелся с его собственным. Минхо резко ответил, кусая за нижнюю губу. Он схватил Хёнджина за шею и притянул к себе ещё сильнее, переворачиваясь на спину так, что тот оказался сверху, сидя на бёдрах Минхо, не прерывая поцелуя ни на секунду.
Дышать было невозможно. Ли и не пытался. Его руки скользнули под праздничный свитер Хёнджина, нащупывая горячую кожу спины.
И тут Хёнджин резко отстранился. Он тяжело дышал, его губы были опухшими и блестящими.
— Стой, — хрипло выдохнул Хёнджин, удерживая Минхо за плечи, когда тот инстинктивно потянулся к нему снова, теряя опору. — Стой. Мы… мы слишком пьяны для этого. Для всего, что может быть дальше.
Минхо непонимающе хлопал глазами, его мозг с трудом переваривал слова. Он видел только губы, которые только что были на его губах.
— Я не хочу, чтобы завтра ты ненавидел меня ещё больше из-за того, что мы натворили в таком состоянии, — прошептал Хёнджин, и в его голосе прозвучала неожиданная, тревожность. — Давай… давай продолжим завтра. Если завтра ты всё ещё этого захочешь.
Слово «завтра» отдалось в голове Минхо глухим эхом. Он слишком резко повернул голову на часы. Завтра. А ведь по факту завтра уже наступило час назад.
Хёнджин медленно слез с него, отполз на пару десятков сантиметров и прислонился к дивану, закрыв глаза. Минхо лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя, как по его губам всё ещё бегают мурашки, а внизу живота бушует огонь.
Завтра наступило. А значит…
«7. Хочу поцеловать любимого человека.»
***
Они молча, избегая взглядов, пошли наверх. Минхо первым скрылся за дверью ванной, пытаясь ледяной водой смыть с губ вкус Хёнджина и жар под кожей. Не вышло. Когда он вышел, закутанный в полотенце, Хёнджин так же молча проскользнул мимо него внутрь. Минхо, стоя посреди своей спальни, смотрел на широкую кровать. «А что если это все закончится, так и не начавшись? Сейчас он выйдет и пойдет к себе, и тогда…» — Минхо уже прикидывал варианты, когда Хёнджин вернулся, пахнущий тем же гелем для душа, что и он. Кровать прогнулась под его весом. Он лег на другом краю, ни разу не омраченный схожими мыслями с Минхо. И тогда Ли, не выдержав тишины, повернулся к его тёмному силуэту. — Почему ты не сказал мне тогда? Что всё слышал. В темноте Хёнджин пожал плечами. Движение было слышно по шороху простыни. — Не знал, как. Не знал, как ты к этому отнесешься. Я… я даже не был уверен, что ты вообще считаешь меня достойным какого-то… внимания. Не то что таких слов. — его все еще пьяный голос в темноте звучал приглушённо. — Мы всегда были настолько разными. С разных планет. Я думал, мы физически не способны поладить. Не то что… — он усмехнулся одними губами, — «подружиться». В кавычках. Или без. Минхо в темноте поднял брови. Он мысленно пролистал последние три года. Стал бы он вообще когда-нибудь общаться с Хёнджином, если бы не эти обстоятельства? Если бы не магия, вынудившая их открыться друг другу? Скорее всего, нет. Все его истинные чувства — это восхищение, симпатия, принятие — остались бы похороненными под толстым слоем профессиональной конкуренции и гордыни. Он никогда бы не увидел человека за маской. Потому что для этого нужно было сначала признать самому себе, что маска есть. Что он злился не на Хёнджина, а на себя. — А ты? — тихо спросил Хёнджин, как будто читая его мысли. — Если ты не ненавидел меня, то тогда… Что ты… чувствовал? Ко мне? Он был достаточно пьян, чтобы задать этот вопрос. И достаточно трезв, чтобы ждать ответа. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как алкогольная заторможенность замедляет все процессы, но, возможно, это было и к лучшему. — Завидовал, — честно выдохнул он. — Злился. Считал выскочкой. Восхищался. Ненавидел за то, что восхищаюсь. Боялся, что ты лучше. Хотел быть таким же… Хотел узнать тебя ближе, но не решался. Никогда не думал, что мы, — он запнулся, подбирая слова, — …так похожи. Хёнджин, прости… Я… Он услышал, как Хёнджин торопливо выдохнул, будто собираясь с мыслями. — Ты мне нравишься, Минхо. Не как коллега или танцор. Просто… нравишься. Очень. Давно. Но, знаешь, ненавидеть того, кто тебе нравится — это пытка. Минхо замер. Его сердце, казалось, остановилось на пару ударов, а потом рвануло с утроенной силой. Мозг, трезвея, взорвался каскадом эмоций: шок, неверие, облегчение, жгучая радость, паника. Всё сразу. Он лежал, не в силах пошевелиться, переваривая эти три простых, но одновременно чудовищно сложных слова: «ты мне нравишься». Темнота и тишина длились бесконечно. Хёнджин, видимо, принял его молчание за отторжение или сон, потому что вздохнул и положил ему руку на грудь, полуобнимая Ли. Минхо, собравшись с мыслями через пару минут, всё ещё не открывая глаз, зажмурившись изо всех сил, выдохнул в подушку: — Ты мне тоже. Нравишься. Хёнджин. Даже… очень. Слова прозвучали глухо, но они были сказаны. Наступила тишина. Потом Минхо услышал лёгкое, тихое дыхание. Хёнджин заснул. С едва уловимой, но совершенно определённой улыбкой на лице, которую Минхо уже не видел, но чувствовал где-то рядом в темноте. Он лежал, прислушиваясь к стуку собственного сердца под ладонью Хёнджина. Алкоголь медленно уносил его в сон, но последней мыслью перед тем, как провалиться в него, было осознание: магия подарила ему не просто исполнение желаний. Она подарила ему правду. Самую страшную и самую прекрасную на свете.***
Минхо проснулся от оглушительного стука в дверь. Казалось, кто-то колотил в его виски молотком изнутри и снаружи одновременно. Он застонал, накрыв лицо подушкой. «Хватит, чёрт возьми, — пронеслось в воспалённом мозгу. — Больше никаких курьеров. Никакого алкоголя. Никаких…» Но стук не унимался. С трудом оторвав голову от подушки, он понял, что лежит один. Пространство рядом было пустым, но еще теплым. Спускаясь вниз, Минхо едва не свалился с лестницы, мир плыл перед глазами. Он подошёл к двери, зевнул так, что челюсть хрустнула, и открыл её. На пороге, весь в снегу и с сияющей улыбкой, стоял Чанбин. А за его спиной толпились все остальные: Феликс, Чонин, Сынмин, Бан Чан и даже Джисон, закутанный в невероятно стильный белый пуховик. Они выглядели как группа полярников, нашедших цивилизацию. Минхо просто офигел. Он моргнул несколько раз, решив, что это галлюцинация на почве жесточайшего похмелья. Даже ущипнул себя за руку. Больно. — Ну вы как тут? Не поубивали друг друга? — воскликнул Чанбин, шагнув вперёд и хлопнув Минхо по плечу так, что тот пошатнулся. — Вы же должны быть на других локациях! Менеджеры всех позавчера по разным углам раскидали! Феликс, протискиваясь вперёд, весело пожал плечами. — Да мы сами в шоке! Ехали на свою съёмку, а тут — буря! Нас заселили в какой-то мотельчик, а потом агентство, видимо, сообразило, как нас проще всех организовать. Достали нам пару снегоходов, дали адрес этого дома, сказали: «Там тепло, свет и еда, переждите». Мы в мотеле переночевали две ночи, как буря чуть улеглась — и прикатили сюда! Где тут у вас… о. Феликс замолчал, потому что его взгляд упал на гостиную. Минхо, всё ещё стоявший в проёме, медленно обернулся. Картина была эпическая. Пустая бутылка из-под шампанского и крепкой настойки валялись у камина. Два бокала стояли рядом на ковре. Коробка от игры «Правда или действие» (18+) лежала раскрытая, карточки из неё были разбросаны вокруг. Минхо буквально не помнил в какой момент они ее открыли. На столе красовались объедки вчерашнего пира: остатки сыра, пустая банка от икры, смятые фантики от шоколада. Бан Чан, проходя мимо ошеломлённого Минхо, выразительно закатил глаза. Он явно почувствовал запах перегара, который витал вокруг Ли плотным облаком. — Весело, вижу, вам тут было, — сухо бросил Чан, направляясь на кухню, вероятно, в поисках хоть какой-то нормальной еды. Минхо бы покраснел от стыда, но его лицо и так горело от похмелья и недосыпа. — Мы… — начал он хрипло и тут же сдался. Объяснять было нечего. Картина говорила сама за себя. Феликс уже рылся в оставшихся продуктах, радостно обнаружив нераспечатанную пачку дорогого печенья. Чонин и Сынмин с любопытством разглядывали разбросанные карточки из игры, хихикая. Джисон, сняв пуховик, спокойно начал собирать пустые бутылки, словно так и надо. А Чанбин подошёл к Минхо и пристально посмотрел на него, потом бросил взгляд наверх, на лестницу. — И где же твой… напарник, которого ты так ненавидишь? — спросил он. В этот момент наверху послышались шаги. Все замерли и подняли головы. На лестнице появился Хёнджин. Он был в чёрных трениках и белой футболке, волосы слегка всклокочены, лицо бледное, но свежее. Хван даже успел умыться. Он остановился на полпути, увидев всю компанию внизу. Его взгляд скользнул по разгрому в гостиной, по смущённому Минхо, по Чанбину с его хитрой улыбкой. На лице Хёнджина не было ни единой эмоции. Он медленно спустился вниз, прошёл мимо всех, взял со стола бутылку воды и сделал большой глоток. Потом посмотрел на Чанбина. — Приехали спасать? Немного опоздали. Мы тут уже… справились. Пока все перекидывались словами, Минхо почувствовал, что голова раскалывалась на части с такой силой, что он готов был поверить в кару за все свои грехи, включая написание дурацкого списка. Ли окинул взглядом гостиную, где вовсю кипела жизнь: Чонин с Феликсом спорили, какую гирлянду вешать, Чан на кухне искал что-то в ящиках. Весь этот шум врезался в мозг отбойным молотком. Минхо простонал, схватился за голову и побрёл обратно наверх, в спасительную тишину ванной. Холодный душ немного привёл его в чувство. Вернувшись в спальню, он обнаружил на тумбочке большую кружку с дымящимся чёрным кофе, две таблетки от головы и стакан воды. Минхо быстро оглядел комнату, надеясь где-нибудь увидеть в углу Хёнджина, но тот уже ушёл вниз. Он выпил таблетки, запив их водой, а потом с наслаждением сделал первый глоток кофе. Он был идеальным. Кажется, Ли начинал к этому привыкать. С кружкой в руках он спустился вниз. Джисон с Чанбином выносили последний мусорный пакет с пустыми бутылками. Сынмин, стоя на стуле, аккуратно вешал на верхушку ёлки звезду, которую они с Хёнджином вчера почему-то обошли стороной. Феликс, сидя на полу, чистил огромную миску мандаринов, а его пальцы уже были липкими от сока. А на кухне Чан ловко переворачивал яичницу на огромной сковороде, а рядом, прислонившись к стойке с кофе в руке, стоял Хёнджин. Он был сосредоточенно погружён в разговор с Чаном о чём-то, связанным с музыкой. И тут Чонин, проходя мимо Минхо с охапкой мандариновых корок, заметил кружку в его руках. Глаза младшего округлились. Он посмотрел на кружку, потом на Хёнджина с его идентичной кружкой, потом снова на Минхо. Его рот медленно открылся, готовый изречь что-то вроде: «Погодите-ка, но Хёнджин же говорил, что кофе делает только для ….» Хёнджин, словно почувствовав этот взгляд, резко повернул голову. Он не сказал ни слова, но красноречивый взгляд сделал так, что Чонин буквально захлопнул рот, проглотил воздух и быстро засеменил прочь, делая вид, что очень занят доставкой корок в мусорное ведро. Минхо наблюдал за этой немой сценой, маскируя улыбку в глотке кофе. — Эй, народ! — крикнул Феликс, закончив с мандаринами. — Я тут в тумбочке настоящую реликвию откопал! Кассеты с новогодними фильмами! Давайте включим! Все загудели в согласии. Чан разложил яичницу по тарелкам, Джисон расставил их на столе вместе с хлебом, ветчиной и остатками вчерашнего сыра и икры. Все начали рассаживаться кто где: на диване, на подушках у камина, прямо на ковре. Минхо стоял, наблюдая за всем этим, и вдруг его накрыло странное чувство. Он оглядел всех этих людей — смеющихся, толкающихся, делящих еду. Чанбина, который уже дразнил Сынмина за криво повешенную звезду. Феликса, лихорадочно пытающегося вставить кассету в древний видеомагнитофон. Чана, спокойно разливающего всем сок. Джисона, молча наблюдающего за всем этим с мягкой улыбкой. И Хёнджина, который, поймав его взгляд через всю комнату, едва заметно кивнул в сторону свободного места рядом с собой на диване. Минхо почувствовал себя не чужим. Он почувствовал себя частью этого всего, как будто именно с ним картинка становилась окончательно цельной. Минхо сделал последний глоток кофе и направился к дивану, чтобы занять то место, на которое кивнул Хёнджин. Голова всё ещё ныла, но уже не так сильно. День превратился в уютную смесь безделья и простых радостей. Они смотрели новогодние фильмы с кассет, смеялись над старомодными шутками, комментировали наряды героев и развитие сюжета. Потом болтали ни о чём: Феликс рассказывал историю, как в детстве пытался нарядить кота в Санту, и это закончилось визитом в травмпункт. Чонин поделился, что втайне пишет очень мрачную поэзию. Сынмин, к всеобщему удивлению, оказался фанатом сложных настольных стратегий и тут же начал объяснять правила игры про выживание, что была в подарке. Потом кто-то предложил выйти прогуляться, пока буря окончательно не разыгралась снова. Надев всё, что было тёплого, они вывалились наружу. Лес вокруг дома был сказочно красив: деревья, одетые в тяжёлые шапки снега, оглушающая тишина, нарушаемая только хрустом их шагов, белки, что быстро скакали по елкам. Они шли, шумели, играли в снежки, — Чанбин попал снежком Феликсу прямо в капюшон, что вызвало вой и погоню, — лепили снеговика с кривыми руками. Минхо шёл позади всех, наблюдая. И внутри у него медленно, но верно, зрело осознание, которое было горьким и честным одновременно. «Почему я раньше не обращал на них внимания?» — думал он, глядя, как Феликс, смеясь, пытается стряхнуть снег с головы Сынмина. Потому что в агентстве всегда были дела. Потому что он видел в них в первую очередь конкурентов — за партии, за внимание, за лучшие проекты. Потому что он сам выстроил стену. Он сам отказывался, когда Феликс звал его после тяжёлой недели в парк аттракционов «пострелять в тире и поесть хот-догов». Вежливо отмахивался, когда Джисон предлагал вместе сходить за одеждой, ссылаясь на усталость. Игнорировал приглашения Сынмина потренировать вокал вместе. Вежливо уклонялся, когда Чан звал погонять мяч. Динамил Чонина с предложением попить новый бабл-ти. О Хёнджине можно и вовсе промолчать. Минхо подружился только с Чанбином, потому что тот был настойчив, как бульдозер, и проломил его защиту просто силой своего дружелюбия. Он сам не дал им шанса. Минхо решил, что ему комфортнее в одиночестве, в своей скорлупе недовольства и сосредоточенности на карьере. А на самом деле… на самом деле ему было некомфортно. Не потому что они плохие. А потому что он не знал, как быть просто собой. Минхо вздохнул, и пар от его дыхания рассеялся в морозном воздухе. Он отстал ещё немного, размышляя об этом. И тут сбоку с ним поравнялся Хёнджин. Не глядя на него, не говоря ни слова, он просто сунул свою руку в карман толстой зимней куртки Минхо, обхватив его холодными пальцами за руку, которая уже лежала там. Минхо резко остановился, удивлённо уставившись на него. Хёнджин же, наконец посмотрев на него, просто улыбнулся и пошёл дальше, не выпуская его руки из кармана. Минхо, слегка ошалевший, засеменил рядом. Его пальцы постепенно согревались. И в голове, поверх всех предыдущих мыслей, всплыла ещё одна, ясная, как этот зимний воздух. «Как же комфортно молчать с нужными людьми.» Раньше он в паузах чувствовал только напряжение. Минхо нервно пытался заполнить тишину пустой болтовнёй, шуткой, чем угодно. Потому что боялся, что человек о нём что-то не то подумает. Что сочтут скучным, странным, необщительным. А сейчас он понял: ему было просто некомфортно с теми людьми. Не было той самой спокойной связи, когда можно просто быть. Молчать, глядя на одно и то же. Минхо шёл по снегу, слушая смех друзей впереди, чувствуя тепло руки Хёнджина в своем кармане, и впервые за долгое время чувствовал себя не на обочине своей же жизни, а в самом её центре. Вернувшись в дом румяными от мороза и в приподнятом настроении, они обнаружили, что голодны. Чан, как выяснилось, не самый плохой кулинар. Рыская в морозилке, он с торжествующим видом вытащил оттуда припрятанную Минхо небольшую индейку. Кухня тут же оживилась. Джисон с невозмутимым видом занялся закусками. Он аккуратно выложил на маленькие тарталетки из слоёного теста творожный сыр, украсил каждую веточкой укропа и крохотной, блестящей ложкой чёрной икры. — Какая красота, Джисон, — с придыханием сказал Феликс, заглядывая ему через плечо. — Это просто икра на тесте, — усмехнувшись сказал Хан. Сынмин и Чонин включили какую-то лёгкую джазовую музыку и начали делиться историями. Чонин рассказывал про свой эпичный провал на прослушивании, когда он так разволновался, что спел гимн, потому что забыл слова песни. Сынмин вспоминал, как в тренировочном лагере они с Чаном пытались сварить суп из всего, что нашли в холодильнике, и потом отравились. Чанбин бился с древним телевизором, пытаясь поймать хоть какой-то новогодний эфир, и периодически вскрикивал: «Починил! Ой, нет…» Феликс же носился по дому, как ураган: притащил с верхнего этажа все пледы и подушки, расставил свечки, которые ещё остались, и даже нашёл где-то колокольчики и повесил их на дверь. Хёнджин откопал в шкафу бокалы — все, какие нашлись: и для шампанского, и для вина, и простые стаканы. Он расставил их на столе длинной шеренгой, внимательно проверяя, нет ли сколов. — Поможешь накрывать? — бросил он Минхо через плечо, и тот, бросив попытку помочь Чану с начинкой для индейки (что закончилось тем, что он чуть не уронил клюквенный соус), поспешил к нему. Минхо метался, чувствуя себя полезным. То подавал Хёнджину салфетки, то бежал по просьбе Феликса найти ещё свечей, то помогал Сынмину разложить столовые приборы. Он ловил обрывки разговоров, смех, видел, как Джисон с лёгкой улыбкой одёргивал Чонина, который уже хотел начать пробовать тарталетки до праздника. Видел, как Чан, серьёзно нахмурившись, что-то вырезает из яблока, пытаясь сделать украшение для индейки. Сигнал на старом телевизоре, наконец, был пойман, и экран замерцал изображением главной новогодней трансляции. До полуночи оставалось меньше двух часов. Все по очереди потопали наверх, чтобы сходить в душ. Именно тогда выяснилось, что вещей для праздничного образа ни у кого особо нет. Все были готовы к съёмкам в рабочей одежде, а не к празднованию Нового года. И тогда Джисон открыл свою огромную дорожную сумку. Вместо ожидаемого минимума, оттуда появились три идеально отутюженные дизайнерские рубашки, несколько футболок из лимитированных коллабораций, пара нарядных водолазок и целый ворох аксессуаров: тонкие цепи, кольца, носовые платки для кармана, пара галстуков-бабочек. Все уставились на него с немым вопросом. Джисон, не моргнув глазом, пожал плечами: — Что? Надо быть готовым ко всему. С этим не поспоришь. С видом стилиста на дорогой фотосессии он начал раздавать «трофеи»: — Чанбин, тебе чёрная рубашка, она подчеркнёт контраст со светлой кожей. Феликс, держи эту футболку, цвет подходит к твоим волосам. Сынмин, попробуй водолазку, смотрится интеллигентно. Чонин… вот, цепочка, у тебя подходящая футболка. Хёнджин… — он задумался, оглядев его, — думаю, белая рубашка. Минхо… — его взгляд скользнул по дурацкому свитеру, и Джисон едва сдержал гримасу. — Пожалуйста, надень что-нибудь из этих вещей. Что хочешь. Прошу тебя. Они, смеясь и возмущаясь, разобрали предложенное и разбрелись по комнатам переодеваться. Через полчаса все, уложенные и переодетые, начали спускаться вниз. Именно тогда Бан Чан хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Так, народ! У меня есть один сюрприз. Но сначала расставим все по местам. Он, Феликс и Сынмин скрылись на кухне, а остальным было велено устроиться в гостиной. Стол начал наполняться: тарталетки Джисона с икрой блестели, нарезанная тонкими ломтиками индейка от Чана соседствовала с клюквенным соусом, были там и кусочки дорогого сыра с плесенью, и оливки, и овощная нарезка, и даже небольшая тарелка с идеально ровными роллами, которые, как выяснилось, за полчаса накрутил Чонин, скромно заявив, что умеет. Бокалы, расставленные Хёнджином, сверкали в свете гирлянд и свечей. Из телевизора тихо играла праздничная музыка, заглушаемая их общим гулом. Минхо, сидя в углу дивана в одной из джисоновских футболок, смотрел на эту картину. На Хёнджина в белой рубашке, который что-то тихо обсуждал с Джисоном, жестикулируя. На смеющегося Чанбина. На серьёзно дегустирующего свой ролл Чонина. Минхо залипал на это все, ни о чем особо не думая, его мысли блуждали во всей этой кутерьме. Все замерли, когда с кухни вышел Чан, откашливаясь. Он оглядел всех, явно нервничая. — Ребята… мы… мы вместе уже сколько? Пару лет как минимум выступаем этой «восьмёркой». И за это время… — Крис обвёл всех взглядом, — мы прошли столько трудностей. Все слушали, пытаясь понять, к чему Чан ведет. — И я… я на днях говорил с продюсерами. Долго говорил. И… они согласились. Они готовы поддержать нас, если мы… если мы решимся. — Чан замолчал, успокаиваясь. — Они предложили создать свою группу. Не временный проект, а постоянную настоящую команду. Чтобы мы могли выпускать свою музыку, свои альбомы, быть не просто коллегами по съёмкам, а… близкими друзьями. И я… я хочу предложить это вам. Сейчас. Он выпалил это всё это и замер, ожидая реакции. Феликс первым среагировал. Его глаза мгновенно наполнились слезами, которые он даже не пытался сдержать. Ёнбок радостно, громко выдохнул: — Да! Конечно, да! — и бросился обнимать Чана. Чонин закивал, его лицо озарила широкая, смущённая улыбка. — Если мы сможем ещё и вместе музыку делать… это же мечта, — пробормотал он. Сынмин нахмурился, задумавшись, но уже через секунду он решительно сказал: — Да. Это логично. Мы и так команда. Осталось это официально оформить, — сказал Ким с лёгкой улыбкой. Чанбин просто улыбнулся, словно и не сомневался. — Я знал, что ты к этому ведёшь, — сказал он Чану. — И я за. Джисон, обычно спокойный, кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Мы столько треков написали, что было даже обидно не получать такое предложение в течение всего этого времени, — усмехнулся он. Все взгляды обратились к Хёнджину и Минхо. Хёнджин сначала выглядел очень удивлённым. Он отвел взгляд, обдумывая. Потом его лицо озарила теплая улыбка. Хван посмотрел на Чана и просто кивнул. А Минхо… Минхо просто замер. Он смотрел на всех этих людей, и его мозг отказывался обрабатывать информацию. Ли видел, как все поворачиваются к нему. Он видел, как открывает рот Феликс, чтобы что-то сказать, и Чанбин делает шаг в его сторону. И тут до него дошло. Его тоже позвали. Чан предложил ему тоже присоединиться к группе. Минхо резко зажмурился, отворачиваясь и пытаясь взять себя в руки. Хёнджин, сидевший с ним рядом на диване, чуть сдвинулся. Не глядя на Минхо, он просто положил свою руку ему на плечо, а потом аккуратно, под предлогом поправить подушку, обнял его за плечи, притянув к себе. Ли сделал глубокий вдох, сглотнул ком и открыл глаза. Он встретился взглядом с Чанбином, который ему подмигнул. — Я… — Минхо еще раз вдохнул. — Да. Я согласен. Чан облегчённо выдохнул, и его лицо расплылось в счастливой улыбке. — Значит, решено! — воскликнул он, поднимая свой бокал. — Встречаем Новый год не просто как друзья или коллеги. А как группа! — Группа! — подхватили остальные, стуча бокалами. Звон хрусталя смешался с радостными возгласами и начавшимся на телевизоре обратным отсчётом до полуночи. Минхо чокнулся со всеми, чувствуя, как его бокал дрожит в руке. Он поймал взгляд Хёнджина, который чокнулся с ним отдельно, тихо сказав: — Теперь наше соревнование будет еще интереснее? Новый год настал резко вместе со взрывом смеха, криками «С новым годом!», звоном бокалов и поздравлениями. Они праздновали так, как не могли позволить себе на официальных мероприятиях. Ели всё подряд, смешивая икру с печеньем и индейку с мандаринами. Вспоминали смешные моменты уходящего года. Загадывали желания — кто-то шептал их в бокал, кто-то, как Феликс, выкрикивал их в окно. Минхо просто загадал про себя: «Чтобы это чувство принадлежности никогда не заканчивалось». Вряд ли бы Вселенная и на этот раз решила с ним поиграться. Хотя, кто ее знает. Прошло пару часов. Алкогольный градус плавно повышался. Сынмин, шатаясь, поднялся с подушки и торжественно провозгласил: — А теперь НАСТОЛКИ! Я ждал этого часа! — с этими словами он достал интеллектуальную игру, которую ранее уже рассматривал. Они попытались. Честно. Разложили карту, фишки, кинули кубики. Но через пять минут стало ясно, что в их состоянии понять правила выживания в условном лесу невозможно. Все только путались и смеялись над собственными попытками что-то стратегически обдумать. И тогда Чанбин, с хитрой ухмылкой, достал из-под дивана коробку «Правда или действие 18+», которую Минхо затолкнул ногой, надеясь, что никто про неё не вспомнит. — Раз на умное мы не способны, — провозгласил Со, тряся коробкой, — значит, будем играть в то, на что мозгов не надо! Все засмеялись, кто-то застонал, но отказаться в такой атмосфере было невозможно. Согласились все. Минхо к тому моменту уже ощущал, как мир плывёт волнами. Голова была лёгкой, тело расслабленным, все страхи и зажимы растворились где-то далеко. Поэтому сама идея игры его не испугала. Наоборот, вызвала азарт. Минхо повернулся на Хёнджина. В полумраке комнаты, освещённой только гирляндами и свечами, глаза того снова переливались манящим блеском, что был вчера перед поцелуем. Минхо сглотнул, ощутив, как сердце начинает биться чаще и громче. В это время Сынмин успел разложить карточки, а Чонин кинул ему пустую бутылку. Та, раскрученная посреди круга, заскрипела по полу и, сделав несколько неуверенных оборотов, указала на Феликса. — О! — радостно воскликнул Чанбин. — Первая жертва! Ликси, выбирай: правда или действие? Феликс, уже весь розовый от шампанского и смеха, даже не задумался. — Действие! Только интересное! Чанбин вытянул карточку из яркой коробки, прочитал про себя и хитро улыбнулся. — Ага! Задание: «Придумай и организуй незапланированное, но эпичное развлечение для всей компании. Прямо сейчас». Феликс зажмурился, явно напрягая мозг, а потом его глаза широко распахнулись. — Фейерверки! Мы же забыли про фейерверки! Их целая коробка на веранде! — он вскочил, чуть не опрокинув бокал. — Все на улицу! Быстро-быстро! Под одобрительные крики и смех все накинули кто что — куртки поверх дизайнерских рубашек, пледы — и высыпали на крыльцо. Морозный воздух обжёг горячие лица, но это только добавило контраста. Феликс, дрожащими от холода и волнения руками, стал втыкать в снег разноцветные римские свечи, ракеты и фонтанчики. Первый залп, алый и шипящий, взмыл в чёрное небо, рассыпавшись миллионами искр над белоснежным лесом. За ним — синий, зелёный, золотой. Отражения огней плясали в широко раскрытых, восхищённых глазах. Минхо, запрокинув голову, смотрел, как небо над ними превращается в волшебный калейдоскоп. Он чувствовал тепло рядом — Хёнджин стоял так близко, что их плечи почти соприкасались. Вернувшись в тепло, все были ещё более взбудоражены. Игра продолжилась. Бутылка указала на Чонина. — Правда, — осторожно сказал он. Сынмин, достав карточку, прочитал с невозмутимым видом: — «Опиши свой самый нелепый или неловкий поцелуй». Чонин покраснел так, что все захихикали. Он, запинаясь, начал рассказывать про школьный спектакль и случайное столкновение губами с одноклассницей, когда оба были загримированы под стариков. История была настолько мило-нелепой, что смеялись все, даже сам рассказчик. Дальше был Джисон, который выбрал действие и должен был станцевать стриптиз под песню, которую выберут остальные. Он, к всеобщему восторгу, исполнил это с убийственно серьёзным лицом и нелепыми движениями, закончив тем, что швырнул в публику свой свитер. Сынмину выпало признаться, кого из присутствующих он считает самым привлекательным. Он, поколебавшись, указал на Чана, и быстро сменил тему, сказав, что только Крис и не воспримет такое всерьез. Чан фыркнул и швырнул в него диванной подушкой. Очередь дошла до самого Чана. Он, с вызовом глянув на Чанбина, сидевшего напротив, выбрал действие. — Давай, что там у тебя, — сказал он, когда Чанбин, хихикая, вытащил карточку. — Ого! — Чанбин просвистел. — «Ты должен кормить игрока напротив тебя без помощи рук.» Стол был завален закусками. Чан, не долго думая, схватил дольку мандарина. Чанбин, играя в смущение, приоткрыл рот. Чан наклонился, зажав мандаринку зубами. Чанбин, дотянувшись, аккуратно выхватил дольку губами. Их лица на секунду замерли в сантиметре друг от друга. — Ммм, сладкий, — игриво подмигнул Чанбин, откидываясь назад. Чан, отстраняясь, резко кашлянул, чуть не подавившись собственной слюной от неожиданного подмигивания, и все покатились со смеху. После этого бутылочка, медленно завертевшись, остановилась на Минхо. Сердце у Минхо ёкнуло. Все взгляды устремились на него. Он почувствовал, как напрягается спина, и бросил беглый взгляд на Хёнджина. Тот смотрел на него не моргая. — Правда, — выдохнул Минхо. Бездействие в данный момент казалось ему немного безопаснее. Чанбин полез в коробку. Он медленно зачитал вопрос вслух: — «Влюблён ли ты в кого-нибудь в настоящее время?» Минхо глубоко вдохнул. Он чувствовал жар на щеках. Ли бы мог соврать, да почему-то не хотелось. — Да, — сказал он тихо, но чётко. — Да, влюблён. Феликс радостно захлопал в ладоши, и напряжение мгновенно разрядилось смехом, подмигиваниями и одобрительными возгласами. Минхо позволил себе выдохнуть и украдкой взглянул на Хёнджина. Тот внимательнее смотрел на игру. Бутылочка покрутилась и указала на самого Хвана. — Действие, — отрезал Хёнджин, резко поворачиваясь к Минхо. Чанбин снова полез в коробку. Он вытащил карточку и, прочитав, передал её Минхо. — По правилам… это задание зачитывает тот, на кого указывала бутылочка в прошлый раз. То есть ты, Минхо. Пальцы Минхо слегка дрожали, когда он взял картонку. Он опустил глаза на текст. И почувствовал, как кровь отливает от лица. — Ч… зачитывать вслух? — прошептал Ли. — Конечно! — хором ответили ему. Минхо сглотнул комок в горле и прочитал, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — «Игрок на чьей очереди действие должен дать посидеть у себя на коленях игроку, читающему карточку, до следующего хода». Наступила секунда абсолютной тишины. А потом комнату взорвал рёв смеха, улюлюканье и аплодисменты. Минхо почувствовал, как горит всё его тело. Хёнджин же, не меняя выражения лица, лишь слегка развернулся на диване, расставив ноги для устойчивости, и похлопал себя по бёдрам. — Ну? Правила есть правила, — сказал Хёнджин, и в его голосе прозвучала дерзкая нотка. Под ободряющие, и слегка похабные, комментарии остальных, Минхо поднялся. Он подошёл и, стараясь сохранить остатки достоинства, неловко присел на самый краешек колен Хвана, почти не касаясь его. Хёнджин закатил глаза с видом «ну что ты за недотрога», обхватил Минхо за талию и решительно подтянул его к себе, усадив полноценно, спиной к своей груди. Минхо ахнул от неожиданности, ощутив всей спиной тепло Хёнджина, руки, крепко держащие его за живот. В этот момент Хёнджин резко наклонился. Его губы коснулись уха Минхо, и он прошептал так тихо, что услышал только он один: — «Влюблён», значит? Минхо не смог ответить. Он только закрыл глаза, и позволил голове слегка откинуться назад, на плечо Хёнджина. Через полчаса Ли так и оставался сидеть на коленях у Хёнджина, будто это было самым естественным местом в мире. Хёнджин не демонстрировал особых эмоций, лишь одна рука лежала на талии Минхо, а пальцы слегка постукивали по ребрам в такт музыке из телевизора. Для остальных это было просто продолжением шуточного задания, затянувшимся потому, что было смешно и никто не торопился его заканчивать. Бутылка закружилась снова, указывая на Чана. — Действие! — засмеялся тот. Джисон вытянул карточку и зачитал: — «С завязанными глазами, на ощупь, узнай трёх человек из компании. Ошибёшься — выполняешь наказание». Чану завязали глаза шарфом Феликса. Он ощупывал подведённых к нему Джисона, — угадал по кольцу, Чанбина, — угадал по торчащим вверх волосам, и Феликса — угадал сразу, воскликнув: «Такие щечки есть у одного человека.» Он справился блестяще, и все захлопали. Теперь была очередь Чанбина. — Правда, конечно, — сказал он, скрестив руки на груди. — Выдаю все секреты. Его вопрос вытянул Хёнджин, не выпуская Минхо из полуобъятия. Он посмотрел на Чанбина с лёгкой усмешкой. — Признайся, какая из наших песен тебе нравится меньше всего и почему. Чанбин задумался на пару секунд, потом честно ответил: — «Get Cool» на первых порах. Мне казалось, она слишком… милая. А я тогда хотел быть только крутым. Все засмеялись, а Чан крикнул: — Джисон считал точно так же. Вышеупомянутому Джисону выпало действие. Он должен был позвонить первому человеку из списка контактов и поздравить его с днём рождения. Звонок, к сожалению для Хана преодолевший одну палку связи, пришёлся на тренера по вокалу. Все решили, что в Новый год тот еще не спит, и можно пошалить. Джисон, сохраняя идеально серьёзный тон, минуту убеждал растерянного мужчину, что сегодня именно тот день, и они все его любят. Закончил тем, что хором все крикнули в трубку: — С днём рождения! — и положили трубку под дикий хохот. — Он теперь будет неделю проверять календарь, — выдохнул Джисон, падая на подушки. Наконец, очередь снова дошла до Феликса. — О, снова я! Правда! — обрадовался он. Минхо, всё ещё сидя на коленях Хёнджина и слегка отключившись от происходящего, машинально вытащил карточку правды для него. — Опиши свой идеальный поцелуй. Где, когда и какой? Феликс залился румянцем, но ответил с присущей ему мечтательной искренностью: — На крыше. Поздней ночью. Когда город внизу как море огней. И поцелуй был медленный. Очень медленный и нежный, как будто времени нет совсем. В комнате повисло тихое, тронутое «ооох». Это было удивительно поэтично и мило. И вот, в этой общей атмосфере, когда внимание снова рассеялось, Минхо, уставший сидеть прямо, невольно откинулся назад. Он расслабился, позволив спине полностью прижаться к груди Хёнджина, а затылку — упереться в его плечо. Его тело замерло. Через слои одежды он ощутил вдруг недвусмысленную твёрдость, упирающуюся ему в нижнюю часть спины. Волна жара ударила в лицо. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, его слышно через смех Феликса и спор Чана с Чанбином о правилах. Хёнджин тоже замер на мгновение. Его дыхание, которое Минхо чувствовал спиной, стало чуть глубже и прерывистее. Затем Хёнджин медленно, почти незаметно для постороннего взгляда, наклонил голову. Его губы оказались в сантиметре от шеи Минхо, и он просто выдохнул. Длинным, горячим выдохом прямо на кожу, от которого по всему телу Ли пробежали мурашки. Минхо невольно дёрнул плечом, пытаясь справиться с шоком и нахлынувшим возбуждением. И в этот момент он почувствовал лёгкий, но отчётливый укус. Острые зубы впились в мышцу у основания шеи. Ли аж подпрыгнул на коленях, и его собственный член, уже откликнувшийся на эту игру, болезненно дрогнул в тесных штанах. Прежде чем он успел что-то осознать, укус сменился влажным, успокаивающим движением языка. Хёнджин медленно зализал то место, которое только что укусил. У Минхо резко потемнело в глазах. Он чуть не застонал, едва сдержав звук в горле, и откинулся назад ещё сильнее. Никто вокруг не заметил. Сынмин что-то рисовал на столе пролитым соком, Чонин и Джисон спорили о музыкальных жанрах, Чан и Феликс пытались построить башню из пустых бокалов. Тогда Хёнджин, не меняя безразличного выражения лица, протянул руку к спинке дивана. Он накинул на себя и Минхо большой, тяжёлый плед, лежавший там. Под пледом рука Хёнджина, лежавшая на талии Минхо, сместилась. Она легла ему на живот, ладонь тёплой тяжестью прижалась к напряжённым мышцам. Хёнджин придвинул губы вплотную к его уху, и его шёпот был еле слышен: — Сиди смирно. Игра, пройдя ещё несколько кругов, постепенно заканчивалась. Задания становились всё более нелепыми, а ответы на правду — бессвязными. Феликс, пытаясь изобразить балетное па, споткнулся о пуфик и улёгся на ковёр, поленившись вставать. Джисон и Чонин вели тихий, но оживлённый спор о грамотном использовании автотюна в битах, который никто, кроме них, уже не понимал. Чонин, пытаясь собраться с мыслями, вдруг уставился на диван. — А вы… а вы чего там укрылись? — с искренним любопытством спросил он, указывая подбородком на Минхо и Хёнджина. Внимание на секунду прилипло к ним. Под пледом Минхо замер, его рука, лежавшая на коленях, сжалась. Хёнджин же не дрогнул. Он лишь слегка приподнял край пледа около своего плеча и сказал спокойным, немного сонным голосом: — Минхо замёрз. Вечно мёрзнет. А я, выходит, грелка. Он даже похлопал Минхо по боку через ткань пледа. Минхо, почувствовав этот жест, кивнул, делая вид, что ему и правда неловко от своего замерзания. — У-у, сентиментальность пошла, — проворчал Чанбин, но беззлобно, и все тут же забыли об этом, потому что Сынмин предложил сыграть в «крокодила» на музыкальные термины. Под пледом Минхо чувствовал каждое движение Хвана. В какой-то момент Хёнджин осторожно пошевелил ногой под ними, видимо, пытаясь размять затекшую конечность. Это движение заставило Минхо осознать, что член Хёнджина все еще упирается ему в спину. Движение руки Минхо было медленным. Пальцы, скользнув по собственному бедру, нашли край дивана между ним и телом Хёнджина. И затем, затаив дыхание, Ли опустил ладонь ещё ниже, осторожно положив её на внутреннюю поверхность бедра Хёнджина, прямо рядом с тем местом, где напряжение ткани было наиболее явным. Хёнджин резко вздрогнул всем телом. Повинуясь этому прикосновению, Хёнджин чуть подался тазом вперёд, навстречу ладони. Минхо резко выдохнул, от чего в глазах помутнело. Хёнджин уткнулся лбом в его затылок, и Минхо услышал, как тот шумно, с напряжением выдыхает воздух, пытаясь взять себя в руки. Вокруг царил хаос: Чан что-то кричал, изображая «диссонанс», Феликс хохотал, завалившись набок. Никто не смотрел на них. Минхо аккуратно, едва заметно, провёл ладонью по всей длине бугра, ощущая его форму. Хёнджин сглотнул, и его хриплый голос прозвучал прямо в ухо Минхо: — Минхо… если ты сейчас не остановишься, это превратится во что-то, после чего мы уже не сможем сделать вид, что ничего не было. — Я и не собираюсь делать вид, — выдохнул в ответ Минхо. Он снова приложил ладонь и надавил чуть сильнее, совершая медленное, круговое движение. Хёнджин прошептал что-то нечленораздельное, его пальцы впились в бок Ли. Так прошло несколько минут, а потом Феликс на ковре тихо засопел, перестав хохотать, — он просто отключился, уснув прямо на полу. Чан, заметив это, с трудом поднялся и хлопнул в ладоши. — Всё, парни! Партия закончена! Пора спать, а то мы здесь все свалимся. Он обвёл взглядом комнату, уставленную пустыми бокалами и снова на покоящегося Феликса. Взгляд Криса упал на диван. — Эй, вы там, под пледом, ещё не спите? — Чан покачнулся на ногах. Под пледом оба дёрнулись, как на пружинах. Минхо резко выпрямил спину, отстраняясь от Хёнджина, но его рука так и осталась лежать на том же месте. Хёнджин лишь натянул плед повыше. — Не спим, — буркнул он. — Отлично. Вопрос на засыпку: сколько у нас тут гостевых? Я уже забыл, — Чан потер виски. — Четыре, — быстро ответил Минхо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы… мы нашли четыре свободных комнаты вчера. — Четыре. Значит, спать по двое, — заключил Чан, кивая. — Ладно, давайте распределимся… Чанбин, сидевший рядом, лениво поднял голову. Его затуманенный взгляд скользнул по Минхо. — А, Минхо… я тогда с тобой могу… — начал он небрежно, уже почти засыпая. Со даже не успел договорить. — Мы с Минхо будем в одной комнате, — отрезал Хёнджин. Чанбин медленно повернул к нему голову, с трудом фокусируя взгляд. Он посмотрел на Хёнджина, и просто махнул рукой, как бы говоря «ладно, как хотите». — Окей, — Чан, слишком уставший, чтобы что-то анализировать, просто стал распределять. — Тогда Чанбин — со мной. Сынмин с Джисоном. Чонин… пусть с Феликсом возится, раз тот уже на полу обосновался. Всё. Всем спать, — он улыбнулся и потянул за руку вставшего Чанбина. Под пледом Минхо и Хёнджин не двигались, слушая, как остальные, бормоча и спотыкаясь, начинают расходиться. Они делали вид, что почти заснули, но рука Минхо всё ещё лежала на бедре Хёнджина. Когда последние шаги затихли на лестнице, Ли медленно откинул ткань. Воздух обжег прохладой горячую кожу. Он попытался встать, но ноги подкосились — от выпивки, от переизбытка эмоций, от того, что он только что сделал. Хёнджин поднялся первым. Он не смотрел на Минхо, а смотрел куда-то мимо, будто борясь с собой. — Встань, — сказал Хван тихо. Минхо, опираясь на подлокотник, поднялся. Они стояли друг напротив друга в полумраке, освещённые только догорающим огнём в камине. — Слушай, — начал Хёнджин, всё ещё не глядя на него. — Если ты хоть на секунду сомневаешься, или думаешь, что это просто пьяная глупость… — он резко перевёл взгляд на Минхо, — …тогда оставайся здесь. На диване. Я уйду наверх. И завтра мы сделаем вид, что ничего не было. Это твой последний шанс всё остановить. Он сделал паузу. — А если ты уверен… — Хёнджин шагнул вперёд, стремительно сократив расстояние. Он прижал Минхо к стене у лестницы, не касаясь его всем телом, лишь поставив ладони по бокам от его головы. — …тогда иди в нашу комнату. Третья дверь слева. Хван отступил так же резко, как и подошёл, повернулся и, не оглядываясь, зашагал наверх. Минхо остался стоять у стены, сердце колотилось так, что звенело в ушах. Диван казался безопасным, простым выходом. Он не сомневался. Он боялся, да. Но не сомневался. Минхо оттолкнулся от стены и, сделав глубокий вдох, пошел к лестнице. Его походка была нетвёрдой, мир плыл, но цель была ясна. В коридоре было темно. Минхо нашёл дверь, взялся за холодную ручку и толкнул. Комната поглотила его темнотой. За спиной дверь мягко захлопнулась. Ли обернулся, прислонившись к ней спиной, пытаясь в темноте что-то разглядеть. Лунный свет и отсветы уличных фонарей пробивались сквозь щели в шторах, выхватывая из мрака контуры кровати, тумбочки… И силуэт у окна. Хёнджин стоял, прислонившись к стене, и смотрел прямо на него. Минхо не успел сделать и шага, как Хван оказался перед ним. Он снова прижал его к стене, но теперь уже всем весом. И прежде чем Минхо успел что-то сказать, Хёнджин нашел его губы в темноте, влажно целуя. Минхо ответил с такой же яростью, вцепившись пальцами в его плечи. Когда они на секунду оторвались, чтобы перевести дух, Минхо выдохнул прямо в губы напротив: — Вчера… вчера ты сказал «нет». Сказал, что мы пьяны… Что… что изменилось сейчас? Хёнджин прижал лоб к его виску. — Вчера мы были пьяны. А сегодня… сегодня днём, когда мы были трезвы… я всё думал об этом. О тебе. И понял, что хочу этого даже сильнее. Минхо закрыл глаза, облегчённо выдохнув. — Готов? — прошептал Хёнджин, отводя голову назад, чтобы видеть его лицо в полосе света. Минхо быстро, жадно закивал. И тогда Хёнджин снова набросился на него с поцелуями, но уже по-другому. Он целовал уголки его губ, скулу, спускался к шее, находил место укуса и покрывал его влажными, горячими движениями языка. Минхо задыхался, голова кружилась, он тонул в этих ощущениях, цепляясь за Хёнджина, чтобы не упасть. — Минхо, — голос Хвана прозвучал глухо, пока он целовал его ключицу. — Скажи… у тебя… раньше было что-то подобное? С кем-то? Минхо, с трудом собрав мысли, покачал головой, прижимаясь к стене. — Н-нет… Всё время только… карьера. Танцы. Больше ничего, — прошептал он честно. Хёнджин тихо, с какой-то странной нежностью, хмыкнул. — Понятно. И у меня тоже. Всё время только это. Поэтому…я не знаю как… Минхо оттолкнул Хёнджина от стены, не давая тому договорить. — Все бывает в первый раз, — сказал он. — И для тебя тоже. Хёнджин удивлённо приподнял бровь, но в его взгляде вспыхнул азарт. Минхо, не давая ему опомниться, шагнул вперёд. Ли поднял руку и положил ладонь Хёнджину на шею, пальцы легли точно на чувствительное место. Минхо почувствовал, как под кожей забился пульс. И сжал руку сильнее, чем в танцевальной студии. Хёнджин резко вскинул голову, из его горла вырвался сдавленный, непроизвольный звук. И тогда Минхо, пьяный, но сохранивший остатки предусмотрительности, быстро поднёс свою другую ладонь ко рту Хёнджина, прежде чем тот мог издать что-то громче. Его пальцы прижались к губам. Хёнджин не стал сопротивляться. Он зажмурился, его тело напряглось, и он простонал. Глухой, вибрирующий, полный мучительного наслаждения стон прямо в ладонь Минхо. Через пару секунд Хёнджин медленно открыл глаза. Он кивнул, чуть двинув головой под его рукой. Минхо осторожно убрал ладонь с губ, но не отпустил шею. — Боже, — выдохнул Хёнджин, не отрывая глаз. — Ты какой-то нереальный. Такое может только сниться. Я даже в самых дерзких фантазиях не позволял себе думать, что это наяву… с тобой… когда-нибудь случится. Минхо от этих слов будто обожгло изнутри. Он не ответил словами. Вместо этого, движимый внезапной уверенностью, Ли плавно толкнул Хёнджина назад. Тот, не сопротивляясь, шаг за шагом отступал, пока не наткнулся на край матраса, и он не опустился на кровать. Минхо навис над ним, поставив ладони по обе стороны от его головы и снова нашёл губы Хвана. На этот раз поцелуй был медленнее, словно он хотел запомнить этот вкус навсегда. Минхо водил по пухлым губам своим языком, ощущая каждый изгиб, и Хёнджин отвечал с такой же жадной нежностью, его руки поднялись, чтобы тут же вцепиться в волосы Минхо. Ли снова отстранился, чтобы перевести дух и просто… посмотреть. Хёнджин лежал под ним, растрёпанный и прекрасный. Его обычно идеально уложенные волосы были в беспорядке, щёки и уши пылали румянцем, губы, зацелованные до красноты. Глаза, тёмные и блестящие, смотрели снизу вверх с таким желанием, что сводили Минхо с ума. Хёнджин выглядел… развратно. И невероятно сексуально. И всё это было только для Минхо. Дрожащими от волнения пальцами он потянулся к пуговицам на белой, уже помятой рубашке Хёнджина. Он расстегнул одну, другую, третью… Хёнджин лишь помог ему, приподнявшись, чтобы стянуть рубашку с широких плеч и сбросить её на пол. И Минхо замер. Он видел Хёнджина в обтягивающих футболках на тренировках, но это было иначе. Широкие плечи, чёткие линии ключиц, грудная клетка, уходящая в подтянутый, упругий живот. — Господи, — прошептал Минхо. Он водил взглядом по этому телу, не в силах оторваться. — Ты… какой же ты… Минхо не нашёл слов. Они просто застряли где-то в горле. Хёнджин тихо усмехнулся. Он приподнялся на локте и свободной рукой потянулся к подолу футболки Минхо. — Давай-ка сюда, — прошептал Хван. — Мне кажется, здесь несправедливость. Минхо резко выпрямился, позволив Хёнджину стянуть ткань через голову. Прохладный воздух коснулся его обнажённой кожи, и он вздрогнул. Хван изучал его так же пристально, как Минхо только что изучал его самого. Глаза скользили по узким, но чётко очерченным плечам, по тонкой талии, по рёбрам, проступающим на боках, по едва заметному рельефу живота. — Блять, Минхо, — тихо сказал Хёнджин, и его палец медленно провёл по линии от ключицы Минхо вниз, к солнечному сплетению. — Ты просто охуенный, ты в курсе? Смутившись, Минхо резко опустился обратно, прижимаясь к Хёнджину всем телом. Он спрятал лицо в шее Хвана, снова чувствуя под губами его пульс. — Перестань, — пробормотал Минхо. — А то что? Минхо прикусил нежную кожу на шее. Затем начал оттягивать это место, чувствуя, как кожа становится горячей и под ней, скорее всего, образуется темное пятно. Хёнджин вздохнул, а его пальцы вцепились в простыни. — Вижу, ты уже решил обозначить права собственности, — одним выдохом выдавил он. Минхо оторвался от шеи, смотря ему прямо в глаза. — Ещё подумаю, — парировал Ли, едва заметно улыбаясь. — Консилер я взял на всякий случай. Хёнджин резко перевернул Минхо, оказавшись сверху, с лёгкостью обездвиживая его. Он прижал Ли к матрасу всем своим весом, наклонился к самому уху, и прошептал: — Нет, милый. Это я собственник. Не забывай об этом. Прежде чем Минхо успел что-то возразить, Хёнджин одной рукой расстегнул его джинсы и резко стянул их вниз. Боксёры были уже пропитаны влагой от смазки, тёмное пятно на ткани свидетельствовало о степени возбуждения. Хёнджин не стал снимать их сразу. Его взгляд задержался на обнажённых бёдрах Минхо. — Боже… какие же они, — прошептал он с придыханием. — Сочные. Идеальные. Просто… прекрасные. Хван положил на них ладони и сжал. Пальцы впились в упругие мышцы. Минхо резко ахнул и, не в силах выдержать этот пожирающий взгляд и прикосновения, накрыл лицо подушкой, в которую и сдавленно простонал. Хёнджин медленно опустил голову и начал целовать его бедра. Он чертил зигзаги языком, слегка задевая зубами внутреннюю сторону с самой нежной кожей. Каждое движение заставляло Минхо дёргаться под ним. Наконец, Хёнджин стянул с него и боксёры. Член Минхо, освобождённый, наконец, выпрямился, твёрдый и влажный на кончике, подрагивая в такт его учащённому дыханию. Минхо застонал снова, на этот раз громче, от внезапной прохлады и ещё большего возбуждения. Хёнджин навис над ним, закрыв его открытый рот своим поцелуем. — Тише, — прошептал он, отрываясь на миллиметр. — Не так громко… если не хочешь, чтобы кто-то услышал. Но Хёнджин, казалось, не очень-то и хотел заставить Минхо замолчать. С этими словам он начал медленный путь вниз. Поцелуи, прерывающиеся лёгкими укусами, спускались по ключице Минхо, по солнечному сплетению, Хван обошел сосок, оставляя его нетронутым и болезненно чувствительным, скользнул губами по напряжённому животу. Его руки блуждали по бокам Минхо, гладя и тут же сжимая. Когда Хёнджин, наконец, приблизился к члену, он на мгновение замер, рассматривая его. — Идеально, — выдохнул Хёнджин. Он резко провёл языком от самого основания до чувствительной головки, одним долгим движением. Минхо выгнулся на кровати, из его горла вырвался сдавленный звук. Воздух выбило из лёгких. Ощущение было настолько интенсивным, что мир на секунду поплыл. Хёнджин сосредоточился на головке, исследуя её языком. Минхо, потеряв всякий контроль, резко запустил руку в его волосы. — Хёнджин… — простонал он. Хёнджин, кажется, все понял. Он оторвался, тяжело дыша, в его глазах плясали черти. Хван резко стянул с себя штаны и боксёры, не глядя, сбрасывая их на пол. Минхо замер, уставившись. Он думал, что уже видел всё, что можно. Он ошибался. Хёнджин без одежды был… он был воплощённой греческой статуей, но ожившей, дышащей, с идеальными пропорциями, с гладкой кожей, которая так и манила прикоснуться. Минхо просто хлопал глазами, пытаясь осмыслить, как он мог все эти годы не замечать такую красоту, или, может, замечать, но не позволять себе думать об этом. Хёнджин снова оказался над Минхо. Тот положил ладонь Хвану на живот, почувствовал, как напряглись мышцы, и медленно, неуверенно, опустил её ниже. Его пальцы наконец обхватили горячее основание члена Хёнджина. Оба одновременно выдохнули. Хёнджин зажмурился, его голова упала на плечо Минхо. — Да… вот так, — прошептал он. Их глаза встретились, и тогда Хёнджин, не отводя взгляда, опустил свою руку и обхватил ею оба члена, соединив их вместе. Минхо застонал от неожиданности. Хёнджин начал двигать ладонью, создавая трение между ними. От этого зрелища Минхо начал выделять ещё больше прозрачной смазки, делая кожу скользкой и блестящей при тусклом свете. Хёнджин с наслаждением размазал её пальцем, усиливая скольжение и ускоряя движения. Он наклонился и поймал губы Минхо в поцелуе. А потом, резко оборвав поцелуй, он соскользнул вниз по его телу и взял член в рот до самого основания. Минхо ощутил как чувствительная головка коснулась самой дальней, горячей стенки горла Хёнджина. По всему телу прокатилась судорога наслаждения. Ли вскрикнул, вцепившись пальцами в простыни. Хёнджин, привыкнув, обхватил основание его члена рукой, начав слаженно работать ртом и ладонью. Его движения становились всё увереннее, быстрее, и Минхо почувствовал, как внизу все сжимается — ещё немного, и Хёнджин доведёт его до края. Но Минхо не хотел кончать первым. Резким, но не грубым движением он дернул Хёнджина назад за волосы. Тот посмотрел на него снизу вверх, от чего Минхо чуть не кончил снова. Он, тяжело дыша, поменял их положение, заставив Хёнджина лечь на спину. Теперь Минхо был сверху. Он смотрел на великолепный, напряжённый член Хёнджина, на каплю прозрачной жидкости на его кончике. Минхо медленно наклонился и осторожно провёл языком, собирая ее. Хёнджин застонал, его бёдра дёрнулись вверх. Минхо, ободрённый этой реакцией, продолжил. Он провёл языком от основания, а потом, собравшись с духом, резко взял член в рот, пытаясь скопировать то, что только что делал ему Хёнджин. Минхо еле-еле, с огромным усилием, но смог принять его почти целиком, чувствуя, как тот заполняет ему весь рот, упираясь в нёбо. Над ним раздался хриплый, сдавленный стон. Хёнджин откинул голову назад, его шея вытянулась. Он запустил руку в волосы Минхо, контролируя глубину. Тот брал все глубже и глубже, смешивая свою слюну со смазкой Хёнджина. Через пару минут Хван сам двигал бедрами навстречу горячему рту Минхо. Когда Ли, задыхаясь, поднялся, его губы были мокрыми и блестящими, он прерывисто дышал, глядя прямо Хёнджину в глаза. Тот резко перевернул Минхо, снова оказавшись сверху, и набросился на него. Он целовал и кусал его шею, плечи, почти без разбора, оставляя новые следы своих зубов и влажные дорожки поцелуев. Хёнджин целовал и тут же оттягивал губы, кусая их. Хёнджин, всегда такой сдержанный, такой слегка отстранённый, сейчас просто исчезал в Минхо, терял себя в его вкусе, запахе, реакции на каждое прикосновение. И Ли отдавался этому полностью, отвечая каждой клеткой своего тела. — Хочу тебя, — выдохнул Хёнджин, наконец резко отрываясь от Минхо. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. Сейчас. Минхо замер. — Ты… уверен? — спросил он хриплым голосом. Хёнджин коротко кивнул. — Да. Более чем. В сумке, в кармашке… смазка. Возьми. Минхо на секунду застыл, мозг пытался обработать информацию. — Зачем… зачем она у тебя? — спросил он, не думая, просто выдав первую мысль. Хёнджин отвел взгляд. — Я не знал, на сколько мы сюда поедем и… надолго ли. Она просто всегда лежит в аптечке. На всякий случай. — он сделал паузу, сглотнув. — Иногда… иногда надо снять напряжение. Одному. Минхо кивнул, слез с кровати и, шатаясь, дошел до сумки Хёнджина. Его пальцы нашли маленький тюбик. Вернувшись, Минхо снова оказался между ног Хёнджина, который лежал, опираясь на локти, и следил за каждым движением. В голове у Минхо всплывали обрывочные воспоминания из того немногого порно, что он когда-либо смотрел — больше из любопытства, чем из реального интереса. Теория. Теперь была практика. Чтобы выиграть время и успокоить дрожь в руках, он снова наклонился и взял член Хёнджина в рот, медленно и глубоко, стараясь сосредоточиться на ритме. Одновременно Минхо открыл тюбик смазки и выдавил холодную, прозрачную каплю на указательный палец. Он осторожно, не прекращая движений ртом, провел мокрым пальцем между ягодиц Хёнджина, нащупав тугое кольцо мышц. Хёнджин резко вздохнул, его бедра слегка подались навстречу. Минхо начал осторожно надавливать, массируя вход, пока кончик пальца не проскользнул внутрь. Хёнджин застонал. Ли начал осторожно двигать пальцем внутрь и наружу, одновременно ускоряя темп на члене, который был у него во рту. Он чувствовал, как под его пальцами тело Хёнджина постепенно расслаблялось. Минхо добавил еще смазки и, надавливая, ввел второй палец рядом с первым. Боже, как там было тесно. Ли, вспоминая увиденное, начал осторожно разводить пальцы в стороны, растягивая податливые мышцы. Хёнджин тяжело дышал, его пресс напрягался с каждым движением. И тогда Минхо нащупал внутри небольшую, особенно чувствительную выпуклость. Он неуверенно надавил на нее подушечками пальцев. Хёнджин всем телом дёрнулся на кровати, из его горла вырвался громкий, хриплый стон, который он даже не попытался подавить. Они оба уже давно забыли про тишину и приличия. — Блять, Минхо….— простонал Хёнджин, запрокидывая голову. Минхо, шокированный силой реакции, повторил надавливание, уже увереннее. Хёнджин снова застонал, а его ноги задрожали. Минхо не смог больше совмещать два действия. Он резко вытащил свои пальцы и освободил его член изо рта, слюна тонкой нитью повисла между его губами и блестящей головкой. Минхо поднялся на колени между его ног. Он снова щедро нанес смазку на свои пальцы и, глядя Хёнджину прямо в глаза, осторожно снова ввел их внутрь. Он начал двигать ими, вперед-назад, снова и снова нащупывая точку, ударяя по ней с каждым вторым движением. Хёнджин закрыл глаза, стараясь дышать. Он хрипло матерился, слова слетали с его губ: — Блять… Минхо… охуенно… господи, как же… продолжай… Его тело было полностью открыто и расслабленно. Собственный член Минхо стоял каменным колом, напряженный от прилива крови, с кончика тоже стекала капля. — Боже, пожалуйста, — выдохнул Хёнджин, его голос сорвался на хриплый шепот. — Минхо… трахни меня уже. Пожалуйста. Эти слова, произнесенные таким тоном, сломали последние остатки сомнений и терпения у Минхо. Он с трудом вытащил пальцы, щедро нанес оставшуюся смазку на свой член, который пульсировал от напряжения. Пристроившись на коленях между широко расставленных ног Хёнджина, он приставил головку к все еще тугому, растянутому входу. — Дыши, — прошептал Ли, больше себе, чем ему. И начал входить. Медленно. Невыносимо медленно. Он чувствовал, как гладкая головка преодолевает сопротивление колечка мышц, как они обхватывают его, обжигающе горячие и невероятно тесные. Хёнджин резко вдохнул, его пальцы вцепились в простыни с такой силой, что костяшки побелели. Но он не отталкивал. Наоборот, его бёдра слегка подались навстречу, как будто он сам насаживался на него, помогая ему войти глубже. Когда Минхо вошёл полностью, они оба замерли. Минхо чувствовал, как все внутри Хёнджина пульсирует вокруг его члена. Он видел, как глаза Хёнджина закатились, как его голова откинулась назад, обнажив длинную линию шеи, на которой уже были видны засосы. Он слышал его прерывистые, хриплые стоны. — Всё… всё хорошо? — выдохнул Минхо, сам едва дыша. Хёнджин медленно открыл глаза. — Охуенно, — прошептал Хван. — Продолжай. Просто… продолжай. И снова, он сам двинул бёдрами вверх, насаживаясь на член ещё больше. Минхо не удержался и слегка сжал пальцы на его шее. Хёнджин застонал. Он откинул голову ещё сильнее, приоткрыв рот, и, казалось, просто уплыл куда-то, в пространство. Минхо, дрожа, начал двигаться. Он медленно вытащил член почти полностью, чувствуя, как внутренние стенки Хёнджина идеально скользят по нему. А потом так же медленно вошёл обратно. И на этот раз угол был другим, и Ли почувствовал, как член скользнул по выпуклости внутри. Хёнджин выгнулся, застонав. — Да! Вот там… снова, блять, снова! — выкрикнул он. Минхо повторил. И ещё раз. И ещё. Он начал ускоряться, находя ритм — не слишком быстрый, но глубокий, с каждым толчком бивший прямо по простате Хёнджина. Тот закинул ноги выше, на плечи Минхо, притягивая его еще ближе. Минхо снова положил руку ему на шею, сжимая её уже сильнее, контролируя его дыхание и стоны. Потом переложил эту руку на грудь Хёнджина, нашёл один из сосков и ощутимо сжал двумя пальцами. Хёнджин прижал ладонь ко рту, пытаясь заглушить свои крики. Но его влажные глаза, полные слёз от переизбытка чувств, говорили больше любых звуков. Минхо нежно провёл пальцами по его щеке, смахивая слезу. Хёнджин, резко убирая руку от лица, поймал его большой палец губами и втянул в рот. Он начал сосать его с той же жадной интенсивностью, с какой Минхо трахал его. Вид Хёнджина, с его пальцем во рту, с телом, вздрагивающим от каждого толчка, с мокрым и твердым членом… Минхо почувствовал, как спазм сжимает его низ живота. Он не мог больше. Одной рукой он обхватил член Хёнджина и начал дрочить его в такт своим толчкам, большим пальцем массируя чувствительную головку, смазка с которой просто лилась непрерывно. — Я… я сейчас… — простонал Минхо, теряя ритм. Хёнджин, все ещё посасывая его палец, кивнул. Минхо с глухим стоном, вдавился в него в последний, глубокий раз и замер, чувствуя, как волны оргазма прокатываются через него, вырываясь наружу пульсирующими потоками глубоко внутри Хёнджина. Тот, почувствовав это, вздрогнул всем телом, его член выпрямился ещё сильнее, и он кончил с тихим стоном себе на живот. Минхо медленно вытащил свой член и, не в силах держаться, рухнул на Хёнджина, прижимаясь к мокрой груди. Он нашёл его губы в полутьме и медленно поцеловал, их языки лениво переплетались, делясь всеми вкусами. После этого Минхо просто лег в сторону, с глухим стоном уткнувшись лицом в подушку, одной рукой все еще гладя грудь Хёнджина. Спустя несколько минут, проведённых в молчании, Минхо зашевелился. — Душ, — хрипло произнёс он, поднимаясь на локте. Хёнджин, лежавший с закрытыми глазами, лишь кивнул, не открывая их. Минхо осторожно выбрался из кровати, накинул на себя брошенную на пол рубашку Хёнджина и, приоткрыв дверь, прислушался. В доме стояла полная, гробовая тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием старых балок. Ни смеха, ни шагов. Все, должно быть, уже отключились в своих комнатах после такой дозы алкоголя. Он быстро сбегал в душ. Вернувшись, Минхо застал Хёнджина уже стоящим у кровати. Тот молча прошёл мимо него, бросив лёгкий, усталый взгляд, и скрылся за дверью ванной. Пока Ли лежал, уставившись в потолок, он чувствовал, как алкогольная пелена окончательно спадает. Мысли становились яснее, а вместе с ними пришла и лёгкая паника. Что теперь? Что будет завтра, когда все проснутся? Что это было? Хёнджин вернулся, влажные волосы падали ему на лоб. Он вытерся полотенцем, выключил свет и скользнул под одеяло рядом. В темноте было слышно только их дыхание. — Хёнджин… — начал Ли. — А что… что теперь будет? Он чувствовал, как Хёнджин поворачивается на бок, чтобы быть лицом к нему. В полутьме его глаза всё ещё блестели, отражая слабый свет из окна. — А чего ты хочешь? — спокойно спросил Хёнджин, не давая ответа, а возвращая вопрос. Минхо смутился. — В каком смысле? — В прямом. Что ты хочешь от всего этого? От… нас. Хёнджин произнёс это слово — «нас» — так легко, как будто оно всегда там было. — Я, например, — продолжил он, не дожидаясь ответа, — хочу, чтобы ты стал моим парнем. Минхо резко открыл рот, округлив глаза. Он не ожидал такой прямоты. В этот момент Хёнджин под одеялом нашёл его руку и взял её в свою. — А если ты, конечно, говоря про влюбленность в игре, — продолжал Хёнджин, и в его голосе прокралась знакомая насмешка, — имел в виду кого-то другого… тогда, наверное, я уступлю. Хотя и не хочется. Минхо фыркнул, смущение тут же сменилось лёгким раздражением. Он пихнул Хёнджина локтем в бок. — У меня сердце не такого размера, чтобы вмещать столько людей, — проворчал Ли. Потом, сделав глубокий вдох, он выпалил: — Согласен. Наступила короткая пауза. — Просто… ты невыносимый. Высокомерный засранец, — добавил Минхо для солидности, глядя в потолок. Хёнджин тихо рассмеялся. — Знаешь, я думаю о тебе ровно то же самое. Только, пожалуй, ты не просто засранец, — он перекатился, чтобы снова оказаться над ним, упереться локтями по бокам от его головы и посмотреть в глаза. — Ты великолепный, талантливый, сводящий с ума засранец. И теперь ты мой. Минхо покраснел бы, если бы ранее не смущался весь вечер. Вместо этого он просто слабо улыбнулся. — Ладно, хватит, — пробормотал Ли, отводя взгляд. — С таким «милым» разговором мы точно не уснём. — А кто сказал, что надо сразу спать? — прошептал Хёнджин, но в его голосе сквозила такая усталость, что это звучало как пустая угроза. Он всё же опустился рядом и снова взял его за руку под одеялом. — Спокойной ночи, мой парень, — тихо сказал Хёнджин. — Спокойной ночи, мой… засранец, — ответил Минхо, уже почти засыпая, чувствуя, как пальцы Хёнджина переплетаются с его пальцами еще сильнее.
