Буря в морговой тиши

      Дверь в морг распахивается одновременно с тем, как сопровождаемый Даниловым парень с натянутой уверенностью и желанием оправдаться, но незнанием, как это провернуть и что для успеха предпринять, заключает:       — Да я ведь вам говорю: я понятия не имею, кто убивает этих людей.       — «Этих людей»? — уничтожительно кривится капитан. Добродушности в этой усмешке даже и почудиться не может. — Ты ещё скажи, что не знаешь их!       — Да я… — начинает было Лапкин. А после оглядывается по сторонам и, не скрывая испуга, продолжает: — мы что, в морге?       — А что такое? — буднично пожимает плечами Стёпа. — Место как место. Для твоих товарищей — предпоследняя, можно сказать, инстанция. Так что тебе повезло.       И будто бы ненароком, но в то же время делая характерную пометку голосом, добавляет:       — Пока что.       У Лапкина глаза округляются от обещаемого капитаном будущего и в целом от факта того, что тот позволяет себе такие фразы. Тут-то он вспоминает про своё бравадство и про то, что привык перед всеми чувствовать себя если не принцем, так уж точно человеком, принимающим к себе одно лишь только уважение.       Данилова от этой его высокомерности ещё в первый раз мутить начало, а сейчас-то… от того, чтобы остудить пыл если не подозреваемого, так хотя бы виновника серии убийств, спасает разве что годами выработанная выдержка, необходимость разобраться с делом и нежелание отписываться за произошедшее.       Едва только Лапкин собирается высказать своё возмущение, из глубины морга с явным недовольством доносится:       — А я вам не мешаю?       Женщина разводит руками, тяжёлым взглядом прожигая, как кажется, обоих незваных визитёров. Но всё больше — того, что теряется, мнётся на пороге да не испытывает никакого желания хоть на мгновение в этих стенах оставаться.       Рванув с вешалки два халата, один Стёпа накидывает себе на плечи, а вторым снабжает «конвоируемого» своего. Да делает это так, будто бы в грудную клетку запихнуть намеревается ему казённое одеяние.       — Познакомься, — рассекает он рукой воздух, указывая на ступившую чуть ближе коллегу, — наш патологоанатом, капитан Власова.       — Судмедэксперт, — со строгостью поправляет его Рита. Так, чтобы в её непреклонности «мутный тип» — как охарактеризовал Лапкина Толик, не подумал даже засомневаться. Мол, если она со своими строга, то с ним, Лапкиным… лучше не думать, да.       — Прощу прощения, — приложив ладонь к груди, театрально чуть кланяется Стёпа. И удостаивает Риту улыбкой — как будто бы не к месту. Но так одному только Лапкину и кажется. — Запамятовал. Товарищ судмедэксперт, может, освежим гражданину память?       — А почему нет? — разводит руками Власова.       Облачённая в неизменный серебристый ФЭСовский серебристый халат и многоразовый, явно повидавший не одно вскрытие на своём веку, фартук поверх, Рита и без того создаёт неизгладимое впечатление. Лапкину даже чудится, что на расстоянии нескольких метров от этого самого фартука пахнет кровью, человеческими тканями и самой настоящей смертью.       Ещё этот пугающего вида здоровенный пинцет, покручиваемый в руке…       Впрочем, они же не в пугалки тут играют, а работу работают. Представленная судмедэкспертом как-то кровожадно, как кажется Лапкину, улыбается, глядя в его сторону. После будто бы со случайным грохотом откладывает инструмент на столик, а из коробки ловко вытягивает пару перчаток, тут же принимаясь натягивать их на руки. И если у Жоржа Милославского этот жест выглядел забавно, то в исполнении Власовой непременно пугает.       — Нет, — упираясь, машет головой Лапкин, когда Рита оказывается рядом с холодильной стеной, а привёдший его капитан безапелляционно подталкивает его в спину. — Я не хочу!       — А надо, — отрезает Данилов, резко подтянув обратно дёрнувшегося было к выходу сопровождаемого. Тот, кажется, уже буквально дрожать начинает.       А они-то с Ритой что? Ничего такого и не сделали. Пока что.       И пока Лапкин как-то жалобно и просяще смотрит на Степана, Власова, при повороте ручки холодильной камеры намеренно ударяя рукой по дверце — для большего устрашающего эффекта, — выдвигает первую подготовленную каталку.       — Это твоя подружка школьная, — напоминает Данилов, насильно подведя Лапкина ближе и кивнув на тело некогда симпатичной девчонки. — Ульяна Щепкина. Ты получше, получше посмотри, — настаивает капитан, голосом морозя не хуже потоков воздуха из холодильника.       — Не надо, — машет головой Лапкин, отворачиваясь.       — Ладно, — будто бы соглашается опер. А Рита тем временем открывает камеру уже за спиной у посетителей морга.       Как нерадивый хозяин щенка, так же Данилов, за шкирку, фигуранта дела подтягивает к телу. Тот как-то уже и не сопротивляется… впрочем, от увиденного, ноги как-то подкашиваются у Лапкина, и удержать равновесие только благодаря капитану и удаётся.       — Это парень, с которым вы в одной роте служили, — отмечает Стёпа.       А следом одним резким, словно бы отрепетированным, движением ниже по телу опускает прикрывающую его ткань. Так, чтобы Лапкин пошатнулся, не сумев отвести взгляд и во всех подробностях увидев и злодеем оставленные на бывшем сослуживце раны, и стянутые нитками, при вскрытии сделанные разрезы.       — Мне нехорошо… — будто одними губами произносит Лапкин.       — Им тоже нехорошо было, — как бы между делом вставляет Власова. Не закатывая тела обратно в холодильник и даже не пытаясь прикрыть их, она измеряет шагами пространство и решительно подходит к прозекторскому столу.       — Это девушка из соседней квартиры, — продолжает свою экскурсию Данилов, едва только Рита одёргивает местами пропитанную кровью ткань. — У неё был муж и через семь месяцев должен был родиться ребёнок.       Лапкин пытается пятиться, но вместо этого оказывается подведён ещё ближе к телу. Едва ли не склонён опером над свежевскрытой Марьяной. Чтобы поподробнее всё рассмотрел и получше понимать наконец начал, что тут и к чему.       — В хранилище коллега с работы ещё, — отмечает Рита. — Некто Уралко. И… — призадумавшись, капитан покручивается вокруг собственной оси, внимательно сканируя пространство. Будто бы пульт от телевизора потеряла. — Где-то ещё преподаватель должен быть…       — С которым ты приятельские отношения поддерживал, — добавляет Данилов, тряханув не то попятившегося, не то начавшего терять равновесие Лапкина. — Помнишь Петра Олеговича?       У парня подрагивают, кажется, синеть начавшие губы, и он, что-то бессвязное пролепетав себе под нос, выдаёт, против воли вглядываясь в бледное тело перед собой:       — Я ничего не знаю…       — Они все с тобой были знакомы! — Данилов разрывает повисшую было в морге тишину. И ощутимо встряхивает Лапкина, сжав его локоть. — И ты будешь мне доказывать, что ты не при делах?!       Деловито пройдясь вдоль прозекторского стола, Власова опускается на кресло, удачно выкаченное из-за уже компьютерного стола, стягивает с рук перчатки и, запустив их в мусорку, поднимает на Данилова взгляд.       — Так, может, он и не при делах?       — А это совпадение? — обведя руками помещение и явно под «это» имея ввиду трупы знакомых Лапкина, уточняет капитан.       — Да он просто избрал не свидетельствовать против себя, — отзывается Власова, снимая с головы у судмедэкспертов одолженную медицинскую шапочку. — Дожидается, когда тела более близких ему людей начнут тут появляться. Одно за одним.       Рита произносит всё это совершенно будничным тоном, будто бы совершенно ничего не зная о сострадании, милосердии и всём вот этом прочем, на одной невидимой полке размещаемом. Подходя ближе и подтаскивая с собой молчаливого, будто бы слиться с воздухом стремящегося или уже не до конца понимающего происходящее вокруг Лапкина, Стёпа, раздумывая, покачивает головой.       — Наверное, ты права. Всего-то соседка, сослуживец бывший… а вот если бы девушка у тебя тут лежала или брат…       Парень на миг чуть обмякает в Стёпиных руках, и тот, привычно одёрнув Лапкина, отзывается, будто бы в слушателях имея только Риту:       — Там, может, и среди одноклассников кто-нибудь более дорогой имеется.       — Ты мне точный списочек составь тогда, — просит Власова, поглядывая то и дело на испытываемого на прочность, — а то с одними только его убитыми у меня тут не протолкнуться скоро будет. Парочка холодильных отсеков ещё есть, конечно, а вот дальше… на полу придётся складывать.       — У стеночки только, ладно? Чтобы я не спотыкался, как в прошлый раз.       — Это когда распотрошённые тела по лесу собирали? — уточняет Рита, скривившись.       И как раз к этому моменту поднявший на неё неспешный и какой-то затуманенный взгляд Лапкин понимает безошибочно, что кривится названная судмедэкспертом не от самого факта, видимо, и впрямь весьма нецелостного вида трупов, и уж точно не от того обстоятельства, что каждое из тел — это чья-то загубленная жизнь, а от обширности и трудоёмкости работы с ними. Так явственно пробегает по спине морозец… Никогда прежде Лапкин не ощущал такой концентрации цинизма.       — Ну да, — продолжает тем временем Стёпа. — Кста-а-ти.       — Чего?       — Хорошо помнишь то дело? Там ведь, как потом выяснилось, паренёк, раз десять нами опрошенный, с самого начала подозревал, кто девчонок чикает. Но молчал — признаваться, видите ли, не хотел, что услугами проституток пользуется.       — Ну да, да, — кивает в ответ Власова. Как будто они оба и впрямь на ходу вспоминают обстоятельства давно минувшего расследования. — Помню ещё, потом его сестру убили, не то «бабочкой» посчитав, не то финальный удар решив нанести. Мать прокляла его сразу. Прямиком у меня тут на опознании… не люблю вскрывать от отчаяния бросившихся под поезд. Там ведь месиво, сам знаешь.       Данилов, соглашаясь, кивает. Такое вообще мало кто любит — какие-то полнейшие психи разве что. Даже и отыгрывать эмоции не приходится.       — Слу-у-у-шай, — протягивает капитан, вновь встретившись с Ритой взглядом и поправив равновесие Лапкину, невольно глянувшему в сторону открытых холодильников и почувствовавшему, как что-то плывёт перед глазами, а во рту появляется неприятный привкус. — А может, фоточку ему покажем? Ну, для лучшего осознания.       — Галина Николаевна недовольна будет, — будто в самом деле мнётся капитан.       — Так её до послезавтра не будет, — беззаботно пожимает плечами Стёпа. — А там мы уже и дело раскроем. Победителей чего уж судить?       — Согласна.       Щёлкнув пару раз по клавиатуре, Рита сразу во всём масштабе выводит на экран фото человека без лица. Буквально. С головой как таковой, но без единого намёка на сходу вырисовываемые нос, губы да и всё прочее. К глазницам разве что вопросов нет — они прекрасно зияют.       — Да это же не то! — выпаливает Данилов. И всё же словно бы нечаянно ближе к экрану подтягивает Лапкина. Старательно не поднимавшего до этого глаз и старающегося отключить воображение.       — Да? — нахмуривает брови Рита, вглядывается в фото и, демонстрируя совершенную увлечённость, щёлкает пару раз, включая всё того же человека, но с более подробных ракурсов. — Точно! Слушай, ошиблась.       Дальнейшую подготовленную речь обрывает грохот тела. Не так чтобы буквально — остывающего и ко вскрытию готового… но всё же.       — Чёрт, — цедит сквозь зубы Данилов. Просчёт небольшой вышел — удержать потерявшего сознание, вроде бы, не особо крупного Лапкина как-то не удалось.       Поднявшись на ноги, Власова тут же опускается на корточки и ладонь прижимает к шее распластавшегося Лапкина. Подняв на Стёпу взгляд, она почти что отмахивается:       — Да нормально с ним всё.       И тут же принимается похлопывать его по щекам. Между тем продолжая:       — Договорить мне, гад, не дал. Про то, что это, якобы, тот парень, которого отец погибшей из-за него невесты убил. У нас тут, в заброшке на соседней улице. А потом крысы его немножко на зуб попробовали…       Данилов невольно усмехается этой кровожадности подельницы любимой напарницы. А после удобнее перехватывает плечи Лапкина, опирая его на своё колено, и старается перехватить взгляд так же присевшей на пол Власовой.       — Чего он?       — Держи, — вместо ответа бросает Рита, отпуская придерживаемого за плечо попавшего под их испытание Лапкина. — Где-то тут нашатырь должен быть.       — Э-эй, парень, — тормошит Стёпа не то подозреваемого, не то ответчика серийного убийцы, и всё вскидывает взгляды на хозяйничающую в морге Власову.       Половина полок в шкафчиках и холодильниках для медикаментов оказывается безжалостно перевёрнута — спасибо хоть ни одна из баночек-скляночек не переходит в категорию разбитых, а то пиши пропало. Мало ли, что тут может быть, как это что-то способно повлиять на организм и какие карательные меры за уничтожение пузырька могут быть применены судмедэкспертами уже настоящими.       — Кажется, есть! — объявляет наконец Власова.       А из-за двери ровно в этот момент доносится Валино совершенно отчётливое:       — Артём, ну ты бы мне сказал — я подготовила бы заранее. Чего теперь, сидеть дожидаться будешь?       И следом, обрубая надежду на возможность телефонного разговора, да ещё и в разы ближе, звучит уже голосом Тукаева:       — Да нормально всё. Посижу и подожду, чего такого? Дежурство к тому же лёгкое выдалось — поспал даже.       И опера, переглянувшись, безошибочно понимают, что встряли они по полной. Ещё и Лапкин, как назло, не приходит в себя… может, Рита пузырёк с чем-то не тем подсовывает ему под нос?       Не ожидая никого увидеть в морге, двери Антонова с Тукаевым распахивают, продолжая вести беседу. Но тут же прерываются на полуслове. Не поверив своим глазам, судмедэксперты первым делом переглядываются, полагая будто бы друг от друга получить объяснения — не от странной же компании, устроившейся на полу? А после, всего через какой-то миг, спохватываются и бросаются к пострадавшему.       — Вы чего тут устроили? — спрашивает у отстранённых Тукаевым оперов Валя. Параллельно не забывая пульс с дыханием у неизвестного проверять. — Совсем с ума посходили?!       В том, что тут происходил, с позволения сказать, следственный эксперимент, ни она, ни Тёма не сомневаются. Ну, а чем ещё могут заниматься Власова с Даниловым в морге, притащив туда фигуранта дела, раскрыв тела по одному из дел и, естественно, никому ничего не сказав? Конечно же, на прочность вызывающего подозрения и не идущего на контакт человека проверять!       — Да мы всего лишь… — порывается объясниться Власова, наблюдая за отточенными и слаженными действиями Артёма и Вали. Вот они уже на полу Лапина уложили, ноги ему приподняли…       Продолжить не даёт Тукаев. Взметнув грозный взгляд, казалось бы, только на Риту, он улавливает в своём поле зрения и Данилова, стоящего рядом со своей избранницей, соучастницей и так далее по списку. И, старательно сдерживаясь, Артём бросает:       — Идите отсюда.       — Так помочь… — начинает Стёпа, кивая на вроде как начавшего приходить в себя Лапкина. Хоть что-то хорошее. А то случись с ним чего необратимое — выговором в кабинете Рогозиной и хорошей взбучкой всё там же они бы точно не отделались.       — Уйдите, — глубоко вздохнув, объявляет Антонова.       А на недружные, но обоюдные попытки оперов высказать что-то ещё — не то в качестве оправдания, не то как порывание ещё чего вытворить помочь, не то как отмечание, что с гражданином они ещё не закончили — уже куда бескомпромисснее и яростнее выпаливает, указав рукой на выход:       — Вон пошли! Оба!       — Валь…       — И чтобы даже у дверей не появлялись без разрешения! Письменного!       Артём, отщёлкивая кнопкой на карманном фонарике, отвечает и на Стёпины недавние слова, и вторит Антоновой — но всё же продолжая сдерживаться:       — Без вас справимся! Помощнички.       — Да поганцы, — отмечает Валя, когда опера уже послушно переступают порог морга. Всё же им тут объективно и заслуженно сейчас не рады. Сейчас ещё в чувства Лапкина приведут — Рогозиной доложут… — Устроили чёрте что! Перевернули всё, тела повыкатывали… Тише-тише, — уже не к бывшему стажёру обращается она. — Не нужно резко вставать.       — Ещё и халаты с фартуком утащили, — с лёгкой усмешкой добавляет Тёма. А следом обращается к сфокусировавшему на нём взгляд попавшему под напор оперов парню: — как вы себя чувствуете?       Заговаривают опера только отойдя от дверей морга на несколько метров. Так, для собственной безопасности, а то ведь им в ультимативной форме сказано было, что рядом без письменно оформленных разрешений даже и мимо проходя оказываться нельзя, не то что стоять и уж тем более разговоры вести.       — Какие все нервные, — оглянувшись, замечает Данилов.       Замерев напротив, Рита стягивает с себя фартук, без спроса взятый в шкафу и неосознанно унесённый после всего из морга. Ох, и ожидает её потом разговор с Антоновой! Может, незаметно подложить, пока в морге никого не будет?.. После принимается расстёгивать кнопки на халате и соглашается с избранником:       — И не говори. А ещё врачи. «Чего вы устроили?», — повторяет она недавние слова Антоновой. — Как будто мы для удовольствия это всё!       — Давай сюда, — Стёпа забирает из её рук патологоанатомический реквизит, перекидывая всё через согнутую в локте руку. А следом приобнимает Риту и отмечает, сверкнув улыбкой: — а, по-моему, неплохо мы сыграли! Достоверно.       — Лапкин оценил, — соглашаясь, усмехается Власова. Так и усомнишься, что не для удовольствия это всё…       — Это точно. Одно теперь понятно точно: серийник — не он. Повезёт — расскажет наконец, кому его знакомые могли не угодить.       И оба тактично помалкивают о том, что после ими устроенного, рассказывать что бы то ни было Лапкин может уже совершенно другим операм. Если Галина Николаевна не прикроет глаза на кое-какие моменты освежения памяти и, сказав, что это в последний раз, не согласится с их методами.       — Слушай, душа моя, — начав чувствовать себя с нескольких метрах от морга как-то не совсем уютно, начинает Данилов, — поехали-ка. Пока Рогозина не захотела нас срочно видеть.       Без споров Власова шагает вместе с ним вдаль по коридору, спешно обернувшись на послышавшиеся за спиной шаги. А после всё же уточняет:       — Куда поехали-то, Стёп?       — Хоть куда, — пожимает плечами капитан. Но подходящий пункт всё же находит: — во дворе Лапкина ещё раз осмотримся.