М

      Лилия Павловна стояла у доски, держа в руках книженцию со стихами Маяковского. Пока она читала нам о своей тёзке "Лиличке", о гражданине Совка, который тыкал в рожу каждому своим паспортом, пацаны девчонки на задних партах устроили свои чтения, и один из этого кружка был я. Кто-то откопал в закромах своей хаты запрещёнку с тем, что обычно не печатают в школьных учебниках. — Читай вот это! — одна из одноклассниц, та, которая уже была залита краской и ставшая похожей на поросёнка на вертеле, пальчиком водила по ветхой странице книжки и шептала так, чтобы её слышали рядом сидящие. — Дай мне, на! Всё равно эта бестолочь не прочитает ни хрена. — Бяша, повернувшийся назад, выхватил у хозяина столь сокровенное издание и ближе поднёс его к лицу. — Ну чё, Ромка? Зацени, на!       Я ухмыльнулся. Нам уже было по шестнадцать, а Бяшка так и не изменился. Конечно, новые зубы ему никто не вставит, потому что в карманах пусто. Голос стал чуть ниже, но этот режущий слух писк всё равно иногда проскальзывал. Не сказал бы, что меня это выводило из себя, но иногда хотелось хоть на мгновение не слышать его почти что визга.       Я взъерошил волосы и всё ещё продолжал сидеть в ожидании весёлого представления от Бяши, но взгляд перешёл на лучшего друга - того самого, который внимал классике Маяковского, развесив уши. Антон Петров - белобрысый пацан, с которым я водил крепкую дружбу уже четыре года. Сколько помню, он всегда носил круглые очки, чёрную вязаную жилетку, а под ней белую рубашку. Аж бесило до чёртиков, что его воротничок был покрыт слоем крахмала, брюки выглажены по стрелкам, а блестящие туфли всегда сверкали в дохлом свете лампы в классе. — Мы, онанисты, ребята плечисты! — Бяша начал читать данное произведение искусства, приглаживая свои три волосины, расправляя и без того хилые плечи. Он пытался не орать, но и не говорить так тихо, чтобы приковать к себе внимание одноклассников, — Нас не заманишь... — тут наступила неловкая пауза. Глаза забегали по строкам текста, пытаясь выцепить из него настрой на продолжение. — Давай же! — помлышалось сзади. Это и стало спусковым крючком в нашей истории. — Не заманишь титькой мя-сис-той! — шепеляво, но друг произнёс слово про женские прелести, смакуя каждый слог. Бяшке нравилось подтрунивать, нравилось быть в центре внимания, и сейчас был его час славы. — Не совратишь нас...       В момент, когда нужно было переходить к следующей строфе, в классе повисла тишина. Мой взгляд столкнулся со взглядом Лилии Павловны - тяжёлым и давящим. Она буравила меня, думая, что её заглушает мой голос, но в этот самый момент, когда самые-самые любители классики сосредоточились на поглощении произведения искусства, на весь класс прозвучало: — Пиздовою плевою!       Я смотрел на Бяшу, который с гордостью произнёс последние слова, звучавшие для него памятным маршем. Основная масса одноклассников вылупила свои блюдца и застыла в предвкушении нагоняя. Блонда Катя, любимая доченька Лили Павловны, хлопнула ресничками и, не скрывая своего большого интереса к избранию меры наказания, пялилась то на мать, то на Бяшу. Полина Морозова, наша первая и единственная поселковая скрипка, нахмурила смольного цвета брови и взглянула на меня. Такое у него лицо было, словно я сам только что процитировал, между прочим, целое произведение искусства. Только Тоха, мой лучший друг, с огорчением, так типично исходившим от него, глядел на нас. — Будаев! — училка соскочила с места и хлопнула руками по своему столу. Очки сразу же спустились с переносицы и чуть было не шлёпнулись стёклышками прямо на пол. — Я терпела это слишком долго. Но сейчас я тебя так просто не оставлю. К директору. Живо!       Повторять дважды эта тётя не любила. Что-то пробормотала про анализ "Смотрите!" и соскочила со своего места, взяв Бяшу за шкирняк. Я видел, как ему не хотелось тащиться в кабинет к нашему директору, выслушивать от него нотации и обещать, что он не посмеет вытворить какой-нибудь херни в ближайшее время.       В мгновение, когда мучитель и мученик испарились, Катька встала из-за парты и направилась к столу матери, села на стул и вальяжно разложила руки на столешнице, осматривая нас, холопов. Но мне не за что было переживать. Я переместил взгляд на Антона и кивком подозвал к себе. Златовласка быстро уловил, что нужно делать. — Нихерово так вышло. Да, Тоха? — локоть встретился с плечом закадычного друга, который, брякнув по парте своими толмутами, усаживался поудобнее на пригретом Бяшей стуле. — Учёт ему не светил - бесполезно уже. Но я уж даже в башке уложить не мог, что он станет вдруг предаваться цитатам великих умов. — Ты бы угомонил его. Знаешь же, что Бяша иногда не различает границ дозволенного. — Петров чуть нахмурил брови и повернул голову в тетрадь. Он быстро перелистнул книгу и нашёл нужные ему писульки, чтобы соответствовать роли примерного и покладистого мальчика. — А ты, я смотрю, решил поиграть в пай-зайчика, Тошик, — скользнула холодящая улыбка, ведь я чувствовал, что становится жарко. Когда наши с Антоном мнения не совпадали, мы начинали спорить. Я ругался с матом, а друг же пытался конструктивно донести до меня свою точку зрения. — Но я-то знаю, что в душе тебе это нравится. Тащишься от того, что подобное происходит вокруг тебя. Или же тусоваться с Полькой стало гораздо лучше? Долго её футлярчик будешь таскать? — Перестань, — шёпотом слетело с его губ. — Ты и понятия не имеешь, что происходит. — Так а в шары не долблюсь. Прекрасно знаю, что дать тебе она может хоть сейчас, — мой ответный шёпот около уха Петрова. — разложил бы её на столе? Или боишься, что Твардовский, Чехов и Маяковский не оценят таких страстей?       Антон резко встал из-за парты и смерил меня едким, таким кисловатым чувством отвращения за сказанные в порыве злости слова. Хотелось задеть его чуть больнее, войти под кожу иглой и впрыснуть свой смертельный яд, потому что я знал - Антон всегда скрывал свои чувства. Ко мне.       Это стало понятным как пять копеек, когда нам было лет двенадцать. Да, тогда мы несколько месяцев водили дружбу и считали друг друга какими-никакими напарниками. Команда Вольтрона оформилась окончательно - я, Бяшка и Тоха. Мы везде ходили вместе, только вот никто не знал, что с утра Златовласка сначала доходил до моего дома, а потом мы встречались у ворот с Бяшей. "Да так, случайно встретились" - оправдывался очкастый, когда Бяша спрашивал, отчего же мы всегда вместе. Сначала я как-то пытался это развеять, потому что было не по себе от чувства, что это как-то не по-мужски. А потом я и забил на это большущий болт. Все же друзья заходят друг за другом, когда идут куда-то, верно? Кажется, да. — Антоша, — сейчас внимание к фигуре друга было приковано репликой Кати, всё ещё сидевшей за материным столом. — а скажи мне, на милость. Ты, случайно, не подначивал Будаева на этот поступок? Стишки забавные читать. — Чего сразу я. — промямлил под нос Тоха. — Раз сам читатл, то сам и захотел.       "Так и не научился отвечать этой суке" - пронеслось в голове, отдаваясь прямо в сердце. Столько лет дружили и общались, столько я пытался сделать из него настоящего мужчину, а он почти всегда оставался рохлей. И эта рохля, которую осадила стерва Катя, направилась к двери. Антон хлопнул старыми деревяшками, которые назывались дверью, и по стенам будто прошла дрожь. Я сжал кулаки, что костяшки побелели. Челюсти плотно сцепились, а лицо от такого покраснело. И тут раздался голос Полины, пытавшейся спаси положение, но я даже представить не мог, что она хотела сделать. — А ты бы подумала о том, кто по настоящему мог натравить Бяшу на это. Тут сразу всем должно быть ясно, что Пятифанов поддразнил, а этот поддался. Тоже ещё - герой. — Фальшивишь, скрипка, — сквозь стиснутые зубы промычал я. — решила звук издать. Только слышишь звон, а не знаешь, где он.       Полина нравилась мне ещё с первого класса, только биография меня и моей семьи не особо впечатляла ей. Нет, она не унижала меня, не пыталась задеть. Только проходила мимо и даже не смотрела. Жуть как обозлился на эту девчонку. А в третьем классе, когда пришёл в школу с синяками, она пожалела и подошла. Протянула четвертинку "Сникерса", вторую часть съела сама. Потом постояла, подумала, и вручила мне ещё одну часть. Тогда она была лучиком надежды на то, что в скором времени я смогу измениться. Но глыба не оттает в вечном холоде, поэтому на следующий день всё откатилось назад.       Мне она нравилась ровно до того момента, пока я, кажется, не встретил того, кто готов был по-настоящему бросить всё ради меня. И протянуть не четвертинку арахисового батончика, а отдать мне его целиком. Тоха смачно дал по роже Бабурину, когда тот задевал его на протяжении первой недели в новой школе. Я видел это - стоял в тени и смотрел за тем, как Свиное рыло получило по заслугам за вечно длинный язык. И в первый раз захотелось вступиться за того, в ком я видел какой-то потенциал. — Ты отрицательно влияешь на всё, что движется, Рома. И всех пытаешься утащить за собой в эту глубокую яму. Прямо на дно. — Полина цедила каждое слово, выплёвывая всю ненависть ко мне. Смело, только я не был готов отступать. — Становится всё интереснее и интереснее. Прямо как в книжках. — теперь звук издала Катя, пока остальная добрая часть нашего класса молча наблюдала за этой перепалкой. — Рот открывать в нужные моменты учат ещё тогда, когда ты гоняешь по дому с соской во рту, да? — я встал со стула и смотрел на девчонку, которая пыталась защитить свой предмет воздыхания. Отчаянно и резко, она пыталась показать, что Антон находился под защитой. Только вот она не могла закрывать собой Зайчика, когда его преследовал Серый волк. — Лучше купи лак для ногтей и веди свои писульки в дневнике "Для друзей", а не вставляй свои пять копеек, где тебя не просят.       Белок глаз вмиг окрасился в красный. Я заметил, как ресницы стали влажными, а по щеке тонкой дорожкой текла слезинка. Такая беззащитная, надломленная и опозоренная, Полина передо мной никогда не стояла. Я смекнул, что ситуация стала дерьмовее некуда, но было поздно сдавать позиции. Полина так сильно потянула рюкзак с крючка, что петелька разорвалась от сильного натяжения. Все книжки полетели внутрь сумки, футляр скрипки был схвачен наспех, а сама одноклассница, утирая слёзы, вылетела из класса. Я не стал исключением и под осуждающие взгляды поступил так же, как Полина. — Стой! — я помчался за ней, намереваясь нагнать и сказать, что не хотел позорить перед классом, но она не слушала. Забежала в девчачий туалет и закрыла дверь. Слышно было, как звук защёлки кабинки прозвенел на всю уборную. — Блять.       Мне нужно было решить две ёбаные проблемы: успокоить Полину и найти Антона. Только вот определиться, с чего бы начать, времени не было. Херово, что я унизил девчонку перед всеми идиотами. Опустился ниже плинтуса, раз допустил такое, что пострадала Морозова. И лучший друг теперь бесконечно зол на этот тупой подкол.       Недлого думая, я открыл дверь женского туалета и зашёл в эту комнатку на две кабинки. Я слышал всхлипы. Стало не по себе. Мать бы шлёпнула меня полотенцем, а батя бы оттаскал за уши, если бы смог оторваться от бутылки водяры. — Полина, я не хотел, но ты сама начала, — всхлипы не прекращались, и до меня дошло, что это не помогает. Думай, Пятифан, быстрее соображай. — Полина, я не хотел делать тебе больно. — А ты всегда не думаешь. Ты худший человек на этом свете!       Это вызвало кроткий смешок во мне. И так знал, что ангелом не являюсь, но озвучивать это вслух не стал. Услышал только, как защёлка звякнула, и дверь открылась. Полина со всем барахлом вышла из кабинки и даже не взглянула на меня. Подошла только к умывальнику, открыла кран и принялась брызгать на лицо холодной водой. Я встал позади и облокотился на стену, смотря в зеркало. Чёрные волосы стали влажными, потому что на них попадала хлорная вода. Полина иногда запрокидывала голову назад и втягивала носом сопли. Стеснялась высмаркиваться при мне. — Может быть, скажешь хоть что-нибудь? — Я всегда знала, что у тебя не всё в порядке с головой. И не собираюсь даже в твою сторону смотреть. Ты стал монстром. — Думаешь, легко мне? Всю жизнь, когда батя нюхает и колется, бухает днями и ночами, а мать льёт слёзы каждую ночь. И я не могу быть другим, просто не могу. — я смотрел на грязный белый кафель, не в силах смотреть в глаза сопернице в дебатах. Жизнь всегда была несправедлива, а ко мне, как казалось, особенно. — Рвать себя на куски от тоски и боли - это не по-мужски, поэтому ищешь другой способ, чтобы хуёво так не было. — Мучиться от тоски - это не по-мужски. Рвать себя на куски - это не по-мужски. А ты хоть знаешь, что такое "по-мужски"? — Полина крепко сжимала ручку футляра скрипки. Костяшки побелели, а челюсти плотно сжались. — Ты и понятия не имеешь, что это такое, потому что сам мужиной не являешься. — Удиви меня, раз умными фразами кидаешься. Давай, копай глубже. Такой твари же ты ещё не видела. Моя волчья пасть и не раскроется в твою сторону. — и тут я поднял свои глаза. Полина уже смотрела прямо на меня, стояла напротив и сверлила своими чисто-голубыми топазами. Она сделала один шаг навстречу и чуть задержала свой взор и крепче сжала ручку футляра. — Я могу сказать всё, что думаю о тебе, но скажу, что ты не такой плохой, каким хочешь казаться всем. Перестань задевать всех своими колкими и язвительными комментариями. Скатиться в эту яму легко, а вот выползти из неё без поддержки очень непросто.       И она ушла, рукой мазанув по влажной щеке. Я быстро вышел из обители девчачьих духов и принялся искать Тоху, который растворился где-то, ведь его куртки в гардеробе не оказалось. Я натянул шапку, свою куртку и вышел на улицу. Знал примерно, где мог скрываться тот, перед кем испытывал сильное чувство вины.       Мы ругались не так часто. Это, скорее, напоминало дружеские подначивания, когда я стремился задеть его, но не в грубой форме. Только вот в последнее время порывы злости в те моменты, когда фокус внимания Антона смещался не в мою пользу, я начинал чувствовать себя преданнным. Я знал, что Полина втюрилась в него ещё с того момента, когда очкастый пришёл к нам в шестом классе. Знал, что он частенько провожал её до дома. Но после этого Тоха всегда возвращался ко мне. — Я просто проводил её до дома. Было уже темно, и она попросила. Я согласился — Петров глупо оправдывался, но почему-то в этот раз звучал гораздо более уверенно, чем в предыдущие разы. — Ага, безотказный ты наш. Добрая душа прям. — уже истлевший бычок полетел в сугроб, издав едва слышный писк. Лёгкие выдували последний дым, который оставался внутри, а друг снова закашлялся, пока шёл рядом со мной. — Вы типа вместе?       Вопрос загнал Антона в тупик. Я заметил, как он чуть нахмурился, но потом резко поровнел в спине и повернул голову в мою сторону, пытаясь встретиться с моими глазами. Я специально не хотел поворачиваться, чтобы не принимать возможный ответ слишком близко к сердцу. А какого хера меня всё это, собственно, должно так сильно беспокоить? — А ты был бы рад, если бы я сказал, что да? — голос чуть дрогнул, но звучал более-менее уверенно. Боковым видел, что Тоха сильнее натянул шапку на уши и поправил круглые очки на переносице. — Хер знает. — непринуждённо слетело с губ, но сам понимал, что лгу. Самое меньшее, что мне хотелось делать, так это говорить о Полине и её потенциальной роли девушки моего лучшего друга. Потому что не хотелось отдавать его кому-то. Тем более - ей.       Вдалеке, на поле за школой, увидел, как Петров сидел на трибуне для болельщиков. Он забрался на самый верх, отчего я мысленно выругался. Будто не знает, что там ледяной ветер пробирает до самых костяшек.       Чуть погодя, я подождал, пока он повернёт голову в мою сторону. Так и случилось. Тоха заметил меня, но сразу же отвернул моську, не желая видеть меня. Чуть ускорив шаг, я оказался у трибуны, только он сидел на самом верху, а я стоял в самом низу. — И долго ты собрался хуйнёй этой маяться? Может быть, уже спустишься? — перчатки я никогда не носил, поэтому уместил руки в карманы куртки. Холодные порывы обжигали щёки, заливая их красным цветом. — Тогда советую найти другую компанию, раз моя "хуйня" тебе не по душе. — матерился он редко, но иногда мог выдать что-то подобное, чтобы передразнить или сделать вид, что ситуация говно. — Достало. — Спустись и поговорим. Или ты решил стать принцессой, котрую из вечных льдов должен был спасти верный принц? — комментарий не остался без реакции: Антон закатил глаза и поморщил нос. — Ну, хочешь, я извинюсь. Скажу, что мне жаль, и что я не хотел этого говорить. Хочешь? — Ты никогда не извинялся передо мной за все эти четыре года. Либо ты переводил тему, и я просто проглатывал всё, либо делал это не так серьёзно. А меня это уже достало. Если ты такой самостоятельный, — Петров встал, поднял рюкзак и направился к ступеням. — то справишься без меня.       Он начал идти к дальней лестнице. Немного выждав, я следил за тем, пока его нога перешагивала две или три ступеньки, а потом ринулся к нему. Заледеневшие куски старых деревяшек еле как казались устойчивым местом для манёвров. Я перепрыгивал две, чтобы поскорее дойти до друга, застать его врасплох, попытаться загнать в угол. И у меня это получилось. Буквально за считаные секунды удалось преодолеть расстояние и оказаться лицом к лицу с тем, кто для меня был важен до безумия, до отвала башки.       Мы оказались почти нос к носу, из-за чего Тоха чуть пошатнулся. Рюкзак начал перевешивать, и я, стараясь не терять ни секунды, подхватил его под поясницу. Картина маслом, чёрт его дери. — Пусти. — пробормотал Антон, высвобождаясь из хватки, но я только сильнее вдвавил свою руку в его пуховик, чтобы не дать возможности двинуться. — Совсем умом тронулся? — Может быть, и тронулся. Может быть, меня заебало, что вокруг тебя гуляет эта Полина. Что она зыркает своими глазками и мечтает выцепить тебя у меня. Или ты не рассматривал такой вариант развития событий, а? — Ты... — отвращение в его глазах начинало потихоньку угасать. Тело расслаблялось, а напряжение уходило. — Ты что, ревнуешь? — Ревнуют только педики, — и что-то перемкнуло в моей голове. Часть извилин переплелась, создавая электрический разряд ужасной силы. Взгляд с животной дикостью переместился с глаз на нос, а затем и на губы. На его губы. — а я не такой. — Брешешь и не стыдишься.       Я был нагло притянут ближе за воротник куртки. Разгорячённые и мягкие губы Антона встретились с моими, искусанными и облезлыми, грубыми и полностью отвратительными для поцелуя. Как только ни старался, я всегда отгонял мысли о том, чтобы взять Антона и завести за угол, прижать к стене и задрать его руки над головой, не оставить ему и шанса для побега. Поймать его, подобно волку, нашедшему желанную добычу в виде маленького беленького зайчика. Это было неправильно по всем канонам, но уже не по моим.       Ледяная рука еле как сжала пуховик Тохи, толчок заставил приблизиться. Думалось, что готов съесть его, навсегда оставить с собой и никому не отдать. Жадно целуя, я мазанул языком по нижней губе друга, а затем прикусил её, из-за чего тот издал протяжный стон, кусая меня в ответ. Я чувствовал, что с каждым новым поцелуем из наших ртов выходили клубы пара. Надеялся, что всё это выглядит так, будто мы делим одну сигу на двоих, но это было бы таким глупым оправданием, увидь нас кто-нибудь в этот момент. В спортивках стало тесно, и я понял, что это было вполне естественной реакцией на поцелуй, но вот тот факт, с кем было это, поражало и вводило в ступор. — Ты же понимаешь, что просто так это не может кончиться? — сказал Антон, немного отстранившись от меня. — И я в курсе, куда тебя заводят мысли. Скажешь, что было по-пидорски, отмутузишь и будешь презирать? — Низкого ты обо мне мнения, Зайчик.       Теперь уже я притянул его ближе и снова поцеловал. Рука-ледышка приземлилась на гладкую щёку, чуть сжимая кожу. Мой палец поглаживал линию челюсти, пока губы пытались насладиться всем экстазом. Иногда Антон поправлял всё сползавшие с носа очки, но меня это вообще ни какпли не колебало. На адреналине я не контролировал порывы эмоций и иногда издавал что-то похожее на стоны. Мой голос был ниже Антоновского, что хоть каплю, но давало мне немного брутальности. Боже, что за бред. Что. За. Хуйня. И почему она мне так сильно нравилась? Нравилась настолько, что возбуждение, разраставшееся всё сильнее, скрывать уже было невозможно. — Оди раз может быть по ошибке, но второй - уже по собственному желанию, да? — в губы сказал я. — Я не педик, говорю сразу, но и это не ошибка. — И что ты сейчас собрался делать со мной? — Петров пальцем очертил правую скулу, которая успела согреться во время жарких игрищ. Касание вызвало прилив мурашек по всему телу. — Уж точно не стоять здесь и ждать, пока какой-нибудь хер с горы нас увидит. Дома есть кто? — Знаешь же, что Оля с мамой почти всегда дома. — Блять. — огорчённо выругнулся я. — Херово. Я влип по полной. — заметил, как синие глазки моего Зайчика переместились чуть ниже, прямо в ту зону, где возбуждение было чересчур заметным. — На меня смотри, а не туда. — Ладно, не смущаю. И кто тут из нас оказался в ловушке, а? — победоносно заключил Тоха, игриво ухмыльнувшись. Сука, и был же прав, что тем, кого поймали, был я. — Прости. Что сорвался на тебя. Морось полная. — я чуть попятился назад, чтобы не упасть и, наконец, отойти в сторону. — Но твоя Полина меня задолбала. — Она не моя, — заключил друг. Смотрел серьёзно, сделав акцент на отрицании. — и ты уже должен был понять, что я бы сейчас мог стоять здесь с ней, а не с тобой, если бы всё было так, как ты думал.       Башка раскалывалась от произошедшего. Но мы смогли спуститься с трибуны и выйти с территории школы. Я решил пройтись с Антоном до его "сарая". Какое-то время мы шли молча, делая вид, что всё было в порядке. Только вот я вообще не мог сложить дважды два в своём уме. Тоха смотрел под ноги, разглядывая носы своих истоптанных зимних ботинок. Вдруг он достал варежки из карманов и протянул их мне. Молча и без колебаний я принял вязаные вещицы и еле как натянул на свои ладони, ведь они были больше, чем лапки Антона. — Полина сказала, что я всё делаю не по-мужски, — вдруг начал я с несвойственной дрожью в голосе. — но сейчас хочу прямо спросить о том, что происходило несколько минут назад. Ты это давно хотел сделать? — Честно? — робко начал белобрысый. — Давно. И боялся получить по лицу от тебя. Зная твой характер, было проще и дальше хранить этот порыв внутри. Но сегодня я поставил на кон всё. — Так ты, получается, педик? — я чуть прищурился. — Как и ты, раз вовремя не остановил. — Круто. — вдруг вылетело из моего рта. — Ты серьезно? — Не знаю. Но я был бы не против повторить. — в мой бок смачно прилетел снежок. — Э, ты бы прям отказался. Уж скажи спасибо, что это был я.       Дом Антона уже стал виднеться где-то в просветах ёлок, и я понял, что шанса повторить то, что мы делали, потом не будет, поэтому схватил его за руку и притянул к себе, сталкивая наши губы в схватке. Раз - и я уже начинал чувствовать жар. Два - его рука коснулась моего затылка и прижала ближе. Три - мой язык оказался у него во рту, пытаясь найти ответное действие. Проводя то по верхей стороне языка Антона, то по нижней, продолжая целовать, я ощущал закреплявшуюся нужду в таких действиях. — Чувствую, на этом третьем разе мы не остановимся, — обозначил мой низкий голос. — если ты готов, то поцелуй в ответ.       И следом начался четвёртый поцелуй, который стал на сегодня прощальным. Довольно быстрый, но какой-то нежный.       "По-мужски - это начать разбираться с тем бардаком, который происходит в твоей голове. Надеюсь, Антон Петров, мы сможем сделать это вместе, потому что теперь я от тебя не отстану"