малиновый свет

      ты — моя юность. моя страсть, нетерпение и всепоглощающая любовь.       а я — твой. до самого последнего вздоха.       это — единственные мысли в голове минги, которые бьются о стенки черепной коробки при взгляде на юнхо, который улыбается ему самой шальной своей улыбкой. единственные мысли, за которые минги всё ещё может держаться.       бит продирает до самых костей, заставляет вибрировать от желания, от жара тела, что скользит в миллиметрах от собственного, отражая, усиливая ощущение нереальности.       вот он — момент, когда минги отключается и ломается.       антураж вокруг меркнет, приподнятое и озорное настроение сменяется на липкость растерянности и тремор в руках.       юнхо ведёт его как полярная звезда путника — через тревожность, через страх, через отторжение самого себя.       его губы слегка солёные, жаркие и абсолютно развратные. он не целует, он — пьёт, ворует и жадничает.       но минги не жалуется. он добровольно отдаётся в эти тонкие руки с железной хваткой ладоней.       ему такой юнхо нужен как лекарство, как панацея.       малиновый свет танцпола заливает глаза, и в попытках проморгаться минги осознает себя в такси, опирающимся о юнхо, зарывшимся в его шею, вдыхающим самый родной запах на свете.       сердце пытается выскочить из грудной клетки, пробить крышу машины на ходу и улететь в неведомую даль, оставив тело минги остывать безжизненной куклой всё в том же летящем по дороге такси.       юнхо смещает свои — сейчас нереально огромные — ладони вверх по спине минги, прижимает к себе крепко-крепко, что-то шепчет в затылок, но он его совсем не слышит.       только шум собственной крови, бегущей по венам, набатом отдающий в ушах.       — дыши… вдох… один, два, три… выдох… — шёпот юнхо пробивается сквозь тревогу и шум, возвращает к реальности.       минги цепляется за его голос, старается ухватиться за этот ритм, не с первого раза, но всё-таки получается, совсем ненадолго, скорее, на пару минут.       но этого достаточно, чтобы выйти из машины и подняться в их уютную квартиру, из окон которой виден малиновый отблеск от натянутой под потолком светодиодной ленты.       юнхо аккуратен, медлителен, обстоятелен. минги не в состоянии даже снять куртку, настолько глубоко он внутри себя. и юнхо корит себя за то, что не увидел тревожных звоночков.       он не отпускает минги ни на шаг, пока ведёт его к кровати, пока тот дышит рвано, будто ему всё ещё не хватает воздуха. ладони ложатся на плечи — большие, тёплые, надёжные, сжимают лениво, размеренно.       — почувствуй мои руки, только их… дыши, минги, дыши со мной.       он проводит ладонями вниз — от плеч к лопатками, по изгибам напряжённой спины, уверенно, настойчиво, будто выжимая лишнюю тревогу и воздух.       одна рука остаётся на груди, губы опускаются на шею, ближе к уху, юнхо подстраивает дыхание минги под своё, медленно и плавно выводит из дестабилизации.       юнхо садится на его бёдра, даёт почувствовать свой вес, руки проводят вниз по затылку, по шее, «собирая» минги обратно в тело. мучительные минуты тянутся долго, пока юнхо всеми возможными способами пытается заземлить минги, не причинив ему вреда.       минги вздрагивает, вздыхает глубоко, по-настоящему.       — держись за меня, принцесса. — он кладёт одну руку минги на свою талию. — крепче, да, вот так. смотри на меня.       минги сжимает ткань его футболки, его талию привычным, узнаваемым жестом. дыхание выравнивается, вторая рука притягивает юнхо к себе ещё ближе, впечатывая в лихорадочное тело.       — ты вернулся ко мне, — в шёпоте юнхо только облегчение, мягкое, заботливое.       для минги юнхо — солнце: тёплое, безопасное, постоянное.       когда он ведёт своей горячей ладонью по груди вниз, минги впервые ощущает своё тело целиком, не раскрошившейся мозаикой, рассыпавшейся под чужими ногами, а единым, любимым, почти боготворимым.       тело пронзает приятной дрожью — отпускающей, омывающей его всего полностью, словно тёплая морская волна.       каждый последующий вдох — синхронный: губы в губы, тело в тело, и от этого крохотные кирпичики, из которых состоит весь минги, склеиваются надёжно, ведомые мягкими руками юнхо.       — я с тобой, юно… — минги хрипит от переполняющих чувств к парню на его коленях, от не помещающейся в его большом теле любви.       пальцы юнхо пробегают по лицу невесомо, отслеживая реакцию, проверяя, не проваливается ли минги снова.       нет, он здесь, весь горячий и нуждающийся.       — какой цвет, минги-я?       — малиновый.       именно так, и никак иначе. цвет его согласия — малиновый, особенный и яркий. как и сам минги.       любимые руки раздевают бережно, весь юнхо бережный и нежный. сейчас, когда минги тонет в его любви, он готов отдать ему всего себя, взамен получив его открытую нараспашку душу.       их сплетённые тела, освещённые яркими всполохами, выглядят как произведение искусства.       юнхо сжимает шею минги властно, не лишает воздуха, а просто скользит горячими ладонями, намеренно забирая весь контроль себе.       а минги только рад.       рад отдать контроль над собой, таким запутавшимся и глупым, позволившим дурным мыслям и усталости взять над собой верх.       юнхо не пытается вытрахать из него душу. этим они займутся позже, когда в глазах минги он будет читать звериную похоть, а не мольбу о спасении.       он даст минги всё, чего тот захочет.       юнхо минги любит.       целует ключицы, ласкает кожу кончиками пальцев, ведёт дорожку поцелуев вниз, сминает доверчиво распахнутые бёдра.       для юнхо минги — дом, его пристанище, в котором он нашёл покой и умиротворение.       на тазовые косточки опускаются мириады поцелуев, смешанных с покусываниями.       юнхо считывает каждую дрожь, каждый полустон, слетающий с любимых губ, пока насаживается на член минги губами, слизывая предэякулят, пошло смешивая со своей слюной.       он двигается мучительно медленно, очерчивая языком каждую венку, посылая вибрации, пропуская в самое горло, позволяя минги проталкиваться глубоко в глотку, подмахивая бёдрами.       — такой красивый…       минги прекрасен в своём удовольствии, когда линия бровей изломанная, когда глаза закатились глубоко за веки, когда спина выгнута над простынями, и бёдра — эти сладкие, измученные укусами бёдра — сжимают голову юнхо, пытаясь продлить такой нужный ему сейчас контакт подольше.       между этих бёдер хочется умереть от восторга, что заполняет юнхо от кончиков пальцев до макушки.       — юно… ещё…       руки минги осторожно касаются мягких плеч, ища контакта, ногти царапают кожу, привлекая внимание.       юнхо целует, целует, целует, пытается быть одновременно везде, чтобы ни на секунду не дать минги подумать, что он один.       он накрывает собой плавающее в истоме оргазма тело, ложится сверху, закрывая от всего мира.       — чего ты хочешь? — шепчет, казалось бы, в самую душу, ласкает языком мочку уха, целуя шею рядом. — словами, принцесса.       — тебя… я хочу тебя…       юнхо повторять не надо, он может дать минги всего себя.       минги прекрасен в своей порочности, в способности сделать из юнхо лужу только тем, как он красиво принимает его член внутрь себя. минги выгибается, захлёбывается удовольствием, сжимается равно так, как нужно, чтобы юнхо упал в него ещё глубже.       юнхо минги поклоняется.       такому открытому, стонущему его имя, извивающемуся и прекрасному. тому, как он может становиться крошечным в руках юнхо. его огромный, высокий, мужественный минги — вдруг мягкий как зефир, как облако, как необъятное тепло.       юнхо немного меняет угол проникновения, опускаясь губами на грудь, слизывая капельки пота, что собрались в ложбинке у ключиц, поочерёдно лаская соски языком.       минги прижимает его голову одной рукой, путается пальцами в волосах, второй пытаясь стать ещё ближе.       юнхо видит, что ему не хватает.       — цвет?       — малиновый, юно… пожалуйста…       план в голове юнхо зреет за доли мгновений. выстраивается чёткий алгоритм, на реализацию которого нужно время.       — минги, мне нужно отойти от тебя на двадцать секунд. ты сможешь посчитать для меня вслух?       — да, юно… — голос минги хриплый, сладкий и тихий.       юнхо аккуратно выскальзывает из его горячего тела, отстраняется и сразу же накрывает минги одеялом, не давая растерять жар и тепло.       рука ложится на щеку, глаза смотрят в глаза, юнхо выдыхает прямо в приоткрытые губы минги:       — считай для меня.       — раз… два…       юнхо двигается на пределе своей скорости, собирая всё, что ему нужно. на «восемнадцать» он возвращается к минги, что ждал его, прикрыв глаза. «девятнадцать» он сцеловывает, а на «двадцать» снова оказывается внутри минги, вырывая из его горла счастливый всхлип.       — всё в порядке?       — да… — отчётливо, ясно, со всей присущей минги нежностью. — что ты…       юнхо вкладывает в его руку предмет, давая почувствовать, что юнхо хочет ему дать. минги крепко-крепко держит в своих руках красивую свечу, улыбаясь и полностью вверяя себя в его руки.       — закрой их, юно… малиновый…       толкаясь глубже, юнхо аккуратно надевает на глаза минги чёрную шёлковую повязку.       удостоверившись в том, что всё в порядке, он нежно ведёт по торсу пальцами, чувствуя, как дрожат мышцы под его прикосновением.       щелчок зажигалки тонет в искорках и треске фитиля свечи, что озаряет лицо юнхо мимолётным всполохом. он даёт свече разогреться, наблюдая, как, подобно воску, под ним плавится минги.       — ты готов?       — да…       юнхо целует его в плечо, чтобы обозначить начало пути, по которому он будет рисовать на теле минги картину своей любви.       от соприкосновения кожи и воска минги дрожит и выгибается. его тело похоже на самую утончённую и красивую струну, что натянута для одного единственного музыканта. он хаотичен и абсолютно счастлив.       юнхо ведёт ручейком воска по следу своей ладони, не давая минги почувствовать что-то сверх того, что он может вынести.       он поднимает его ногу, закидывая себе на плечо, выцеловывая всё, до чего может дотянуться. воск капает на бедро, заставляя минги вскидывать таз вверх, усиливая их общее безумие.       юнхо может наблюдать своё присутствие внутри дрожащего тела из-за вновь изменившегося угла проникновения.       он кладёт руку именно туда, куда вдалбливается головка его члена, создавая давление сверху, подмечая, что минги скулит и дрожит ещё больше от этих ощущений.       он льёт воск между своих пальцев, поверх своей ладони, усиливая толчки, понимая что минги уже на грани.       — кончи для меня, принцесса… — юнхо судорожно тушит свечу, отбрасывая её куда-то в сторону, преследуя свой оргазм.       минги хрипит, юнхо кажется, что он вот-вот сломается в его руках, кончая и теряя связь с реальностью, полностью растворяясь в неге и утягивая его в этот омут вслед за собой.       аккуратно снимая маску, юнхо целует минги в губы, щёки, трепещущие веки, из-под которых льются слёзы удовольствия.       сквозь призму расслабленности и целостности минги чувствует, как юнхо касается его чем-то тёплым, влажным, аккуратно, не тревожа его состояния, убирает с его тела следы их страсти и воска.       — я люблю тебя…       их общий шёпот тонет в объятиях, в подсвеченной малиновым светом ночной тишине, что полна интимности, доверия и любви.       юнхо чувствует себя выжатым досуха, уставшим и опустошённым.       но укладывая податливого, почти спящего минги на себя, крепко его обнимая, укутывая их двоих огромным одеялом, он проваливается в абсолютно счастливый сон, успев подумать о том, что завтра, наверняка, прочитает в глазах минги совсем другое.       и, чёрт возьми, он будет готов дать ему всё что угодно.