Хрупкое

Джон Дейви Харрис не позволяет себе думать о влюблённости. думать о влюблённости в Лололошку. он стоит среди полок магазина с посудой и присматривает себе новую кружку — а ещё, может быть, какой подарок Лололошке на его скорый день рождения, — ведь на днях совершенно неуклюже и несвойственно самому себе разбил старую. Джон Дейви Харрис не позволяет себе думать о влюблённости, когда наконец берёт приглянувшуюся ему кружку и одну для Ло, он уже собирается идти на кассу, когда взгляд натыкается на небольшую керамическую тарелочку, с какими-то витиеватыми красивыми оранжево-красными узорами. Тарелки твёрдые лишь на первый взгляд. Если их разбить, они никогда не смогут собраться обратно как раньше — на поверхности будут видны некрасивые сколы и полосочки клея. Джон находит себя подозрительно схожим с разбитой тарелкой, считает эту мысль глупой, но по-странному символичной, когда рука тянется за этой самой керамической тарелочкой и всё же направляется к кассе с ней и двумя кружками в руках. Даже если Лололошка не поймёт смысл подарка, — конечно он не поймёт, он же даже не додумается до такого сравнения! — который Джон решил для себя заложить, всё равно будет относиться к ней бережно. Он по другому не умеет. Особенно к подаркам. Особенно к подаркам от Джона. Джон Дейви Харрис не позволяет себе думать о влюблённости, когда аккуратно складывает упакованную в коробки посуду к себе в сумку. *** Джон Дейви Харрис не позволяет себе думать о влюблённости. Лололошка удивлённо смотрит на дно распакованной коробки с красивой голубой бумагой и синей лентой, когда видит кружку с глупой надписью и тарелкой. Удивление сменяется улыбкой, а у Джона, кажется, лопается сердце. — Спасибо большое за подарок, Джон. Я постараюсь не разбить их слишком быстро. — Уж постарайся, красотка, твоим корявым ручкам не помешает. Лололошка насмешливо закатывает глаза и хихикает, пока Джон пытается унять безосновательную дрожь в руках. *** Джон чувствует недоумение, а затем смущение, когда в следующий поход в гости к Лололошке взгляд цепляется за ту самую тарелочку на самом видном месте кухонного стола, в красивой подставке. Джон Дейви Харрис не позволяет себе думать о влюблённости, когда осознаёт, что таких подставок у Лололошки отродясь не было, и он купил её, скорее всего, специально. Специально. Для подарка Джона. Для этой глупой тарелки, между которой он провёл с самим собой параллель, как только увидел её. Глупо. Лололошка действительно бережно хранит керамическое блюдце. Он отмирает только когда Дейвисон с небольшим запозданием наконец заходит вслед за ним на кухню и кладёт свою ладонь на плечо Джона. Видит смущение Харриса, понимая, куда он смотрит, и очаровательно улыбается: — Красиво, да? Джон мотает головой, с позором для себя осознавая, что по щекам пятнами расползся румянец. Собираясь с силами зачем-то говорит: — Знаешь, я вкладывал смысл в этот подарок, когда дарил. — Поделишься? — Ло заинтересованно вскидывает брови, смотря на розовые уши Джона. Джон снова мотает головой, наверное, резче, чем он хотел. — Какой ты вредина, господи. Ну ладно, чай будешь? Джон Дейви Харрис старается не позволять себе думать о влюблённости, когда смотрит на болтающего о мелочах и совершенно симпатично улыбающегося Лололошку. *** Лёжа у себя в постели поздно вечером, Джон не может перестать думать. Мысли противно бьются о черепную коробку и мечутся из угла в угол. На краю сознания Джон видит силуэт Лололошки с его вьющимися каштановыми волосами в маленьком хвосте и едва заметным шрамом на подбородке. Харрис заметил. Он, кажется, в принципе рассмотрел лицо Ло со всех ракурсов. Джон Дейви Харрис старается не позволять себе думать о влюблённости. Но, наверное, уже поздно. *** Из-за наступившей зимы сумерки сгущаются рано. Погода сегодня хорошая, ветра почти нет, а с неба красиво идут крупные хлопья снега. Джон Дейви Харрис старается не позволять себе думать о влюблённости. Но, наверное, уже поздно. Джон идёт нога в ногу с Лололошкой, пока провожает его до подъезда и болтает о своих заумных вещах, пытаясь приглушить фоновую тревогу и трепыхающее сердце. Дейвисон молча слушает и прячет в шарфе лёгкую улыбку. Когда Харрис набирает в грудь воздух, чтобы продолжить рассказ, Ло неожиданно хватает его за руку и практически на одном дыхании выдаёт: — Я хочу тебя поцеловать. Джон едва не спотыкается о собственную ногу и закашливается, — от холодного воздуха, резко поступившего в лёгкие, или от слов Лололошки — нет разницы, — а после таращится на него глазами размером с блюдце. Блюдце. — Что? — Говорю: я хочу тебя поцеловать. Разрешишь? Не думать о влюблённости получается особенно плохо, когда слегка покусанные лололошкинские губы в ненавязчивом прикосновении прижимаются к собственным. Поцелуй лёгкий и словно эфемерный, но Джон почти не думает об этом, когда видит смущённую улыбку на лице Ло и раскрасневшиеся щёки — от мороза! — и чувствует свою ладонь в чужой. — Целоваться на морозе вредно. Не вредно, он знает, но чувства непривычной лёгкостью пузырятся в лёгких и Джон не может сдержать улыбки. — Не ёрничай, у меня дома упаковка гигиенички. *** Сидя на кухне у Лололошки, который пока шуршит по шкафчикам и заваривает тёплый чай, — себе — в той самой кружке, подаренной Харрисом — Джон сверлит взглядом керамическую тарелочку на подставке. У него дрогает голос, когда он негромко добавляет в звуки кухонной утвари свои слова: — Помнишь, ты спрашивал о тарелке? Её смысле, то есть. Лололошка оборачивается на него через плечо. — М? Помню, конечно. До сих пор интересно. Он тихо выдыхает: — Я... Сравнивал её с собой. У Ло на языке вертится шутка, но он старательно слушает и молчит, чтобы не спугнуть Харриса, пока тот продолжает, теребя край рубашки в дрожащих и красных от мороза пальцах: — Тарелки легко бьются. Знаешь, я боюсь, что после тебя не смогу собрать себя по кусочкам, если откинуть эти глупые аллегории. Мне было трудно свыкнуться с мыслью, что ты мне нравишься. Дейвисон ласково улыбается, чувствуя щемящую нежность под рёбрами. — Ты придурок, Джон, — последнее, что он говорит, когда полностью разворачивается, ставя рядом с Джоном две кружки, мягко берёт лицо Харриса в свои ладони, целуя. На языке ощущается привкус черничной гигиенички. Джону Дейви Харрису поздно не думать о влюблённости в Лололошку, когда он ласково проводит большим пальцем по щеке и сминает его губы. Харрис ведь знает, что Лололошка бережно хранит подарки. Особенно керамическую тарелку с витиеватыми красивыми оранжево-красными узорами. Особенно сердце Харриса, которое тот, в конце концов, полностью вложил в неуклюжие руки Лололошки, доверяя. Лололошка знает, что сердце Джона хрупкое, как керамическая тарелка. Лололошка не разобьёт.