Актёр на замену

***

Хан Джисон ненавидит проигрывать. Особенно, когда ставкой является поход на квест — в эту адскую психбольницу. Его ноги стали ватными ещё на входе в страшную многоуровневую локацию. Так вообще бывает? Видимо. Шансов на сохранение самообладания мало: сердце торкает и колотится всё больнее. Оно загнанно бьётся так, будто хочет порвать грудную клетку. Он ненавидит квесты. Ненавидит темноту. Ненавидит своих друзей в данную минуту брождения с тусклыми фонариками в руках по одной из камер опасного заключённого. А Хенджин, Феликс и Чанбин, чертовы предатели, только хихикают и острят, подталкивая его вперёд. — Расслабься, Джи, это же просто игра, — Чанбин хлопнул Хана по плечу, но тот лишь сглотнул ком в горле. Темнота сгущается с каждым шагом, неужели только одному ему это заметно? — Драмкружок классно придумал. Всё так правдоподобно. — Заткнитесь, — буквально выскулил Джисон, кутаясь в плюшевый зелёный кардиган: как раз судорожно осматривает полки и шкафы на предмет поиска маленьких пробирок с "антидотом". Ещё больше квестов он ненавидел тех, кто их зачем-то организовывал. У них в универе и так люди не шибко мозговитые, любят пошутить или приколоться неудачно, часто расплачиваются за несостоявшиеся пранки в больницах и полиции, а здесь ещё и совместный проект от последнего курса актёрского факультета в честь праздника. Хеллоуин.. Да Джисон в жизни его не праздновал. Все эти страшилки у костра, фильмы ужасов или кринжовый вызов духа у зеркала со свечой. Бред же? Атмосферно, что много украшений и настолько глобальное погружение у молодёжи, но совершенно не актуально для такого тревожника, как Хан. Вокруг украшенного тыквами здания, оборудованного под локацию вымышленного мира, развернулась целая тематическая ярмарка — спрашивается, какого он забыл здесь, когда можно съесть что-то вкусное там? За пределами страха. Посмотреть на разодетых в кошмарные костюмы студентов, поучаствовать в безобидных конкурсах, купить безделушку. Да даже просто спокойно посидеть за столом открытой веранды кафе и хлебнуть тыквенный латте? Вырезать злую эмоцию овощу с зигзагообразным хвостиком, чтобы символ праздника был на "галочке". Нет же, друзей понесло именно на квест. Феликс всегда вспоминает не вовремя о чужих обещаниях, это иногда проблема. Ближе к сути. Горящий гирляндами в виде летучих мышей вход был по записи, и лучше бы он сгорел. Разве можно так играться на нервах? Скрип половиц, шепот из радиорубки.. Какая-то завывающая музыка, что сводит постепенно с ума и не даёт нормально настроиться на задание. Запах пыли, смешанный с чем-то металлическим или спиртным, как в настоящей больнице, заставил даже приглушённо чихнуть. Наверное, именно это и сработало спусковым крючком. Или же вход в новое помещение, обитое мягкими стенами в виде хлопковых подушек и другим тряпьём, которое было коряво исписано мнимыми формулами спасения от заражения. Свет погас внезапно. Резкий звук якобы лопнувшей лампы, крики друзей и тяжёлые шаги. Быстрые. Целенаправленные. Противное хихиканье с шипением электрошокеров добило: пришлось не просто убегать, а метаться, словно подбитая пташка, по всей локации, часто натыкаясь на зону не до конца доделанных жутких пыточных. Те завешаны цепями, пройти не получалось. А вспомогательные элементы? Отверстия в стенах, тайные люки и лазы — рассчитаны ли они на всех? Вряд ли. Хан со своим средним телосложением не всегда способен пролезть, долго ноя о том, что точно не сможет перебороть себя, ведь у него ужасная аллергия на узкие пространства. Однако, куда деваться, когда за тобой яро гонятся и хватают за ноги, пытаясь вытащить из укрытия? Адреналин делает своё дело. Жить-то хочется. Фонарик плохо освещает путь, да и пользоваться им можно не всегда, поэтому Хан расклеился практически сразу. Даже сейчас: кричит, срывая голос, и судорожно вжимается в стены, когда его внезапно начинают трогать чьи-то руки. Руки заключённых больных пациентов, что по лору захватили свою же психбольницу. Задача, как на ладони — выжить, добыв антидот. Но, к сожалению, в какой-то момент стало вообще не до лечебных ампул. Была только одна мысль. Прекратить. Благо, кое-как держаться на плаву помогает добродушный Хёнджин, что зачастую вовремя перехватывает бьющегося в агонии Джисона за запястье и успевает удрать с ним в другой коридор, разрушенный от нападок убийц со шприцами. Но он же не всегда будет рядом? Ноги путаются, дыхание до невозможного тяжёлое. Хан только что врезался в новую стену и быстро выключил вместе с другом фонарик, прожимая пальцем глючную кнопку на пластике несколько раз. Второй этаж. Несколько камер, посыпанная штукатурка горстями и запах сырости. И этот звон цепей где-то совсем рядом. Джисон замер, парализованный страхом. Добивает ускоренная в темпе музыка из радиорубки. Добивают странные звуки вокруг и будто уже в его голове. Он ждёт команду Хёнджина, не решаясь снова осветить помещение впереди себя, и хочет уже шепнуть ему на ухо о надобности этой затеи, как вдруг тот без предупреждения щёлкает своим фонариком. Глаза Джисона расширились моментально. Прямо в паре шагов от них из темноты выросла фигура в рваной одежде. С искажённым гримом лицо. Заключённый. — Бежим! — торопливо толкает в плечо Хенджин, направляя фонарик в другую сторону. Направил бы, если бы его так чётко не выбили из рук. Это было максимально не запланировано в уме каждого, а потому оба застыли, настигнутые врасплох. Оба прокручивают картину: ходячая угроза только что что-то вкалывала себе в руку из шприца и явно направлялась повторить заражение с двумя смельчаками. А их таковыми можно назвать? В ту же секунду мигает спасительный свет, подсказывая, что да, оба могут бежать и прятаться на втором этаже за решётками камер. Ровно тогда же на них набросилась тёмная фигура. Началась непонятная суматоха, где нужно как можно быстрее освободиться. Оттолкнуть. Выпутаться. Ноги Джисона совсем не слушаются, чтобы использовать те для поспешного перемещения, он испуганно кричит, забиваясь в угол, и пытается не просто отступить, спиной упираясь в холодную стену, но и ухватиться за Хёнджина, что кричит не меньше него. Хан ни черта не видит и не хочет видеть. Не хочет отталкивать или бороться. Только не это. Только не сейчас. Только не так. В последнем отчаянном порыве самосохранения Джисон бросается с места в направлении к выходу, но не успевает сделать и пару шагов, как свет снова гаснет. Это отрезает путь. Останавливает. К великому счастью, его знакомо одёргивают за запястье, и он в ответ притягивает Хёнджина к себе, врезаясь в тёплое тело. Вцепляется мёртвой хваткой в одежду друга, сминая её края, и быстро мотает головой: — Я не могу. Н-не могу.. Пожалуйста, давай прекратим.. Пожалуйста, хён, — Джисон всхлипывает, теряя остатки храбрости, и судорожно шепчет, уткнувшись носом в чужую грудь. — Я-я больше не могу.. Я устал.. Не могу. Глаза слезятся, пока по ушам бьёт музыка и неприятно хихикают в микрофон, но юноша не реагирует. По крайней мере, делает попытки. Жмурится, крепко обнимая Хёнджина, и старается подавить тремор в теле. Холодно и до ужаса страшно. С болью в позвоночнике от неудачного удара чувствует, как вдруг под его ладонями напрягаются мышцы, и Хёнджин, на удивление молча и без ответной реакции хотя бы в виде сбитого дыхания, слегка отстраняется. Его рука аккуратно ложится на талию Джисона. Едва заметно похлопывает по кардигану, приобнимая. Успокаивая. Такое отрезвляющее будто бы согласное действие даёт команду более-менее облегчённо выдохнуть, благодарно прижаться ближе и проморгаться слипшимися мокрыми ресницами. Вот только в темноте ни черта не видно. Перевести дух тоже не дают, потому что свет снова ослепляет мерцанием, подсказывая бежать, и бежать как можно быстрее, покидая опасную зону второго этажа. Показать крест в камеру нужно в безопасной зоне охранной будки, верно? Значит, им сейчас туда. Сигнал понимаем. А вот крики Чанбина и Хёнджина в отдалении комнат — нет. Джисон в шоке распахивает глаза, не соображая до конца поплывшим состоянием, и не вдупляет, как это возможно. Кажется, только сейчас осознает: габариты не те. У того, кто стоит рядом, совершенно не те пропорции. Широкие плечи под грубой тканью, рост выше его собственного, запах грима и лёгкого пота.. Не Хенджин. Не его щуплый друг вовсе. По спине предательски бегут мурашки. Джисон резко убирает ладони от чужого тела и отшатывается, во все глаза смотря снизу вверх на обезображенного "заключённого". Вспышки света дают возможность рассмотреть того полностью. Дают возможность определить, что обознался. Но было поздно? Сильные руки без промедления обхватывают юношу, притягивая обратно. В следующий миг мир тошнотворно переворачивается — Хана легко перебрасывают через плечо, поддерживая где-то чуть выше внутренней части колен. Это становится ошеломляющим потрясением, от которого горло раздирает на новый взвизг. — Отпусти! Нет! — Джисон истошно кричит, вцепившись в рваную футболку "заключённого", и брыкается. Но безуспешно. Стальная хватка неумолима. Уже не знаешь, что страшнее: неизвестность или падение от спуска по скрипучей лестнице на первый этаж. Музыка заглушает громкие попытки достучаться до кинувших его друзей, а спустя несколько мгновений Джисон уже и не разговаривает вовсе. Не издаёт никаких звуков, кроме постыдных всхлипов от накативших слёз. Вцепился в своего карателя и не мешает себя куда-то нести, совершенно не двигаясь от шока. Почему его никто никогда не слушает? Почему сразу не дали выйти из локации? Если сначала была возможность, но друзья строго запрещали показывать в охранной будке скрещивание рук над головой, как знак закончить игру, то сейчас это сделать вообще не получается. Не держаться за несущего тебя человека тоже идея плохая, но Хан уже перестал различать правильно ли поступает. Сжимается в плечах сильнее, когда чувствует, как мимо пробегает силуэт, разгоняя ветер, а после в том направлении, куда подул сквозняк, заводится мотор бензопилы. Это порождает новый вскрик ужаса, что съедается тканью кардигана. Кто бы мог подумать, что свет скоро снова замигает: наполненные слезами глаза Джисона видят расплывчатый коридор, по которому его несут, удаляясь от звуков бензопилы и приглушённых криков друзей. Хёнджин.. А Феликс? Как они там? Какими бы придурками не были, но их тоже жалко. Сегодня самый ужасный праздник в году! Неизвестный лабиринт опять меркнет. Как и звенит сорванная резким жестом цепь, а после скрипит железная калитка. Вот оно. Всё снова начинается: придётся убегать в неизвестном направлении уже отсюда. А сможет ли? Джисон ожидал, что его, как и в прошлый раз, для антуража кинут в груду подушек на полу, но, на собственное малое облегчение, ограничиваются только тем, что осторожно спускают с плеча. Ставят на гнущиеся от страха ноги. Хоть по правилам в темноте передвигаться и нельзя, но Джисон, почувствовав свободу, тут же пятится и резко влетает в стену спиной, сползая по той на пол. Обнимает себя руками, опустив голову так, чтобы закрыть волосами лицо, и поджимает губы. Сердце бешено стучит. В сжатой кисти лежит фонарик, но включить его, чтобы снова убегать?.. Нет. Не может. Не может и не хочет, однако деваться, видимо, некуда. Ему нужно найти охранную будку и свалить отсюда. Плевать уже. Слышит присутствие второго человека и ждёт команду для рывка. И команда поступает: свет вкупе с завыванием страшной музыки мигает, яркими пятнами давая определить, что юноша находится в очередной импровизированной камере. Нет, пыточной? Разве они доступны для прохождения? Вот только когда Джисон пытается встать с места, вытирая с лица слёзы зелёным рукавом, он слышит новый скрип калитки. Звук её затворки, а после и щелчок замка. Мамочки. Не успевает принять тот факт, что его закрыли вместе с "заключённым". И сделал это сам "заключённый". Успевает только заметить к себе внимание фигуры у выхода, её жуткий грим и движение руки за спину. Джисон не хочет, но молча наблюдает, снова вжимаясь в свой угол спиной. Оседает на полу, не веря, что будет что-то иное, как не попытка бегства. Индивидуальное задание? Нет-нет. Он в шоке расширяет глаза, мотая головой. Хватит уже. — Пожалуйста, не надо, — глотает солёные слёзы вместе с апатичным настроем и едва не заходится в кашле. Моргает, когда из-за спины достают маленькую рацию и подносят ту к губам. — Седьмой сектор, — раздаётся низкий спокойный голос, совершенно не похожий на рычание психбольного. — Мне нужна замена. Да, до конца игры. Нет, всё в порядке. Спасибо, Чан. Страшный грим в этом мигающем свете вдруг на секунду кажется Джисону лишь неумелым театральным макияжем. Его будто пощёчиной отрезвляют, заставляя уверовать. Вот только когда силуэт отпускает кнопку и его взгляд повторно падает на Джисона, сжавшегося в углу, кровь снова быстрее циркулирует по венам. Одно неверное дёрганье, и фонарик выпадает из онемевших рук, укатывая в сторону соседа по камере. На прибор тут же наступают подошвой шнурованного ботинка, останавливая движение, и выглядит всё не то чтобы по хорошему стечению обстоятельств. Наблюдать из-под ресниц за склонившимся к фонарику корпусом тела не так страшно. Не так страшно смотреть, как он разгибается обратно. А когда к тебе начинают направляться сквозь завесу вспышек? Личный хоррор Джисона. Боится или нет — уже открыто смотрит в выразительный взгляд напротив, пока его владелец медленно, словно давая время отреагировать, подходит вплотную. Джисон зажмурился, задерживая дыхание. А после ощущает, как рядом с ним плюхаются на пол, удобнее усаживаясь на разбросанные подушки и одеяла. Плотно соприкасаются плечами. Будто дают новую отрезвляющую пощёчину, заставившую обратно открыть глаза. Сглотнуть комок в горле и осторожно повернуть голову к ровному профилю человека рядом с ним. Актёр. Всего лишь актёр. Тот ничего не комментирует. Не хихикает, словно больной, не набрасывается и не кидает в постельное. Только тянется к затылку и стягивает страшный парик с головы, запуская руку уже в свои собственные тёмные волосы. Взъерошив и прочесав их пальцами. Опускает руку обратно, безучастно смотря куда-то вперёд камеры, и начинает щёлкать поднятым с пола фонариком, освещая железные прутья запертой калитки. Запертой пыточной, находящейся в отдалении от основного действа квеста. — Это просто игра. Не по-настоящему, — спокойный голос в который раз прорезает неприятную музыку. Разделяет происходящее на выдумку и реальность одним своим бархатным тембром. Джисон измученно хлопает глазами и немного снимает напряжение в теле, вглядываясь в рядом сидящего. Сканируя. Кажется, лицо незнакомца без уродующего грима выглядит и вправду вполне естественно. Если смотреть под него. Под рисунок. Особенно, когда лицо поворачивается навстречу. Хан в ожидании замирает, нерешительно и как-то недоверчиво смотря на парня. Тонкие черты скул, аккуратный нос, верхняя наиболее пухлая губа с разрисованной стекающей кровью. И глубокие глаза. Такие же тёмные, как и волосы, в обрамлении густых длинных ресниц. Вблизи выглядит намного лучше, чем издалека. Вблизи не так пугающе. Джисон в итоге заторможенно кивает или своим мыслям, или чужим словам, уводя мокрый взгляд на неприятный на вид интерьер, и всё ещё судорожно проводит рукавами зелёного кардигана по щекам. Жмётся ближе к плечу актёра, когда освещение снова резко потухает, и тихо взвизгивает. Остаётся только тонкая полоса света включённого фонарика, которым больше не играют. Дают возможность видеть хоть что-то. — Где м-мои друзья? — тихий вопрос сквозь слёзы еле слышен из-за разницы громкости музыки и собственного голоса. Но Хану нужно удостовериться, что это не сон. Что он не упал в обморок. — Проходят квест, — услужливо подсказывает "заключённый". — Они уже у следующей головоломки, всё в порядке. — М.. — осторожно кивая. Снова. Кажется, немного верит. — А м-мне.. — едва нахмуриваясь, ибо ничего не понимает. — Мне что делать? — Отдыхать. — Это часть.. квеста? — Джисон прикусывает трясущиеся губы, нервно натягивая на пальцы ткань кардигана. Ему точно не нужно будет сейчас сломя голову бежать в поисках товарищей по несчастью? Кого-то спасать? Жертвовать собой? — Ты не должен был здесь оказаться, — мягко. — Считай, что да. — Не должен был? Глаза постепенно привыкают к малому источнику света. Тот немного приглушают, когда в паре комнат от них слышится тяжёлый бег резиновой подошвы. Чтобы другие актёры не среагировали? А им вообще можно здесь находиться? Всё слишком странно. — Видно же, что тебе плохо, — согласно мычит незнакомец. — Ты не успел бы показать крест в камеру, пришлось импровизировать. В экстренных ситуациях мы сразу выводим, достаточно попросить — правила. Но ты почему-то.. — Мне сказали.. чтобы я этого не делал, — трясёт рукой и перебивает Джисон, дабы как можно скорее объясниться. — В смысле, друзья. А потом.. — собираясь с мыслями, убирает этой же рукой со лба прилипшие волосы. — Потом темнота, крики и т-ты.. Из головы вылетело. Хан убирает руку вниз, сжимая бледные пальцы, и понемногу чувствует, как постепенно перестаёт дрожать в этой дикой вибрации, напитываясь чужим спокойствием. Буквально заражаясь. С ним наконец ведут конструктивный диалог, а не запугивают, а потому стыд начинает накрывать чуть больше, чем страх. — Я.. я с детства боюсь темноты. И закрытых пространств. И.. и всего этого. — Зачем тогда пошёл? — усмешка. — Спор проиграл, — пробормотал Джисон, вглядываясь в мигающий свет в конце коридора, по которому с истеричным криком пробежал, кажется, Чанбин. Да, со стороны это выглядит странно. И не так страшно. — Мне пришлось. Эм.. — неловкая пауза. — Извини, что вцепился. Я не хотел. То есть хотел, но.. — Ерунда, — актёр качает головой, немного забавляясь от изобилия эмоций. — У всех есть своя грань, ты её пересёк, — задумчиво барабанит пальцами по фонарику и, слегка пихая растерянного Хана в плечо, что тут же обращает на него всё своё внимание, со смешком добавляет: — Скажешь друзьям, что тебя "похитили", так даже круче будет. Джисон смущённо поддерживает смешок, нервно приподнимая уголки губ, и шмыгает носом. Возвращается к стиранию солёных дорожек с лица. Встречный актёр оказался настоящим героем, честно говоря. Побольше бы таких светлых незнакомцев.. Но мечтать не вредно, да? Пофиг. Главное, сейчас всё, вроде бы, под контролем. Юноша садится на полу удобнее и аккуратно подминает под себя ноги, ни на сантиметр не отстраняясь от живого вменяемого человека. В данном месте и случае это единственный способ не сойти с ума. Ну, ещё так теплее. Складывает руки на коленях, устало смотря в прутья камеры, и сквозь приоткрытый рот выдыхает. Теперь точно с огромным облегчением. — Спасибо.. м.. — подбирая подходящие слова, чтобы между ними снова не повисла тишина. Чтобы отблагодарить хотя бы словесно. Да и они ведь оба одного или примерного возраста, темы найдутся обязательно. — Минхо, — представляется собеседник, изредка скользя взглядом по Джисону. — Спасибо, Минхо. Ты прекрасно отыграл. Очень.. — трепля мокрые от слёз рукава, — правдоподобно. — Я заметил, — в голосе всё ещё чувствуется тень улыбки. — Отдыхай, сюда никто не зайдёт. По желанию можешь воспользоваться услугой подставного актёра — отомстишь друзьям-идиотам, — хмыкает. — Я согласую для тебя. — На самом деле они, — Хан нервно пожимает плечами, медленно облизываясь, — хорошие. — Ага. Притащить на страшилку и заставлять её проходить до полуобморока, — цокает с каким-то приумноженным осуждением Минхо. — Хорошие друзья, ничего не скажешь. Доля правды в этих словах есть, Джисон согласен, но что поделать? Хёнджин и Чанбин те ещё подстрекатели, а Феликс вообще великий любитель запоминать все данные в их компании обещания. Дурные немного, так бывает. На этот раз, и только благодаря добродушному актёру, Хан готов их простить. Вон как орут. Правильно говорят, что жизнь сама научит, как стоит обходиться с ближними своими. — Как тебя зовут? — вопрос звучит ровно с морганием света: тот врубился слишком неожиданно, заставив привычно дёрнуться к Минхо. — Всё хорошо. — Джисон, — шепчет юноша, зажмуривая глаза куда-то в плечо своего нового знакомого, который даже не шелохнулся. Выдержка неплохая, это правда. Привык? Привык и позволил за себя снова зацепиться, успокаивающе укладывая ладонь на одно из колен Хана. Слегка поглаживая. — На кого учишься, Джисон? — тот пытается отвлечь, как может. — Музыкант, второй курс, — судорожно сжимая локоть Минхо обеими ладонями, делится Хан. Вдалеке раздаётся оглушительный рёв бензопилы, а после два взвизга. Два продолжительных крика. — Их там прям.. кошмарят. — Хочешь посмотреть? — Нет, — на выдохе. — Д-давай останемся здесь. Пожалуйста. Джисон уже не хочет никуда выходить. Не хочет смотреть. Ему уже всё прекрасно показали, можно перетерпеть, не покидая трусливо квест. В этой не шибко тихой, но уединённой камере для пыток, в обществе студента драмкружка, который только что изображал психбольного убийцу, а теперь выглядит как самый спокойный и понимающий человек на свете, ему.. безопасно. Легко. Легче, чем за пределами решётки. Страх есть, но уже не крутит живот, не вгоняет в истерику. Скорее обдувает слабым сквозняком и едва напоминает о себе. Джисону теперь есть, за кем спрятаться. — Ничего, что мы.. ушли? — решает спросить Хан. Не видит, как взгляд Минхо сосредоточенно проходится по нему до дрожащих ног и обратно до макушки, что склонилась к плечу. Вероятно, лицо всё ещё красное от слёз. — Не переживай, — мягко похлопывая по колену. — Считай, друзья тебя не спасли и мне пришлось убить пленника. Позже по задворкам выведу, без лишних глаз. — Разве в сюжете есть такая линия? — вдыхая естественный запах парня вперемешку с шампунем. Терпко. Что-то цитрусовое и осеннее. Джисону, как ни странно, нравится. И аромат, и едва мурчащий голос, и попытка держать нотку юмора. — Появится. Губы дрогнули в слабой улыбке. Страх постепенно отступает, оставляя после себя странное тёплое чувство. Джисон прижимается затылком к стене, глядя, как мигает лампа, и думает, что, вообще-то, проигранный спор не так плох, как могло бы быть. Возможно, он сейчас и в аду, но даже здесь есть своё убежище в виде заботливого маньяка. Удивительно. — Любишь Хеллоуин? — Терпеть не могу этот праздник. Кажется, теперь Джисону нравится ещё и чужой размеренный смех.

***

Минхо, как и обещал, за десять минут до окончания квеста повёл потеряшку на выход. Не через жуткие лабиринты, а по узким служебным коридорам, освещённым обычными люминесцентными лампами. Разрешил держаться весь путь за свой локоть и время от времени переводить дух от страшных звуков, ибо те заезженно распространяются на добрые километры помещения. Вокруг пахнет краской и старыми досками, больше пылью, а не напускным страхом. Всё же личный разговор на протяжении уединённого времени пошёл на пользу. Отвлёк. Уже не так жутко. Парни обогнули коробки с реквизитом и проскользнули мимо двери, откуда доносился смех других актёров. Оправдано: закулисный мир намного проще и веселее, чем тот, где ты каждую секунду, как на поле боя. И вот они уже стоят у неприметной двери с надписью "Чёрный выход". — Твои друзья будут ждать у главного входа, — объясняет Минхо, останавливаясь. — Ты просто выйдешь и обойдёшь здание: не заблудишься, вокруг забор. Запомнил? — Да, — Джисон кивает, с небольшой грустью осознавая, что этот странный островок спокойствия придётся покинуть. Речь о человеке, а не о локации или пыточной. Речь о разукрашенном Минхо, что при окружающем свете ярких гирлянд ещё больше похож на простого актёра с изумительно мастерским макияжем, а не на страшного убийцу. Юноша отходит в сторону, когда ему по-джентельменски открывают дверь на улицу, и разворачивается, неуверенно заглядывая в глаза. В коридор дует свежий вечерний ветер, развивая не только волосы, но и зелёный кардиган, всё ещё влажный на рукавах. — Минхо, я.. я не знаю, как ещё отблагодарить, — Джисон замешкался, обдумывая, что мог бы сделать в ответ, когда осталось так мало времени. — Ты классный актёр и очень добрый человек, — наверное, они не увидятся больше? Учатся в одном универе и ни разу не сталкивались, поэтому звучит вполне реалистично. — Спасибо. Во взгляде, который не отрывается от покрасневшего от слёз лица, читается немая подсказка. Ну, так думает Хан. Он надеется, что желания совпадают, а потому делает шаг вперёд и прежде, чем разум успел остановить его громко бьющееся сердце, быстро, почти нежно, прикасается губами к щеке парня. Порыв прикосновения мимолётный. Искренний. Хан чувствует лёгкую шероховатость кожи, запах мыла, смешанный со слабым ароматом грима, и чужое дыхание. Это по-своему необычно. Минхо же слегка вздрагивает от неожиданности, но не отстраняется, позволяя оставить на себе короткий поцелуй. Кажется, всё же желания несколько отличались: когда Джисон отодвигается, то сразу читает прямой вопрос в удивлённом взгляде. Однако, его не озвучивают. — Это.. неожиданная благодарность, — произносит Минхо, усмехаясь в своей манере. В глазах вспыхивает тёплый живой огонёк интереса. — Извини, я не подумал, — замирая. — Не извиняйся, — Минхо перебивает его так же мягко. Медлит, продолжая пристально смотреть на смущённого, что уже нервно приподнял ладони в оправдании своего смелого поступка, и добавляет: — Моя отыгровка в рамках мероприятия заканчивается через два часа. Ровно в одиннадцать. — Это.. М, — Хан делает шаг назад, в сторону улицы, и слабо обнимает себя. Прочищает горло, не прерывая зрительный контакт. — Приглашение? — Это приглашение. Ярмарка будет до двух ночи, поэтому успеем посетить кулинарный ряд и, кто знает, быть может даже представление с фейерверками, — Минхо делает паузу. — После квеста буду выглядеть, как нормальный человек. Обещаю, — смешок. — Большинство в костюмах, ты бы не выделялся, — Джисон прикусывает нижнюю губу, сдерживая слишком очевидную улыбку. Он не ожидал? Это приятное послевкусие. — Не хочу ненароком снова напугать, — осторожно щёлкая юношу по румяному носу, актёр наклоняет голову вбок. Тёмные пряди волос тут же прикрывают ресницы. — У входа в павильон с зеркалами, в одиннадцать пятнадцать. — Я буду, — сердце Хана ёкает в груди, разливаясь трепетной волной по телу. Хорошее настроение расцветает во всю ширь, смывая последние следы слёз. — Одиннадцать пятнадцать. У зеркал. — До встречи, потеряшка. — До встречи, мистер убийца.

***