Гость

Олежа протянул дрожащую руку навстречу незнакомцу и почувствовал прохладную, слегка шершавую ладонь «рево», сомкнувшуюся с его собственной. Едва их пальцы соприкоснулись, мир вокруг будто вспыхнул чужими красками. По руке человека побежала странная волна тепла и покалывания – это чужая энергия, словно разряд, проникла сквозь кожу в нервы. На миг сознание Олега наполнилось чужими ощущениями: обрывками звуков без источника, всполохами незнакомых эмоций и красочных образов, которые он не успевал осмыслить. Сердце его бешено заколотилось, в груди нарастало давление – адреналин ударил в кровь, пытаясь справиться с лавиной новых впечатлений. Организм Олежи реагировал на внезапную перегрузку молниеносно. Зрачки расширились, захватывая как можно больше тусклого подлескового света, но зрение стало мутнеть – мозг, перенасыщенный сигналами, отказывался воспринимать реальность. Кровяное давление взлетело так резко, что тонкие капилляры в глазах полопались: белки глаз наливались багровыми прожилками, окрашивая мир перед ним в зловещий красно-черный узор. Олег хрипло вдохнул – в горле запершило от внезапной сухости, он закашлялся, отчаянно глотая воздух. Его пальцы инстинктивно разжались, пытаясь отдернуть ладонь от чужой руки, но было поздно: связь уже обожгла его сознание. Мир вокруг него сперва вспыхнул белым, затем стремительно потемнел. Картинка перед глазами потеряла цвета, превратившись в черно-серую пленку, которая рвалась и дрожала перед внутренним взором. В ушах стоял звон – результат перенапряжения слухового нерва и скачка давления. Тело человека не выдержало потока – защитный механизм отключил сознание, спасая мозг от перегрузки. Олежа судорожно дернулся всем телом и, потеряв равновесие, рухнул на землю. Его колени подогнулись неестественно, а голова откинулась назад; по подбородку стекла аловатая струйка слюны, когда он, лишившись чувств, обмяк перед высоким силуэтом «рево». Инопланетный разум немедленно разомкнул контакт, как только ощутил опасную реакцию. Существо – трудно было с первого взгляда определить, самец это или самка, – склонилось над упавшим человеком с заметным беспокойством. Рево не ожидал, что простое касание ладоней вызовет такой эффект: для представителей его народа обмен мысленным импульсом через прикосновение был обычным делом, сродни приветствию. Теперь же перед ним лежало странное двуногое существо – слабое, хрупкое, перегруженное столь незначительным, по меркам рево, ментальным сигналом. Наклонившись ближе, рево уловил слабые жизненные признаки Олежи. Грудь человека еще приподнималась в беспокойном дыхании, а сердце, хоть и сбилось с ритма, продолжало биться – быстро, но устойчиво. Существо осторожно приложило прохладную ладонь к шее Олега, нащупывая пульс. Под тонкой человеческой кожей толчками билась кровь, согревая его тело изнутри. Кожа казалась рево удивительно мягкой и горячей – температура тела человека была выше, чем у народа рево, привыкшего к более прохладной крови. Этот контраст озадачил и очаровал: словно держать в руках маленькое живое пламя. Рево поднял голову, прислушиваясь. Ментальным зовом он уже отправил сигнал своим сородичам на окраине поселения: короткий всплеск мыслей, понятный каждому рево. В ответ где-то далеко на границе сознания откликнулись родственные умы – его сообщение приняли, помощь будет готова. Убедившись в этом, существо осторожно подхватило Олежино тело на руки. Человек оказался неожиданно легким – гораздо легче, чем казалось на первый взгляд. Худощавая фигура, расслабленная в обмороке, почти невесомо лежала на руках у высокого рево. Его голова безвольно склонилась к плечу спасителя, а руки свисали вдоль, раскачиваясь при каждом шаге. Держа драгоценную ношу, рево плавно зашагал сквозь заросли леса, направляясь к своему поселению. Широкие лапы – похожие на человеческие ступни, но с более длинными и сильными пальцами – ступали бесшумно по мягкому ковру из мха и светящихся ночных цветов. Каждый шаг отзывался едва слышным скрипом листьев, и светлячки, притаившиеся в кустах, взлетали, освещая путь мерцающими огоньками. Ночь опустилась на лес, но темнота не была полна страха: наоборот, для народа рево она была естественной средой. Глаза существа различали в сумраке каждую тропинку – зрачки рево могли расширяться сильнее человеческих, улавливая даже слабое свечение лун и биолюминесцентных растений. Вскоре между переплетенных ветвей показались огоньки поселения. Это не были резкие электрические фонари, как в людских городах, – мягкое зеленоватое сияние источали сами деревья. Ветви древних дубов, обвивающие жилища, светились плавным дыханием, словно внутри них текла светящаяся живица. Поселение рево на окраине было не похоже на земную деревню: ни труб, ни бетонных стен, а вместо них – живые структуры, выросшие из сплетения древесных корней и глины. Дома напоминали огромные грибы или улей – округлые, поросшие мхом, слившиеся с землей и стволами. Существа рево жили в гармонии с природой, используя ее силу без принуждения. Когда рево с ношей на руках вышел на просеку, из-за приземистых стволов, словно из самой тени, выплыли двое. Они не вышли навстречу — они уже ждали, замершие, наблюдающие. Их большие глаза, отражавшие зелёное свечение деревьев, скользнули по бледному лицу человека, задержались на аловатых подтёках у глаз, вернулись к сородичу. Молчание не было враждебным. Оно было вопрошающим. Беззвучный диалог промелькнул в воздухе, ощутимый лишь для троих. Первый из встретивших, чьи роговые отростки на голове были перевиты тёмным мхом, сделал едва уловимый шаг вперёд. Не угрожая — обозначая границу. Его мысленный образ был чёток, как удар: Чужак. Боль. Опасность? Рево-проводник не сдвинулся с места. В ответ он не послал оправданий, а показал — вспышку момента в лесу: свою собственную неосторожность, дикую, раздавливающую реакцию хрупкого существа, и — стыд. Чувство вины, тяжёлое и горькое, как смола. А поверх — чёткую, стальную волю: Моя ошибка. Моя ответственность. Второй рево, поменьше ростом, коснулся плеча первого. Быстрый обмен — не спор, а оценка. Образ хрупких костей под кожей человека, слабый, но упрямый ритм сердца, которое ещё бьётся. Риск... и долг. Роговой рево замер на секунду, затем медленно, почти церемонно, склонил голову. Он прикоснулся своим лбом ко лбу несущего — не для глубокого контакта, а как печать. Принято. Но под твою ответственность. И под наш присмотр. Напряжение, которого, казалось, и не было, растаяло. Теперь двое встречающих были не стражами, а помощниками. Рево-проводник — нет, с этого момента она — глухо выдохнула, лишь теперь осознав, как сильно была сжата её диафрагма. Она кивнула, не в силах послать ещё одну мысль, и двинулась за ними к пологому входу в ближайшее жилище, где перепончатая дверь уже мягко расходилась в стороны. Двери как таковой не было – проем затянула полупрозрачная перепонка, послушно разошедшаяся, стоило одному из местных провести когтистой рукой по живой ткани стены. Внутри оказалось просторнее, чем можно было подумать: стены из плотного сплетения корней отсвечивали мягким зеленым светом, наполняя помещение успокаивающим сумраком. В центре комнаты покоился выступ из гладкого дерева, по форме напоминающий кушетку или широкую лежанку, устланную толстым слоем пушистого мха и перьев. Именно туда с крайней осторожностью рево опустил без сознания тело Олежи. Человек тихо застонал, когда спина коснулась неожиданно упругой поверхности ложа. Его лицо было бледно-серым в свете биолюминесцентных стен, глаза по-прежнему закрыты, ресницы подрагивали – он оставался в глубоком обмороке. Рево внимательно оглядел гостя, в поисках видимых ран. Ни крови, ни явных повреждений не наблюдалось, лишь странные красноватые пятна расползались под кожей вокруг глаз – свидетельство лопнувших сосудов. Существо знало, что человеческое тело (о людях у рево сохранились отрывочные знания из прошлого) куда уязвимее их собственного. Даже небольшая внутренняя травма могла быть для него опасной. Чтобы облегчить дыхание Олега, рево осторожно расстегнуло стягивавшую его грудь одежду. Теплые пальцы – на ощупь твердые под подушечками, покрытые тонкими чешуйками – коснулись кожи человека. Олег был теплым и влажным от пота; его сердце все еще гнало кровь слишком быстро, и под ладонью чувствовалось дрожание напряженных межреберных мышц. Каждый судорожный вдох выдавал, что даже без сознания организм гостя борется за стабильность: легкие рефлекторно работали, стремясь выровнять баланс кислорода, а нервная система переходила в защитный режим, снижая нагрузку на мозг. Убедившись, что чужак дышит свободнее, рево расположился рядом на корточках, продолжая держать ладонь на его груди – прямо там, где под тонкой грудной костью бешено билось человеческое сердце. Ритм постепенно замедлялся: от гулкой скачки в 160 ударов в минуту он спал до сотни, затем до восьмидесяти – близко к норме. С каждым ударом сердце Олежи выбрасывало новую порцию крови, разгоняя по сосудам гормоны стресса, но их концентрация понемногу снижалась. Адреналиновый шторм шел на убыль, сменяясь слабостью и истощением. Рево отметил про себя, насколько быстро изменяются состояния человека – от бурной реакции к хрупкой беспомощности прошло лишь несколько минут. В сравнении с более размеренными физиологическими реакциями рево это казалось стремительным, непостоянным ритмом, словно жизнь людей горит ярче, да выгорает скорее. Один из встречавших рево тем временем принес чашу, выплетенную из гибких ветвей, наполненную густой янтарной жидкостью. Это был питательный настой местных трав и смолы, помогающий снять нервное напряжение. На языке рево пронзительно пролилась тихая трель – несколько слов благодарности и просьба оставить их наедине. Оба помощника понимающе удалились, оставив странную пару в укрытии. Полупрозрачная мембрана входа снова сомкнулась, отрезая звуки ночи. Теперь внутри царила почти полная тишина, лишь слышалось ровное дыхание Олежи да слабое потрескивание светящихся прожилок в стенах, по которым текли соки живого дерева. Рево склонился над человеком, внимательно изучая его лицо. Чужак был молод – судя по отсутствию выраженных морщин и упругости кожи, вероятно, едва вышел из возраста юности. Светло-русые волосы спутались на лбу, тонкие брови дрожали. В чертах лица читалось напряжение – возможно, ему снился беспокойный сон под влиянием остаточных телепатических импульсов. Пытаясь успокоить гостя, рево мягко провел тыльной стороной когтистой руки по щеке Олега. Острие когтя еле-еле касалось кожи, чтобы не поранить – лишь достаточно, чтобы провести легкую вибрацию. Для рево такое прикосновение имело расслабляющий эффект, подобно тому как человек гладит другого, успокаивая. И действительно, Олежа тихо выдохнул, морщинка между его бровей разгладилась, а напряжение черт чуть спало. Пробуждение во тьме Спустя некоторое время Олег зашевелился. Сознание медленно всплывало из темноты, подобно утопленнику, тянущемуся к поверхности. Поначалу были только смутные ощущения: мягкое покачивание под спиной, влажный травяной аромат, заполняющий легкие, и далекое чувство присутствия чужого взгляда. Затем вернулся слух – где-то рядом капала вода, раздавался шелест, будто ветер играл листвой, хотя воздуха не чувствовалось. Тяжелые веки дрогнули и приоткрылись. Свет, наполнявший пространство, был тусклым и зеленоватым. Олег моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться. Над ним вместо привычного неба или потолка комнаты высились переплетающиеся корни, светящиеся нежным изумрудным сиянием. Он заморгал чаще, не понимая, сон это или наяву. Память медленно вернулась: лес, странное существо, касание ладоней… Резкий приступ страха всколыхнул грудь, когда он вспомнил, как мир взорвался внутри сознания и провалился в небытие. Олег рывком приподнялся на локтях, но тут же застонал – голова закружилась, а перед глазами поплыли пятна. Резкое движение отозвалось острой болью в висках: последствие перенесенной перегрузки. Его мозг все еще страдал от симптомов, похожих на сотрясение или сильнейшую мигрень: шум в ушах, пульсация в черепе и легкая тошнота. Нервная система только-только выходила из состояния ступора и перегрузки, и малейшее усилие отзывалось вспышкой боли за глазами. Олег почувствовал, как что-то теплое стекает от уголка его левого глаза по виску – наверное, лопнувший сосуд оставил кровавый росчерк, и теперь сукровица проступала наружу. Он стер ее дрожащей рукой и оглядел пальцы: в тусклом свечении было трудно разглядеть цвет, но на ощупь жидкость была липкой. В груди все еще колотилось сердце, напоминая о недавнем ужасе. Олег заставил себя дышать глубже, стараясь унять панику. Именно тогда он заметил краем глаза движение в комнате – нечто большое и неподвижное сидело справа от ложа. Он повернул голову и замер: рядом, буквально в паре шагов, сверкая внимательными глазами, на корточках сидело то самое существо из леса. Резкий приступ ужаса и непонимания пронзил Олега. Он судорожно дернулся назад, пытаясь отползти, но тело еще не слушалось – руки затекли, спина от слабости не держала вес. Ему удалось лишь отшатнуться, прижавшись спиной к изогнутой стене позади ложа. По частоте биения сердца, снова взмывшей ввысь, существо поняло его состояние без слов. Рево не двигался с места, стараясь не пугать гостя резкими жестами. Только огромные глаза с вертикальными зрачками спокойно смотрели прямо на человека. В этом взгляде не было враждебности – скорее, живая любознательность вперемешку с осторожной теплотой. Олегу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: он не связан, не заперт и, более того, существо не нападает. Напротив, оно будто ожидало, пока он придет в себя. Постепенно первобытный ужас чуть отступил, уступая место смятению. Человек разглядывал своего спасителя, расползаясь по стене в попытке удержать дистанцию. При слабом освещении он мог различить основные черты: перед ним явно была женская фигура – по крайней мере, очертания тела и мягкие линии бедер и груди под тонким покрывалом наводили на такую мысль. Рево оказалась чуть выше ростом, чем сам Олег, и заметно грациознее. Вместо привычной одежды на ней были живые нити растений, обвивающие тело наподобие тончайшей ткани, оставляя открытыми части лиловой, гладкой кожи. При каждом движении рево эта живая одежда переливалась зеленоватым узором, реагируя на тепло ее тела. Лицо существа было экзотичным: миндалевидные глаза без белков – вместо белка радужка золотисто-зеленого оттенка занимала почти всю поверхность, с вертикальным зрачком, сейчас расширенным из-за полумрака. У внешних уголков глаз – ряд мелких светящихся точек, возможно органов чувств или биолюминесцентных чешуек, которые пульсировали в такт ее сердцебиению, выдавая волнение. Нос – лишь едва заметные контуры на гладком лице, с узкими ноздрями-щелочками. Губы тонкие и темные, а из уголка рта чуть выглядывал кончик языка необычного синеватого цвета. На макушке головы – словно корона из переплетенных костяных отростков или рогов, увитых тонкими лозами и мелкими цветами; эти отростки подрагивали, будто улавливая невидимые волны. Вероятно, с их помощью рево воспринимала телепатические сигналы. Они встретились взглядами. Олег видел свое отражение в огромных зеленых глазах рево – мелкого перепуганного человечка с растрепанными волосами и расширенными от ужаса зрачками. Он попытался сглотнуть ком в горле, но рот пересох. Посмотрев в чужие глаза, он вдруг ощутил странное спокойствие. Будто мягкая волна тепла, схожая с той, что обожгла его при первом контакте, накатила снова – но на этот раз осторожно, нежно. Он не слышал слов, но понял: это существо старается его успокоить. Рево, похоже, способна общаться не только через яростный мысленный поток, вырубивший его ранее, но и через тонкие эмоциональные сигналы. Олег опустил плечи, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы. Он все еще боялся, но первичный ужас унялся – рядом находилось не кровожадное чудовище, а разумное создание, которое, кажется, не желало ему зла. Медленно, чтобы не спровоцировать агрессию, он заговорил; голос сорвался от слабости: • Кто… вы? – выдавил он хрипло по-русски, понимая, что его не поймут, но не в силах сдержать вопрос. Рево склонила голову к плечу, прислушиваясь к звуку его речи, хотя смысла слов не знала. Низкий мелодичный звук – словно урчание далекого грома – вырвался из ее горла в ответ. Это не была человеческая речь, но интонация прозвучала успокаивающе, почти ласково. Затем она подняла трехпалую ладонь (два широких пальца и противопоставленный большой, все с гибкими суставами и короткими коготками) и указала на себя: • Си’ри, – прозвучало в голове у Олега нежно и ясно, будто его собственная мысль. Его глаза расширились: он отчетливо услышал голос, но рот рево не двигался. Имя – наверное, это было ее имя – отозвалось эхом в его черепе, не причинив боли, а лишь отдаваясь легкой вибрацией. Существо представилось, выбрав предельно простой и деликатный мысленный посыл. Олег почувствовал касание чужого разума, но оно оказалось совсем иным, чем прежде: мягким, приглушенным, ограниченным лишь одним образом. Она показала ему себя – отдельной мыслеформой, без потока лишней информации. Поняв, что прямой контакт теперь контролируем и не опасен, Олег решился ответить. Он осторожно положил ладонь себе на грудь: • Олег, – произнес он вслух, а про себя постарался ясно представить свой облик и чувство я. Рево – Си’ри – медленно кивнула, подтверждая, что уловила его имя. Уголки ее тонких губ приподнялись в подобии улыбки. В этом жесте было что-то обезоруживающе доброе, хотя лицо ее отличалось от человеческого. Олег невольно коротко улыбнулся в ответ – его губы дрогнули, хотя страх еще полностью не исчез. Он опустил глаза и только теперь заметил, что частично обнажен. Верхняя половина туловища была открыта – рубаха расстегнута и спущена с плеч. Грудь, испачканная пылью и потом, была напоказ. Олег судорожно придвинул полу рубашки, стесняясь наготы, но ткань успела промокнуть и остыть. К тому же, ниже пояса он все еще был одет – брюки оставались на нем, хотя ремень расстегнут. Видимо, его осматривали, проверяя живот или сердце. Эта забота о его состоянии кольнула совестью: он-то сперва испугался, а Си’ри всего-навсего пыталась ему помочь. Си’ри заметила его смущение. Ее ноздри чуть раздулись, улавливая тонкий запах – смесь соли, стыда и зарождающегося доверия, исходящую от человеческого тела. Для рево запахи значили не меньше слов: сейчас она «прочла» по химическим сигналам, что гость испытывает неловкость, но не агрессию. Чтобы успокоить его, она протянула к нему руку не ладонью вперед, а тыльной стороной – более сдержанный жест в их культуре, означающий дружелюбие без навязчивости. Олег проследил взглядом за плавным движением ее тонкого запястья и осторожно, затаив дыхание, позволил чужой руке приблизиться. Легкое прикосновение скользнуло по его груди – Си’ри кончиками пальцев стерла тонкую красную линию засохшей крови у него на коже, оставшуюся от носового кровотечения или слезящейся ранки у глаза. Касание вышло случайно интимным: прохладные пальцы коснулись не только капельки крови, но и чувствительного участка возле нижнего ребра. Олег вздрогнул, но не отстранился. Контакт не причинял боли; напротив, от прохлады ее кожи ему сразу стало легче – как компресс на горячий лоб. Си’ри замерла, боясь, что спровоцировала новую волну страха. Но вместо страха она ощутила другое: внезапный всплеск тепла, исходящий от человека. Его сердцебиение учащилось, но не хаотично, как при панике, а рвано и глубоко, словно от волнения. Зрачки Олега расширились, щеки под скулами чуть порозовели – кровь прилила к лицу. Он смотрел на ее близкое лицо, изучая каждую черту: странно, но сейчас, зная, что Си’ри не враг, он видел в ней уже не монстра, а незнакомую, но притягательную форму жизни. В ее больших глазах мерцало участие, плавные движения излучали уверенность и грацию. К тому же, Олег не мог не заметить, как нежно очерчена линия ее шеи и как под полупрозрачной тканью лиан угадывается контур полной груди, вздымающейся при каждом вдохе. Где-то в глубине сознания мелькнула запоздалая мысль: уж не сошел ли он с ума? Еще час назад он проваливался в тьму от ужаса, встретившись с неизвестным, а теперь его сердце бьется по совсем другой причине – от смущенного восхищения и… влечения? Эта мысль показалась Олегу настолько невероятной, что он попытался ее отогнать. Но телу не прикажешь: едва уловимый аромат, исходивший от Си’ри, щекотал ноздри, и с каждым вздохом он чувствовал, как мышцы понемногу расслабляются, а тепло разливается ниже по животу. Запах ее кожи был ни на что не похож – терпкий, сладковатый, с нотками смолы и пряностей. Возможно, это были естественные феромоны, призванные успокаивать и располагать к себе, но на Олежа они оказали еще и другое действие: кровь в его жилах стремительно перетекала вниз, и под брюками начал нарастать постыдный признак возбуждения. Нежданная близость Олег неловко пошевелился, стараясь устроиться так, чтобы скрыть свое состояние. Ему казалось немыслимым испытывать сексуальное возбуждение рядом с существом другой расы, которое всего несколько минут назад держало его жизнь в лапах. И все же тело предавало его: в паху тяжело наливался горячей силой член, реагируя на близость женщины – пусть и нелюдской. Он сжал зубы, пытаясь унять дрожь в ногах и не выдать охватившее его чувство. Однако от рево трудно было утаить подобную реакцию. Си’ри различила изменение в запахе – резкий мускусный тон, обозначающий мужское желание, внезапно ворвался в палитру его эмоционального фона. Кроме того, она заметила, как под тонкой тканью брюк у бедра Олега что-то дернулось и набухло, образуя выпуклый бугорок. Голова рево чуть наклонилась в сторону, и тонкие ноздри вновь дрогнули. Олег, чувствуя, что она все поняла, залился краской – щеки вспыхнули жаром, сердце бухнуло где-то в горле. Он хотел что-то сказать в оправдание, но язык не повиновался, а подходящих слов не находилось вовсе. Из его груди вырвался лишь сдавленный звук – смесь смущенного хрипа и стона. Си’ри внимательно смотрела, как меняется выражение его лица, и сама внутри чувствовала странную новую волну. Она прежде никогда так близко не сталкивалась с человеком – тем более в столь уязвимом состоянии. Любопытство боролось в ней с внезапно проснувшимся инстинктом. В глубине ее разума шевельнулся отклик – эхо давно забытых образов. Когда-то, по преданиям, рево и люди имели общих древних предков. А значит, между ними могла существовать и неожиданная совместимость… Рево протянула руку к груди Олега вновь, на этот раз целенаправленно. Ее ладонь мягко накрыла его грудь – под пальцами ощутилось бешеное сердцебиение. Не от страха – от возбужденности. Си’ри чуть прикрыла глаза, сосредоточившись. Она послала к своему центру удовольствия слабый импульс, позволив телу откликнуться. Изнутри живота поднялось знакомое тепло, отдающее тяжестью в чреслах. Лозы-одежды, обвивающие ее тело, уловив смену настроения хозяйки, изменили узор свечения – зеленоватые жилки запульсировали чаще, а некоторые мелкие цветки раскрылись, испуская в воздух еле заметное облачко сладкого аромата. То был естественный феромон рево, смягчающий партнера и возбуждающий желание. Обычно он предназначался для взаимодействия с сородичами, но и человеческий организм откликнулся. Олег вдохнул сладкий запах – у него закружилась голова, но уже по другой причине. Зрачки расширились еще сильнее, дыхание стало глубже; сквозь зубы вырвался тихий протяжный вдох. Он не понимал, что происходит с ним: казалось, страх окончательно уплыл куда-то далеко, уступив место непреодолимой тяге. Прикосновение Си’ри к его груди вдруг перестало быть просто медицинским – в нем появились новые нотки. Пальцы рево слегка сжались, кончики коготков нежно царапнули кожу вокруг соска. По телу Олега пробежала сладкая дрожь. Его соски затвердели – реакцию он не мог скрыть. Си’ри ощутила это и медленно провела ладонью по его грудной клетке – вниз, по направлению к солнечному сплетению, а затем к животу. Она действовала почти интуитивно, но в ее жестах проснулся явный эротический подтекст. Возможно, ей помогали тонкие эмпатические сигналы: она улавливала, что приносит ему удовольствие, и продолжала эти движения. Олег запрокинул голову, вцепившись пальцами в мягкий мох под собой. Его разум протестовал: сознание кричало, что все происходящее неправильно, странно, опасно. Но тело, переполненное стрессовыми гормонами, нашло неожиданный выход – переключиться на другой, мирный и созидательный инстинкт. После борьбы и страха, после всплеска адреналина, человеческий организм искал разрядки. И близость с существом, которое оказалось самкой и явно им заинтересовано, предлагала эту разрядку самым древним способом. В крови Олега наряду с остатками адреналина начал вырабатываться дофамин – мозг, поддавшись ласкам, поощрял его смелость наслаждением. – Си’ри… – прошептал он неожиданно мягко, чувствуя, как еще недавно чужое имя само слетает с губ. Он не знал, зачем произнес его – то ли предупреждая, то ли умоляя ее не останавливаться. Рево открыла глаза и посмотрела на него. Золотистые радужки потемнели, зрачок почти поглотил их – верный знак сильного возбуждения. Она услышала, как его голос произнес ее имя, и уловила мольбу в интонации. Удивительно, но человек, похоже, принимал ее приближение. Ни тени агрессии – только смятение и растущее желание. Это ясно читалось и по запаху, и по учащенным всплескам эмоций на периферии ее телепатического восприятия. Си’ри чувствовала себя уверенно: здесь и сейчас она была сильнее и опытнее, полностью контролируя ситуацию. Однако в этой власти не было жестокости – скорее, заботливое доминирование, с которым она собиралась довести дело до конца аккуратно, не навредив хрупкому партнеру. Она поднялась чуть выше на колени и склонилась над Олегом. Теперь ее лицо было всего в нескольких сантиметрах от его. Он различал в ее дыхании сладковатый запах смолы. Си’ри замерла, давая ему шанс отклониться, если тот не желает продолжения. Но Олег не отстранился. Он лишь тяжело дышал, переводя взгляд то ей в глаза, то на темные губы, и чувствовал, как внутри все горит от нетерпения и одновременно трепещет от страха. Тогда Си’ри моргнула и коснулась своими губами его губ. Поцелуй вышел необычным: губы рево были прохладнее человеческих, а язык – осторожный, узкий и шершавый – скользнул ему в рот с привкусом лесных трав. От неожиданности Олег вздрогнул, но Си’ри свободной рукой обвила его голову, запустив пальцы в волосы на затылке, и мягко удержала на месте. В этом движении сквозила властность, но нежная. Олег сдался, позволив ее языку сплестись со своим. Поцелуй всколыхнул новую волну ощущений. Их слюна смешалась, и Олег почувствовал легкое онемение во рту – вероятно, ферменты или особые вещества на ее языке действовали как слабый анестетик или, напротив, как эйфоретик. Его сознание помутнело от удовольствия, он тихо застонал ей в губы. Пока они целовались, ее руки не оставались без дела. Си’ри ловко стянула с его плеч испачканную рубашку до конца и отбросила в сторону. Затем ее ладони скользнули вниз по его обнаженному торсу – изучая каждую выпуклость и впадину мышц, каждый дрожащий от напряжения край. Олег не был крупным или особенно мускулистым – скорее, обычного телосложения, но сейчас каждая мышца напрягалась, откликаясь на прикосновения. Когда прохладные пальцы прошлись по нижней границе живота, там, где тонкий волосяной покров на мужском теле переходит в пах, Олег дернулся и невольно выгнул бедра вперед. Его возбужденный член уже давно твердой дугой упирался в ткань брюк, и теперь близкое касание заставило его судорожно содрогнуться всем телом. Си’ри оторвала губы от его рта и скользнула взглядом вниз. Брюки на бедрах гостя вздулись ощутимо; непонятный для нее прежде орган, о существовании которого она знала лишь по смутным генетическим воспоминаниям, явно просился наружу. Она опустила ладонь и осторожно провела кончиками пальцев вдоль этой выпуклости. Через грубую ткань под пальцами пульсировала живая сила – плоть дернулась в ответ на стимул, а сам Олег всхлипнул от смеси облегчения и мучительной досады. Ему до боли хотелось избавиться от стесняющих штанов, но он робел пошевелиться и позволял ей решать. Взгляд рево стал задумчивым и сосредоточенным. Теперь она действовала аккуратно, словно ученый, исследующий неведомый образец, и одновременно как самка, жаждущая близости. Комбинация заботы и желания вела ее инстинкты. Си’ри нащупала пряжку ремня и легко разобрала механизм – металл поддался ее когтям, и ремень разверзся. Затем она потянула за пояс, снимая брюки с Олеговых бедер. Тот приподнял таз, помогая, хотя лицо его пылало от смущения. Брюки и нижнее белье были стянуты до колен одним мягким движением, и напряженный человеческий член выскользнул на волю, пружинисто взметнувшись вверх. Его моментально обдуло прохладой ночного воздуха. Си’ри затаила дыхание от любопытства. При всей странности ситуации она не могла не полюбоваться: орган оказался крупным относительно размеров самого человека – около семнадцати сантиметров в длину, толстый у основания, с гладкой розоватой головкой, на которой уже блестела капля прозрачной жидкости. Вдоль ствола проступали тонкие голубоватые вены, гонящие горячую кровь – можно было даже видеть, как под кожей пульсирует жизнь в такт сердцу. В отличие от тела рево, покрытого легкой матовой чешуей, этот орган был гладким и нежным на вид, кожа натянулась блестяще. Олег едва сдерживался, чтобы не прикрыться руками, но остановил себя – ведь поздно, она и так видит его полностью. Он лишь судорожно сжал кулаки, отчего мышцы на предплечьях очертились рельефнее. Рево осторожно протянула палец и коснулась кончиком коготка влажной капли на его головке. Капля тянулась прозрачной ниточкой – то была его предсеменная смазка, выделившаяся, чтобы облегчить близость. Си’ри растерла влагу между подушечками своих пальцев, чуть разведя когти, пробуя текстуру: тягучая, скользкая – несомненно, должна снижать трение. Их биология в этом оказалась схожа; рево тоже выделяли смазку в преддверии спаривания, хотя, возможно, состав ее отличался. Си’ри чувствовала, как и у нее самой в глубине все увлажнилось – ее тело готовилось принять партнера, даже если он был иной природы. Олег тем временем плавился от напряжения. Каждый миг ее внимательного разглядывания и легких касаний казался ему вечностью сладкого мучения. Его нервная система была на пределе: симпатическая и парасимпатическая ветви одновременно держали тело в плену противоречий. Он едва дышал от ожидания, но ощущал, как сердце снова бешено колотится, разгоняя кровь к половым органам, к пылающему лицу, вызывая дрожь в коленях. Надпочечники выдали новую порцию адреналина – но уже не страха, а предвкушения, смешанного с остатками стресса. Вены на шее и бедрах набухли, снабжая мышцы кислородом: тело готовилось к физическому напряжению иного рода, чем бегство или бой. – Расслабься… – внезапно прозвучало у него в голове тихим шепотом. Это была мысль Си’ри, бережно вложенная прямо в его разум одним коротким импульсом. На этот раз сигнал был спокойным и обволакивающим, как шорох прибоя. Олег вздрогнул и, повинуясь, постарался разжать скованные напряжением мышцы. Он откинулся на спину, доверяя ей вершить дальше то, что она задумала. Си’ри переместилась ближе, устраиваясь между его разведенных бедер. Ей самой становилось все труднее сдерживать порывы: запах человеческого самца теперь наполнял все вокруг, и древние инстинкты требовали насытиться. Но разум рево все же преобладал – она понимала, что неосторожность может ранить этого хрупкого партнера. Поэтому действовала поэтапно, давая ему и себе возможность привыкнуть. Она наклонилась вперед и почувствовала, как головка его члена коснулась сначала прохладной кожи ее живота, скользнула по гладким чешуйкам ниже пупка. Олег захрипел, ощутив необычайный контраст – словно раскаленным углем провели по холодному мрамору, так его горячая плоть скользнула по ее прохладному телу. Этот температурный шок вызвал короткую вспышку удовольствия, смешанного с болью: член рефлекторно дернулся, протестуя против холода, но мозг тут же залил ощущение дофамином, превращая острую грань боли в изысканное наслаждение. Его бедра дрогнули, пытаясь потереться сильнее о ее кожу – сработал природный инстинкт искать тепло и влагу. Си’ри мягко усмехнулась, хотя Олег не мог до конца понять выражение ее лица. Она выпрямилась и принялась снимать с себя свою живую одежду. Лианы и листья послушно отцеплялись от тела, стоило когтям провести по ним с определенным нажимом. Вскоре все, что прикрывало ее фигуру, было отброшено в сторону. Перед Олегом предстала обнаженная инопланетная красота. Грудь Си’ри оказалась сходной по форме с человеческой женской – две упругие полусферы, однако без явных сосков: на их месте были лишь округлые, чуть более темные участки кожи с россыпью крошечных пор. Возможно, через эти поры выделялись феромоны или в будущем могла сочиться питательная жидкость для потомства (если рево вообще млекопитающие), но сейчас они оставались сухими. Тем не менее зоны эти явно были чувствительны – Си’ри провела ладонью по одной груди, и ее дыхание на миг перехватило. Талия у нее была тонкая, а бедра – широкие, что свидетельствовало о репродуктивной роли. Между ног рево виднелась плоская гладкая область, скрытая треугольником из мелкой лилово-фиолетовой чешуи. Приглядевшись, Олег разглядел тонкую вертикальную щель, сейчас блестящую от выделившейся влаги. Значит, несмотря на все прочие отличия, в главном их анатомия совпадала – у Си’ри имелось влагалище, приспособленное, судя по всему, к приему партнера. Осознание этого чудесным образом усилило возбуждение Олега. Казавшееся невозможным – сексуальный союз с иной формой жизни – вдруг обрело очень даже реальную форму. Его член дернулся вверх от нетерпения, с кончика сорвалась крупная прозрачная капля. Он невольно представил, как войдет внутрь этой инопланетной женщины, и голова у него пошла кругом. Си’ри тоже заметно волновалась – хоть лицо ее и было менее экспрессивно, об этом свидетельствовали запах и учащенное дыхание. Она перекинула через плечо свой гибкий хвост – да, у основания спины у нее имелся длинный тонкий хвост, который прежде незаметно покоился на полу. Теперь он извивался в воздухе, словно змея, реагируя на ее эмоции. Кончик хвоста мягко обвился вокруг лодыжки Олега – неожиданно прохладный и чуть шероховатый. Он словно поглаживал его ногу успокаивающе, но в то же время не давал резко дернуться – мягкое ограничение свободы, почти незаметное, но символическое. Наконец рево устроилась так, чтобы соединиться с человеком. Она положила руки ему на бедра – ее длинные пальцы почти полностью охватили их – и слегка развела ноги Олега еще шире. Тот рефлекторно напрягся, чувствуя себя абсолютно во власти этой сильной женщины. Он ощущал, как кожа на бедрах покрывается мурашками там, где она его удерживает: коготки чуть вонзались для упора, но не до боли, лишь оставляя крошечные красные вмятинки. Си’ри приподнялась над ним, выровняв свои бедра напротив его торчащего члена. Несколько секунд она словно прицеливалась: головка члена скользнула вдоль ее влажной щели, раздвигая теплыe складки. Олег судорожно вдохнул – контакт с живым женским теплом после холода ее кожи был блаженством. Но впереди ждало испытание: он был довольно крупным для нее, а она – неизвестно насколько плотной для него. Си’ри, чувствуя сопротивление своих неразведенных тканей, проявила смекалку. Она не стала сразу пытаться поглотить его целиком. Вместо этого начала осторожно покачивать бедрами, скользя своей влагалищной щелью вдоль его ствола – смазывая его своим соком и постепенно привыкая к размеру. Из ее губ сорвался низкий вибрирующий звук – нечто среднее между стоном и мурлыканьем. Так рево выражали удовольствие. Олег же был уже на грани: от этого скользящего трения все его тело горело. Член обильно покрылся их смешанной смазкой. Простата работала на полную мощность, выделяя все новые порции прозрачной жидкости, а чувствительная головка щекотала ее вход, посылая разряды экстаза прямо в мозг мужчины. Удовольствие накатывало волнами, и он со стоном запрокинул голову, едва не кончив сразу от одной только этой прелюдии. Чтобы удержаться, Олег судорожно задышал, напрягая пресс и отчаянно стараясь отвлечься – он думал о чем угодно, лишь бы не о том, что вот-вот произойдет на самом деле. Си’ри дышала часто и неглубоко, в такт плавным движениям своих бедер. Она чувствовала, как ее собственное возбуждение достигло пика – время настало. Ухватившись руками за плечи Олега (он инстинктивно поднял руки к ее талии – хотя едва смел дотронуться, пальцы сами потянулись держаться за гладкую кожу), рево постепенно опустила бедра вниз и направила узкий кончик своего хвоста к месту соединения. Кончик хвоста у нее заканчивался небольшим хрящевым уплощением, похожим на мягкий совочек. Этим органом рево часто помогали себе в тонких манипуляциях. Сейчас Си’ри воспользовалась им, чтобы аккуратно раздвинуть собственные влажные складки и направить головку члена Олега точно в цель. Ощупав упругий гладкий грибок его головки хвостом, она уложила его плотно ко входу. Затем, задержав дыхание, начала медленно опускаться. Головка члена вскоре оказалась внутри ее горячей плоти, постепенно растягивая вход. Си’ри зашипела – не то от боли, не то от глубокой концентрации: мышцы ее влагалища естественно сопротивлялись чужеродному вторжению, но обильная влага и долгая подготовка сделали свое дело. Плотное кольцо входа поддалось, и крупная головка проскользнула внутрь, преодолев напряжение. Олег закричал – глухо, радостно и мучительно одновременно. Его член сдавило тугим жаром, какого он никогда прежде не испытывал. Она оказалась невероятно узкой для него, и первый дюйм проникновения ощущался, будто его обхватила пульсирующая перчатка из бархата и стали одновременно. Болезненное давление тут же смешалось с волной наслаждения: стенки ее влагалища были покрыты тысячами крошечных чувствительных ворсинок, которые, соприкасаясь с нежной кожей его члена, посылали в мозг Олега всполохи блаженства. Его спинной мозг получал противоречивые сигналы: боль от чрезмерного растяжения крайней плоти и кожи члена – и одновременно экстаз от массажа множества нервных окончаний. Он бессознательно вонзил ногти себе в ладони, чтобы переадресовать часть боли и не кончить мгновенно от переполняющих ощущений. Взрыв гормонов был колоссальным: гипофиз выплеснул эндорфины, стремясь смягчить боль, и этот природный «наркотик» усилил удовольствие, придавая ему оттенок эйфории. Олега прошиб пот, в ушах стоял гул, из горла вырывались хриплые стоны. – Тише, тихо… – донеслось до него сквозь туман ощущений. Си’ри замерла, погрузив в себя его головку и еще пару сантиметров ствола, но не больше. Она чувствовала, насколько он напряжен, и как бурно реагирует его организм. По слабым электрическим импульсам его мышц, по дрожи конечностей, по резкому выбросу тепла она поняла, что если двинется слишком резко, то может причинить ему травму или заставить кончить слишком рано. А ей хотелось продлить этот момент единения – ведь именно сейчас два столь разных существа становились одним целым. Она дала ему время прийти в себя. Склонившись, Си’ри провела кончиком длинного холодного языка по его шее – отвлекая его от чрезмерной концентрации на боли. Олег содрогнулся – ледяная дорожка на разгоряченной коже заставила его ахнуть и тут же отвлекла внимание, одновременно успокаивая перегревшееся тело. Он ослабил хватку стиснутых кулаков и уронил руки на ложе, стараясь дышать медленнее. Пауза длилась несколько долгих секунд. Его член понемногу привыкал к теснящей тесноте, мышцы Си’ри изнутри тоже расслабились, адаптируясь к незнакомому объекту – она ведь могла волевым усилием контролировать свою мускулатуру лучше, чем обычная женщина. Когда дрожь в бедрах Олега утихла и его крики превратились в прерывистое дыхание, рево продолжила. Она начала опускаться дальше, по миллиметру погружая его все глубже. Каждый новый сантиметр приносил им обоим свежие ощущения. Си’ри чувствовала, как ее эластичные внутренние стенки растягиваются, принимая человека – это было чуть непривычно, несколько иное трение, чем с партнером-рево. Его кожа была гладкой и очень горячей, казалось, внутрь нее входит раскаленный жезл. Он заполнял ее, давя на чувствительные рецепторы по пути. Си’ри тихо застонала, уже не сдерживая голос – по ее телу прокатилась сладкая судорога удовольствия, когда кончик его члена коснулся внутреннего уступа у входа в матку. Олег чувствовал, как его пенис скользит в тугом объятии все глубже, отмечая нюансы ее строения. Примерно на две трети пути он натолкнулся головкой на что-то чуть выпуклое и ребристое – возможно, на венчик ее матки или особый складчатый орган. При этом касании Си’ри дернулась от острого наслаждения: у рево во влагалище имелось образование, аналогичное сверхчувствительному гребню, и удар по нему послал в ее нервную систему волну экстаза. Она уже почти сидела у него на коленях – еще мгновение, и вся длина Олега скрылась внутри нее до самого основания; его лобок прижался к ее паху. Дальше идти было некуда – он заполнил ее полностью. Они замерли, соединенные до последнего миллиметра. Олег открыл глаза, не помня, в какой момент их зажмурил, и встретился с затуманенным взором Си’ри. Лицо ее было внезапно хищно-прекрасным: зрачки сузились, губы приоткрылись, на острых клычках блеснула слюна. Она дышала часто, издавая негромкие клацающие звуки при каждом выдохе – так работала ее диафрагма в пылу страсти. Олег ощутил у себя на плечах, как пальцы рево впились сильнее – когти чуть надавили, пробивая кожу. Тонкие струйки крови потекли, смешавшись с его потом. Боль от этих царапин была ничтожной по сравнению с тем, что творилось внизу, и лишь добавила остроты моменту: почувствовав ранки, организм выплеснул еще порцию эндорфинов, еще глубже погружая сознание Олега в сладкий туман. Началось плавное движение. Си’ри приподнялась на несколько сантиметров, затем опустилась снова, задавая ритмичный темп. Олег отозвался долгим стоном. Теперь боль окончательно отступила, сменившись расплавленным наслаждением. Внизу живота разливалось жаркое давление. Каждый раз, когда ее внутренние мышцы сжимались вокруг члена, казалось, он тонет в волнах шелкового огня. Он не мог не поддаться этому ритму: инстинкты взяли верх, и хоть сил у него оставалось мало, он попытался двигаться ей навстречу. Его бедра дрогнули, толчком уводя член еще глубже, и на этот импульс Си’ри ответила довольным шипением. Ей нравилось, что он пытается участвовать, хотя по сути она контролировала процесс. Так продолжалось несколько минут. Рево диктовала ритм: сперва медленный, чувственный – она почти полностью выпускала его из себя, чувствуя, как каждый сантиметр его плоти прощается с ней, а затем плавно погружала обратно до конца, вновь принимая его всего. Ее влагалище каждый раз словно присасывалось к выскальзывающему органу, не желая отпускать. Олег ощущал это почти буквально: когда она поднималась, его член тянуло вслед за ней, будто невидимые нежные губы стараются удержать его внутри. Это сильное всасывающее чувство доводило до безумия – он вскрикивал и стонал уже почти непрерывно, шепча бессвязные русские слова вперемешку с хриплым звучанием ее имени. Постепенно темп нарастал. Си’ри убедилась, что партнер не ломается под нагрузкой – напротив, его тело, похоже, перешло в режим чистого наслаждения. Его сознание вспыхивало яркими сполохами, и что-то из этого даже проникало к ней телепатически: образы, эмоции, отголоски его экзальтации. В этих обрывках она видела, как он воспринимает ее – странное благоговение, восторг перед ее силой и красотой, переплетенный с вожделением и благодарностью. Это было неожиданно приятно, и в ответ она раскрыла чуть шире свой разум, позволив ему ощутить и ее удовольствие. Олег вдруг понял, что начинает различать ее эмоциональный фон как свой собственный: он буквально чувствовал, насколько ей хорошо, как каждый его толчок отзывается в ее нервной системе сотнями искр, как она борется, чтобы не потерять контроль и не утратить осторожность, несмотря на охватившее ее наслаждение. Этот двусторонний обмен, случившийся на пике физической близости, создал невиданное прежде чувство единства. Си’ри перешла к еще более глубоким, интенсивным движениям. Теперь она практически садилась ему на бедра каждым выпадом, доводя акт до кульминации. Олег всем существом чувствовал приближение неизбежного: где-то в районе крестца стремительно нарастала знакомая тяжесть. Его яички, до этого свободно покачивавшиеся, подтянулись ближе к телу – верный признак приближающегося семяизвержения. Он хотел предупредить ее, крикнуть, но не успел. Кульминация наступила внезапно, захватив их обоих врасплох. Си’ри первой не выдержала: при очередном погружении она замерла, низко склонив голову к его груди, и пронзительно вскрикнула. Из горла вырвался звук, похожий на клекочущий крик хищной птицы, но одновременно это был и триумфальный эмоциональный зов. Ее влагалище судорожно сжалось вокруг члена Олега, буквально перехватив его. Эта мощная, пульсирующая волна стала спусковым крючком для человека. Олег вскрикнул, выгибаясь дугой, и его оргазм прорвался, будто плотину сорвало. Струя горячей спермы ударила в глубины Си’ри. Затем еще, и еще – его член пульсировал в такт бешеным сокращениям простаты, выталкивая накопленное семя прямо в лоно инопланетной самки. Олег почти потерял сознание от блаженства: в тот миг, когда произошло семяизвержение, у него потемнело в глазах, а все тело пронзило электрическим разрядом наслаждения. Каждая мышца то сжималась, то разжималась в агонии экстаза. Сердце пропустило удар, а потом едва не удвоило частоту, чтобы разогнать по венам коктейль гормонов удовольствия. Окситоцин и пролактин вспыхнули в мозге, даря ему чувство глубокой привязанности и умиротворения даже посреди урагана оргазма. Си’ри тоже сотрясали спазмы клиторального гребня и матки – она принимала его семя, и ее организм отвечал вспышками ни с чем не сравнимого удовольствия. Она чувствовала горячие толчки жидкости внутри, и это вызывало в ней первобытный восторг обладания и плодотворности. Ее хвост судорожно хлестнул пару раз по бедру Олега, оставляя красную полосу, но он даже не почувствовал боли, находясь в плену экстаза. Рево прижалась к партнеру всем телом, содрогаясь крупной дрожью. На несколько секунд их разумы снова слились – в единую белую вспышку, где стерлись границы между видами, полами, индивидуальностями. Существовало лишь одно двуединое существо, кричащее от блаженства и изливающее жизненную силу. После экстаза После невыносимо сладких мгновений вершины все стихло. Си’ри тяжело опустилась грудью на грудь Олега, оставаясь сверху, но обмякнув. Ее внутренние мышцы постепенно разжались, освобождая теперь мягчающий член, из которого вытекали последние капли семени. Олег лежал, раскинув руки, изнеможенный и ослепленный вспышкой пережитого экстаза. Его глаза были закрыты – веки подрагивали, на ресницах блестели слезы. Он жадно хватал ртом воздух, словно вынырнув из глубокой воды. В ушах шумело, во рту чувствовался солоновато-металлический привкус – то лопнул от перенапряжения капилляр на языке или десне. Все тело казалось ватным; руки и ноги мелко подрагивали в послевкусии. Он чувствовал, как жар постепенно спадает, сменяясь прохладой окружающего воздуха на покрытой потом коже. Где-то внутри зарождалась истома, типичная для мужчины после оргазма – желание отдохнуть, выспаться, на время спрятаться от мира. Но вместе с тем внутри него росло и другое чувство – уязвимость. Совершилось нечто невероятно интимное, и теперь, когда на смену буре пришло затишье, Олег остро осознал свое положение. Он – обнаженный, обессиленный человек – лежит в объятиях существа иной расы, в странном доме посреди чужого леса. Его разум еще не успел переварить все, что случилось: от первого контакта до сокрушительного финала прошли считаные часы, а жизнь изменилась необратимо. Как он теперь посмотрит ей в глаза? Что она подумает? Может, он оказался слишком слаб, слишком быстро поддался? Поток неуверенности хлынул в его истощенное сознание, рождая стыд и тревогу. Организм, получив свое удовольствие, начал вырабатывать пролактин – гормон, который у мужчин после кульминации часто вызывает чувство опустошенности и даже раскаяния. Олег вдруг отвернул лицо, будто боясь встретить ее взгляд, и прикрыл дрожащей рукой глаза. Ему хотелось спрятаться, исчезнуть хоть на миг, чтобы прийти в себя. Си’ри уловила эту перемену мгновенно. Еще секунду назад она ощущала эхо его оргазмического счастья, а теперь эмоциональный фон Олега рухнул вниз – смешались смущение, усталость, страх. Рево приподняла голову с его груди. Она тоже была измотана, но ее природа позволяла быстрее восстановиться после близости. Для самки рево секс не означал потери жизненных сил, как для самца-человека, и она могла сохранять относительную ясность. Сейчас же все ее инстинкты кричали об одном: партнер раним и растерян, его надо успокоить и защитить. Она осторожно высвободилась: приподнялась, позволяя его члену полностью выскользнуть из себя. Олег вздрогнул, когда сверхчувствительная головка прошлась по плотным стенкам на выходе – теперь это было почти больно, ибо нервные окончания горели от перевозбуждения. Член безвольно упал ему на бедро, потеряв добрую половину твердости и продолжая уменьшаться. Из приоткрытого отверстия на его кончике медленно вытекала смесь их жидкостей. Си’ри скользнула рукой туда и собрала пальцами тягучую бело-мутную каплю. Любопытно поднесла к лицу и принюхалась – запах был мускусный, пряный, ни с чем не спутаешь: человеческое семя. Она знала об этом веществе и о его главной ценности – зарождении новой жизни. Хотя зачатие между ними, вероятно, невозможно, сам факт обмена такой субстанцией был для нее почти священным. Она облизнула пальцы, пробуя вкус человеческого семени, смешанного со своими выделениями. На языке осталось солоновато-сладкое послевкусие. Олег краем глаза увидел этот жест, и у него внутри почему-то екнуло: странная смесь смущения и непонятной гордости пронзила его. Картина, как инопланетная женщина пробует на вкус его семя, казалась невозможной – и оттого завораживающей. Си’ри тем временем придвинулась к нему боком и легла рядом, обвивая его своим гибким телом. Она поддела хвостом сброшенное покрывало и накинула его на обоих, прикрывая их наготу от ночной прохлады. Ее рука скользнула под затылок Олега, чуть приподнимая его голову, а другая легла ему на грудь, ласково поглаживая влажную кожу. Это был жест успокоения и утешения – как мать прижимает перепуганного детеныша, как любящий партнер обнимает любимого. Она не могла сказать слов, которые он бы понял, но вместо них послала ощущение безопасности. Олег почувствовал, как его разгоряченные мысли будто накрывает теплым одеялом. Телепатический эмпатический сигнал был прост: покой, принятие, забота. Он убрал ладонь от лица и рискнул взглянуть на нее. В полутьме ее инопланетное лицо теперь казалось почти родным. Большие глаза смотрели ласково; Си’ри даже медленно моргнула, прижав свой лоб к его лбу – это у рево знак привязанности, нечто вроде поцелуя без губ. У Олега из горла вырвался всхлип – комок эмоций поднялся из глубин груди. Последние сутки он пережил настоящий адреналиновый кошмар, был вырван из привычного мира, думал, что погибнет… И вот – он жив, более того, его держат на руках, как родного. Он ощутил благодарность такой силы, что та перекипела через край. Слабость тела и шторм гормонов сделали его эмоционально незащищенным, словно ребенка. Олег обнял Си’ри в ответ, насколько хватило сил – одной рукой обвил ее талию. Лбом уткнулся в ее ключицу и разрыдался тихо, беззвучно. Слезы потекли по лицу, впитываясь в ее кожу. Он плакал от облегчения, от перенапряжения и от странной радости, что больше не одинок. Си’ри продолжала гладить его, слегка покачиваясь и негромко напевая низким горловым голосом непонятную колыбельную мелодию. Олег ощущал вибрацию ее груди у своего лица. Постепенно его судорожные вдохи унялись. Он смущенно попытался отодвинуться, вытирая слезы. Но рево не позволила ему уйти далеко – легонько притянула обратно, прямо к себе на грудь. Там, у него над ухом, мерно стучало ее сердце – более редкое, чем у человека, но сейчас тоже чуть ускоренное. Этот ритм казался ему мощным и надежным. Под его перестук Олегово сознание стало угасать – слишком много событий для одного дня. Последней мыслью, промелькнувшей у Олега перед тем, как он провалился в глубокий целительный сон, была: что же теперь между нами?. Ответа он не знал, но не мог отрицать очевидного – этой ночью произошло единение, стершее границы между двумя мирами. Слабый человек и сильная рево разделили нечто большее, чем просто плоть – они обменялись уязвимостью и доверием. Эта связь, рождённая через боль и экстаз, теперь навсегда останется между ними невидимой нитью. Олег еще не понимал всех последствий на уровне психики и отношений. Как изменится его взгляд на самого себя – ведь он познал сладость подчинения и нашел утешение в объятиях той, кого недавно боялся. Не знал он и того, как поведут себя остальные рево, узнав о столь близком контакте с человеком. Возможно, ему будет проще влиться в их общество под защитой Си’ри, которая, казалось, приняла его сердцем и телом. Но могло случиться и обратное: рево – как и люди – могли воспринять их связь неоднозначно. Как бы то ни было, сейчас, под мерный звук двух разных сердец, бьющихся рядом, двое живых существ спали в обнимку на ложе из мха. Ночь за стенами бледнела – на востоке зарождался рассвет. Впереди их ждали новые открытия, непростые разговоры и, возможно, испытания доверия. Но первый шаг к взаимопониманию уже был сделан самым древним и честным способом. И этот шаг навсегда изменил и Олега, и Си’ри, вплетая истории каждого в общее полотно их судьбы.