В какой момент наши приколы вышли из под контроля?

      Матвей       В этом году я жил в двушке вместе с Димкой Коваленко. Мы и до этого были с ним соседями по кровати с самого первого курса. Только помимо нас в комнате ещё было пару человек. Каких только мы с ним соседей не пережили.       Никогда не забуду Тимошку и его чокнутого папашу, который выносил нам мозги на пару с Виком — ещё один наш сосед. Слава богу, адекватный пацан, на инженера учился. В прошлом году окончил чуть ли не с красным дипломом. И съехал от нас в свои края. Вместо него к нам заселили Васю.       Димка с ним сразу коннект словил, а меня он почему-то жутко бесил одной своей смазливой физиономией. Пика моя ненависть достигла тогда, когда Коваленко начал надо мной угарать на пару с ним. Обычно мы стебали друг друга в соло, а тут этот Вася ещё прицепился.       Наверное, мне должно быть стыдно, но мне не стыдно. В один вечер, когда этот Вася пришёл бухой просто в хлам, я сдал его коменде.       Коваленко тогда так возмущался, даже к Виталику ходил. Виталик был главой нашего общежития, и с ним можно было договориться, а вот с Ирой Петровной, которая в ту ночь на смене была, — нет. Он до сих пор не знает, кто его драгоценного Васечку сдал, кто же эта гнида-то. Вася теперь где-то за чертой, в клоповнике каком-то живёт. Мы с ним часто пересекаемся, потому что Коваленко как бы мой друг, одногруппник, сосед, и я в основном с ним везде таскаюсь. Поэтому вынужден здороваться с этим Васей и слушать их разговоры во время обеда.       Он всегда с нами жрёт. Даже если у него пары со второй смены, он приходит и сразу к нам в столовую. Прилипала чёртов. Как же он меня бесит!       Всё лето радовался, что не вижу его. Димка-то был с моего города. Пускай мы жили на разных концах, но пересекались мы часто. Я даже с его мамой познакомился. Суровая женщина. Непонятно, как с такой железной хваткой из Димки выросло безответственное чмо. Нет, ну правда, он самый легкомысленный человек в моей жизни. Если бы не я, он бы, наверное, вообще на парах не появлялся.       — Сырок! — тупое прозвище. Ненавижу, когда он меня так называет. Произошло оно от моей фамилии: Сурков.       — Ещё раз меня так назовёшь, я тебе точно что-нибудь сломаю, — Коваленко давит лыбу, приобнимая меня одной рукой.       — И я рад тебя видеть, дорогой.       — А чё не любимый?       — Прости-прости. Заново, — Димка показушно убирает руку, чтобы снова положить. — И я рад тебя видеть, любимый.       — Ты говоришь неискренне, — серьёзно вынес я вердикт, пытаясь сдержать улыбку. У нас с ним всегда были такие шуточки. В группе все уже привыкли и не обращали внимания, могли только вместе с нами поугарать.       — Ну любимый, — протянул он мне в ухо. — Зайка моя. Я по тебе соскучился. Сильно-сильно.       — Фу! Перебор был. Фальшивишь* жёстко.       — Да иди ты, — Димка падает пластом на незаправленную кровать, тяжело вздыхая. — Заебался. Разбери мой чемодан и пакеты с едой.       — Ага, щас. Может, тебе ещё массаж сделать?       — Я буду не против, — пробубнил он, наблюдая за мной полуоткрытыми глазами. — Мне ещё к Ваську идти. Он, кстати, съехал со своего бомжатника. Теперь где-то на Ленина обитает.       — Это же через улицу? — умеет испортить настроение со своим Васьком.       — Да. Совсем близко. Он меня уже на ночёвку зовёт, — он так улыбается, что мне хочется кирпичом ему переебать.       — Ясно, — в голосе проскальзывает недовольство.       — Не ревнуй, пупсик. Может быть, я возьму тебя с собой, если будешь хорошим мальчиком, — ржёт, гад.       — Больно надо. Вставай давай! У тебя там пельмени тают. Иди отнеси в морозилку. Быстро! — он никак на меня не реагирует. Падла. — Мне твоей маме позвонить?       — Ну вот зачем я вас познакомил? Так и знал, что вы споётесь, — Димка цокнул, кривясь. — Матвей, ну пожалуйста-пожалуйста. Отнеси сам. Тебе же всё равно тоже что-то надо туда положить. Я спать хочу. Всю ночь не спал.       — Почему?       — Надо было помочь одному человеку, — ясно. Мы с Димкой учились, если говорить по-простому, на айтишников. Я — платно, с учётом того, что пропускал в основном только по уважительной, а Димка — самый недисциплинированный человек на бюджете. Потому что он в этом был как рыба в воде. С закрытыми глазами мог код написать, и взламывать он тоже умел. Он обычно прибеднялся, особенно в начале нашего общения. А потом я как-то случайно увидел, как он в библиотеке на компьютере взламывает чё-то. Я до сих пор не вкурсе, что именно это было. Он мне не рассказал. Что-то незаконное.       — Ты же сказал, что завязал?       — С парнями я больше не работаю, — у него была своя «команда», состоящая из пяти парней. Он даже их имён не знал. Всё супер секретно и опасно, как по мне.       — Но всё равно... Работаешь?       — Тш-ш, Матвей, слишком много лишних вопросов, — он стал непривычно серьёзным, показывая мне, чтобы я не лез не в своё дело. Интересно, а его Васечка в курсе, чем он себе на айфон последней модели заработал? Надеюсь, что нет. Иначе я точно этого не переживу. Мне хочется быть особенным. — Разбуди меня через пару часов.       Я не разбудил. Разобрал вещи, отнёс его и свои продукты в холодильник, укрыл его своим пятнистым пледом и намеренно лёг спать в семь часов вечера. Общага закрывалась в одиннадцать, и я знал, что Димка сам не проснётся раньше этого времени. Он будет спать. И ни к какому Ваське не пойдёт.       Да, я ещё та сука. ***       Я уже успел за лето позабыть противную рожу Васи. Никогда людям смерти не желал, но Васе чёрная ленточка была бы к лицу.       — Здорово, бро! Ты чего вчера не пришёл? Я пельменей нам сварил, — у нас и свои пельмени есть. Тётя Люда для меня даже отдельно сделала с капустой. Стоило всего лишь раз сказать, что я просто тащусь от капусты в любом её виде. Квашеная, варёная, жареная, пареная — дайте мне всю, я ещё и тарелку вылижу.       — Да блять. Заснул. А разбудить меня никто не смог, — он подозрительно сверкнул на меня глазами уже четвертый раз за утро. Догадывался, что ли? Я же сама невинность. Случайно прям взял, включил аудиокнигу, после которой меня всегда рубит, шторы зашторил, дверь закрыл и телефон у Коваленко вырубил. Совершенно случайно.       — Сырков, ты чё его не разбудил? Из-за тебя мне пришлось сожрать целую кастрюлю пельменей. Мне кажется, я теперь на девяносто процентов пельмень, — боже, как смешно. От его «остроумных» шуток прям обоссаться можно.       — Тоже заснул, — нехотя бормочу в ответ, посматривая на закрытую дверь в кабинет. Первой парой сегодня проектирование у нового препода. И она задерживается уже на две минуты! Почему в этом мире все такие непунктуальные?       — Чтоб сегодня сразу после пар был у меня. Вечером можно будет в зал сходить, как обычно. Сыркова с собой не зовём, он форму твинка бережёт.       Мне ещё больше хочется приклеить чёрную ленточку к его вылизанной мордашке, когда над его мегагениальной штукой смеются пара моих одногруппников, стоящих рядом.       — Иди на хуй, — закатываю глаза, не показывая, что меня это может как-то задеть. На первом курсе я пытался накачаться, вместе с Коваленко таскался в тренажёрку. Только вот у меня была какая-то природная худоба. Ну не получалось у меня. А мне хотелось, и даже очень. Димка прекрасно знал всё это. И это он рассказал этому ублюдку об этом, когда тот позвал нас вместе, а я начал отнекиваться, потому что перестал видеть в этом смысл ещё на первом курсе.       А он взял и выложил ему всё.       — Ладно, прости меня. Это было очень грубо с моей стороны. Ты же так хотел стать шкафом два на два, но природа сказала: «пососи», и ты пососал и остался глистом, — ни один мускул на моём лице не дрогнул, когда засмеялась уже не пара моих одногруппников, а почти все. Я смотрю в сторону Коваленко, пересекаясь, на удивление, с почти серьёзным его лицом.       Наконец-то из-за угла выплывает преподавательница, и я молча иду за ней следом, не произнеся ни слова. Может быть, если бы этот гандон Вася пошутил так вчера, я пропустил бы это мимо ушей. Но сегодня я отчётливо почувствовал себя униженным. Это были мои комплексы, которые я по глупости рассказал Коваленко. Почему-то я умею держать язык за зубами и не трепаться о его "работе", а он нет.       Я молчу всю пару. Даже когда он прямо обращается ко мне. Делаю вид, что не слышу. Занят. Очень занят.       — Ну харе уже, бля, меня игнорить! — как только мы выходим в коридор, почти орёт он мне в ухо.       — Иди на хуй, Коваленко.       — Матвей, блять. Харе обижаться.       — Я не обижаюсь.       — А чё ты тогда делаешь? Задрал реально со своей молчанкой. Мне, может, катастрофически не хватает общения от моей любимки, — пытается пошутить? Зря.       — Иди к другой своей любимке, — останавливаюсь и шепчу ему на ухо. — У него рот не закрывается как раз-таки. Тебе, конечно, такое нравится, у тебя же дефицит общения, говоришь, но я бы твоей любимке посоветовал фильтровать речь. Вдруг у тебя потом ещё какая-нибудь другая любимка появится. Ты же и ей всё распиздишь. Трепло.       Его лицо становится каменным. Я продолжаю идти, а он стоит, прожигая взглядом мою спину.       На следующих парах Коваленко не делает попытки заговорить со мной. Он принимает правила моей игры и начинает тоже игнорировать меня.       Моими же методами на меня... Тварь умная! Под конец пар я еле уговариваю себя продолжать молчать.       Иду в общагу в полном одиночестве, обдумывая ситуацию. Наверное, придётся теперь мне делать первый шаг в перемирие. Потому что я не могу, когда у нас с ним какая-то напряжёнка! Не выношу этого просто. И он, гад, это знает.       Мы как-то с ним сильно поругались на втором курсе из-за совместной работы по веб-разработке. Нам нужно было спроектировать веб-приложения. Совместно! А он взял и всё один сделал. Я взбесился, поскольку у меня тоже были кое-какие идеи.       Мы не общались недели две. И мне реально херово было. Поэтому первым на контакт пошёл я. Потом ещё мы как-то ссорились пару раз. И всегда я был тем, кто идёт первым навстречу. Надоело. ***       Блудный сын возвращается ровно в 23:00. Я тихо психую, пытаясь разобраться в каких-то модулях. Первый же день учёбы, а уже что-то задали! Агрессивно стучу клавиатурой, силясь не обращать внимания на Коваленко.       Я уже второй час пытаюсь сделать это интегрирование, а этот щас сделает всё за полчаса и ляжет спать! Вундеркинд чёртов! Я вообще не особо хотел в айтишники идти. Это папа предложил. Поскольку других вариантов у меня не было, я согласился. Они вместе с мамой оплачивали мне учёбу и полностью обеспечивали меня. Взамен мне нужно было посещать занятия и хорошо учиться. Ну как тут хорошо учиться, если я ни хрена не понимаю!?       — Тебе помочь? — ровно спросил Коваленко. Я взглянул на него бешеными глазами и поджал губы от злости.       — Сам разберусь.       Дима без слов сел ко мне на кровать, положил свою руку на мою, в которой была мышка, и застыл, наверное, пытаясь понять, что я делаю.       — Задание-то какое?       — Бесит твоя самоуверенность, Коваленко. Уйди. Справлюсь без твоей помощи.       — Задание, Матвей, — Дима прямо смотрит на меня и мягко забирает ноутбук к себе на колени.       — Интеграция модулей в программную систему, — нехотя отвечаю, складывая руки перед собой.       — А. Так там же анализ сначала делается, а потом уже проектирование, — он делает всё уверенно, быстро, не давая себе остановиться и на секунду. Будто до этого ещё сто пятнадцать штук таких сделал. — Готово.       Я молчу и хмурюсь. Тупо как-то всё. Надо извиниться. Нагрубил ему, а он всё равно сидел и делал эту тупую интеграцию.       Дима закрывает ноутбук, кладёт руку мне на ногу, нежно поглаживая, и, заглядывая в глаза, спрашивает:       — До сих пор дуешься?       — Нет... Просто... — стараясь подобрать слова, недовольно выдыхаю. — Неважно.       — Матвей, — Дима тянет, продолжая мацать меня по бедру и проникновенно смотря. — Говори.       — Да нечего говорить. Просто твой Васечка — бесячий тип, вот и всё, — вот так каждый раз! Стоит ему посмотреть на меня под таким углом, и я сразу делаю то, что не собирался. Например: говорю правду.       — Матвейка, — падла! Вот он сейчас скажет чё-то такое, что мне не понравится. Богом клянусь. — Он тебя бесит потому, что ты меня к нему ревнуешь.       Чуть ли не по слогам говорит. Проницательный мудак!       — На хуй иди, — отворачиваюсь, втыкая взглядом в тумбочку.       — Хочешь, твоего любимого «Один дома» посмотрим? — Дима цепляется пальцами за мой подбородок и... Так близко. Сглатываю слюну и мычу в знак согласия. Я готов смотреть эту комедию каждые выходные. Люблю пересматривать и ничего не могу с собой поделать. Дима уже раз пять так точно смотрел со мной. В последний раз клялся, что это последний.       Он снова включает ноутбук, растянувшись на моей кровати. Она узкая, и вдвоем мы не помещаемся, поэтому я почти полностью лежу на нём. Настроение сразу поднимается. Иди на хуй, Васечка, ради тебя Дима не будет в шестой раз пересматривать «Один дома»! И обнимать он тебя так не будет. И под футболку тебе залазить не будет. Это только для меня.       — Дим, — тихо зову его, чувствуя, как его рука медленно проходится по спине. Он вопросительно мычит, не отрывая скучающего взгляда от экрана. — А Васе твоему какие фильмы нравятся?       — Матвей, блять! — он несильно шлёпает меня ладонью по бедру, усмехаясь.       — Что? Может, ты с ним тоже «Один дома» смотришь? Хотя нет, такому как Вася может нравиться только какой-нибудь «Форсаж», — хихикаю, приподнимая голову, чтобы пересечься с Коваленко взглядом.       — Даже если и смотрю, то так не делаю, — Дима опускает руку ниже, сжимая меня за зад, и мокро целует в шею.       — Точно? — спрашиваю севшим голосом.       — Точно, малыш, точно, — Дима улыбается. — В какой именно момент наши приколы вышли из-под контроля, а?       Я пожимаю плечами, утыкаясь ему в плечо. Мне так уютно. На фоне моя любимая комедия, ещё и от Димы пахнет вкусно. Люблю такие моменты. Мы никогда не заходили слишком далеко. Потому что... Это опасно. И, наверное, неправильно. Но мне сейчас так похрен на все общественные рамки. Я просто хочу, чтобы этот вечер никогда не заканчивался и чтобы он меня никогда не отпускал.