soul splitting (Раскол души)

      Кай испытал боль. Его обожжённые руки являются тому достаточным доказательством: при каждом прикосновении пламени к пальцам он чувствует остаточную боль.       Теперь он невосприимчив к огню, ему невозможно обжечься, но ничто не может стереть из памяти ощущение раскалённой боли, пронзавшей его руки каждый раз, когда он слишком близко подносил паяльник или случайно неправильно рассчитывал расстояние, на которое выстрелит пламя из печи.       На кончиках его пальцев остались шрамы, которые никогда не исчезнут, сколько бы он их ни оттирал, разжигая старую боль и напоминая ему о болезненном прошлом, которое он держит под замком (о котором он не любит вспоминать, которое он ненавидит, потому что тогда он был слабым, а не таким, как сейчас).       А теперь наступило настоящее, и он стоит в холодной гробнице, которая не совсем холодная, потому что у него есть огонь, но всё равно холодный ветер проникает сквозь щели и замораживает его изнутри, ведь что что-то не так.       И он кричит внутри, его храбрая маска трещит, когда гигантская змея угрожающе ползёт к нему, жадно щёлкая языком и шипя угрозы украсть его огонь.       Но Кай не может потерять свой огонь, потому что если он потеряет свою стихию, свою яростную силу, то никто не будет в нём нуждаться (даже Ния, потому что она уже не пятилетняя беспомощная девочка), а он не может этого допустить, просто не может.       Поэтому он выпаливает резкий ответ (о чём сразу же жалеет, потому что, чёрт возьми, зачем он это сделал), и прежде чем он успевает сделать хоть одно движение, она наносит удар вперёд, из кончика её посоха вырывается фиолетовая энергия, и она поднимает его в воздух с криком.       Затем пламя внутри вырывается наружу и поглощает его за секунду, слишком быстро (быстро, быстро, слишком быстро, у него кружится голова), пока он пытается вернуть контроль, но уже слишком поздно, потому что это сбивает его дыхание быстрее, чем что-либо ещё, и огонь просто продолжает вырываться из него неконтролируемо.       И он горит.       Это разрывает душу, нервирует, чистая, чистая боль, и Кай уверен, что умрёт прежде, чем всё это закончится. Что фиолетовая сила, крадущая его, получит вместе с ней и его жизнь, и, возможно, его семья будет вынуждена смотреть, как он сгорает дотла, потому что это жарче, чем всё, что он когда-либо чувствовал.       Пурпурный цвет исчезает, блекнет, но пламя только разгорается, становится сильнее, и Кай вдруг сожалеет, что не говорил Ние чаще, что любит её, или Ллойду, или всем остальным.       Он дрожит и слабо барахтается в ярком, ярко-оранжевом огне, который он наконец-то может почувствовать со всей его болью, но он ничего не может сделать, чтобы вырваться из его тисков. Мир под ним растворяется в кружащихся ураганах синего, зеленого, белого, коричневого цветов, и он может только беспомощно наблюдать, как тошнотворный оттенок пурпурного цвета отбрасывает тела в стороны (он ненавидит это, ненавидит, что не может им помочь, он даже не может помочь себе).       И как раз когда он думает, что мучения никогда не закончатся, он задыхается, челюсти змеи захлопываются на последних кусочках горящего красного и оранжевого, и он падает, падает, падает на землю, пока мир окрашивает его зрение в синий, фиолетовый, чёрный цвета и спиралью уходит в небытие.       (Как он сейчас. Он ничто без своего огня)