Сарказм на двоих

День в школе начался, как обычно: звонки, смех, хлопанье шкафчиков и запах тёплого чая из столовой. Но для Цукишимы было непривычно неспокойно. Он заметил, как Аки смеялась рядом с новым учеником из их параллели. Ничего особенного — просто лёгкий разговор, тихий смех. Но взгляд парня будто залип на её лице: привычное спокойствие пошатнулось. Он сжал плечи, перевёл взгляд на свои руки в карманах. «Не думаю о том… нет», — пробормотал он, но его глаза не могли отвести взгляд от Аки. Перемена. Аки и её подруга шли к шкафчикам, перебрасываясь тихими репликами, когда парень подошёл. Он не сказал ни слова о её смехе, просто тихо встал рядом, слегка наклонив голову, словно оценивая расстояние до неё. — Ты молчишь? Наконец-то. — Аки легко улыбнулась, заметив его неподвижность. — Просто наблюдаю, — ответил он, холодно и ровно. — И считаю тех, кто нарушает спокойствие. — Неужели ты про меня? — её бровь приподнялась, но улыбка осталась. — Возможно. — Он слегка скосил глаза, а взгляд был настолько прямым, что Аки почувствовала лёгкое дрожание внутри. Она фыркнула и отступила шаг назад. — Тогда учти: это ещё не мой максимум.  Цукишима едва заметно приподнял уголки губ, почти улыбка, но глаза оставались холодными. — Верю. Вечером Мию устроила «мини-вечеринку» дома. Её родители уехали на выходные на дачу, чтобы дать дочери спокойно отпраздновать день рождения. Мию пригласила к себе друзей, а заодно несколько ребят из школы — просто, чтобы вечер был оживлённым. Кей оказался среди гостей не случайно. Мию пригласила и его тоже. Он и сам до конца не понимал почему согласился. Для него такие шумные компании — неестественная среда. Аки смеялась с друзьями Мию, и каждый её жест, каждое движение становились для парня… тяжёлыми. Он стоял у стены, взгляд следил за ней, но ни шагу не делал. Блондин отвлёкся на уведомление телефона, которое тихо напомнило о домашнем задании. Вздохнул, покрутил стакан в руках и вернул взгляд к Аки. Её лёгкий смех заставлял что-то в нём сжиматься. Она махнула рукой кому-то из друзей, слегка наклонилась, чтобы показать картинку на телефоне — и Цуки почувствовал, как привычная холодность дрогнула. Парень чувствовал, как что-то внутри сжимается. «Почему я ощущаю это? Глупость…» — пробормотал он. И снова взгляд вернулся к девушке, к её лёгкой улыбке, к смеху, который так выводил его из себя. Он вздохнул, глубоко, тихо, будто пытался проглотить этот неожиданный огонь, который воспылал внутри. Аки заметила его взгляд. — Ну что, не умер от занудства? — спросила она с лёгкой насмешкой, проходя мимо. — Нет, — коротко ответил он, и его холодный тон не скрывал напряжения. — Я и так сейчас иду. Твои шутки… не впечатляют. — Приятно знать, что мои шутки тебе неприятны. — Аки закатила глаза и, улыбнувшись, прошла дальше к столу со спиртным, где Мию угощала ребят.  Цукишима сделал шаг назад, сжал кулаки в карманах, но не смог отвести взгляд. Каждое её движение, каждый смех — и внутреннее противоречие рвалось наружу: ненависть переплеталась в странной буре, которую он не мог признать ни себе, ни кому-либо. Он ушёл раньше других. Никто особенно не заметил — кто-то смеялся на кухне, кто-то спорил о музыке, Мию была занята гостями. Волейболист просто надел куртку, тихо закрыл за собой дверь и спустился по лестнице, стараясь не шуметь. На улице было прохладно. Воздух показался неожиданно чистым после душного дома и громких голосов. Парень надел наушники и пошёл, не торопясь, позволяя шагам задать ритм мыслям. Удивительно, что я вообще там оказался. Это была, пожалуй, самая странная тусовка в его жизни. Шум, смех, музыка, люди, которые говорили слишком громко и слишком много. Обычно он избегал всего этого без колебаний. Нашёл бы повод. Остался бы дома. Не пошёл. И всё же я пошёл. Он нахмурился, глядя на тёмные окна домов. Асфальт под ногами был холоднее чем утром — день выдался длинным. Не понимаю зачем. Не из-за Мию — её день рождения был просто формальным поводом. Не из-за компании — она его раздражала. И точно не потому, что ему было весело. Он не смеялся, не участвовал в разговорах, большую часть времени стоял у стены, будто наблюдатель. Тогда почему? Он попытался рационализировать это, как делал всегда. Возможно, просто не захотел выглядеть слишком отчуждённым. Возможно, из вежливости. Возможно, потому что отказался бы — и потом пришлось бы объяснять. Глупости, — тут же оборвал он себя. Он никогда не объяснялся. И уж точно не ради чьего-то комфорта. Шаги эхом отдавались в голове. Он вспомнил свет гирлянд, смех, мелькающие лица — и, против воли, одно лицо выделилось слишком чётко. Цукишима сжал челюсть. Нет. Он резко сменил направление мысли, словно захлопнул дверь. Это просто раздражение. Слишком шумно. Слишком много людей. Слишком… всё. Но ощущение не уходило. Оно было не острым — навязчивым. Как мелкая заноза, которую невозможно игнорировать, даже если делаешь вид, что её нет. Меня не должно это касаться. Он остановился у перехода, дождался зелёного света и перешёл дорогу. Фонарь на мгновение осветил его лицо — сосредоточенное, чуть напряжённое. Я не обязан понимать это сейчас, — подумал он наконец. И вообще — не обязан понимать. Мысли немного выровнялись. Декабрьский воздух помог вернуть привычный контроль. Это было всего лишь странное ощущение. Не более. Завтра всё будет как обычно. Он ускорил шаг, словно подтверждая это решением. Дом был уже близко. И когда он наконец свернул на свою улицу, внутри стало заметно тише — почти спокойно. Да, — решил он. Просто странный вечер. И ничего больше. Но, поднимаясь по ступенькам и закрывая за собой дверь, он поймал себя на одной неприятной мысли: эта «ничего» почему-то слишком хорошо запомнилась.